Папа для Вишенки

Иду в квартиру за Наталией.

В нос ударяет запах еды, непривычный для моей квартиры, но не неприятный.

Прохожу в гостиную, ставлю свою армию пакетов на диван, и тут глаза натыкаются на стол. Там уже стоит еще несколько пакетов.

— Что это? — выдавливаю из себя, кивая на стол.

— Вы же сказали, заказать еду для нас и ребенка, вот я и… — объясняет Наталия.

Считаю пакеты, расставленные на столе. Их семь штук. Причем из ресторана только два — я вижу знакомые логотипы того заведения, где Наталия обычно заказывает для меня обед. Значит, остальные пять — для Виолетты. Заглядываю внутрь одного из них. Там какие-то банки, склянки, бутылочки с яркими этикетками. Детское питание, судя по всему.

— Сколько же еды нужно одному маленькому ребенку? — спрашиваю, не скрывая раздражения.

Наталия поправляет очки и с невозмутимым видом отвечает:

— Ну вы же просили не засорять ваш мозг и брать на мое усмотрение, вот я и заказала. Тут ей хватит на неделю, даже если ничем другим не кормить.

При этом подмечаю в ее взгляде некое злорадство. Она что, специально заказала побольше из желания меня достать? Типа кучу денег потратила и теперь очень собой довольна?

Ха! Она что, не знает оборота фирмы хотя бы за этот год? Прекрасно знает. Я бы мог затарить баночками хоть весь квартал, и это не доставило бы мне особенных финансовых сложностей.

— Ясно… — протягиваю, давая понять, что тему считаю закрытой. — Памперсы я купил, вот они. Поменяйте ей, что там нужно, и давайте ужинать.

Беру два пакета из ресторана и уже собираюсь нести их на кухню, как вдруг раздается громкий шмяк, за которым следует счастливый детский смех.

Оборачиваюсь.

Виолетта каким-то образом умудрилась стащить с дивана один из моих пакетов и теперь радостно в нем копошится. По иронии судьбы она выбрала именно тот, где лежали игрушки. Маленькие ручки ныряют внутрь и выуживают оттуда что-то ярко-красное.

Мягкую игрушку в форме вишенки.

Девочка прижимает находку к груди и начинает подпрыгивать на месте, издавая восторженные звуки:

— Висика! Висика!

— Вы купили ей игрушек? — Голос Наталии звучит как-то… по-другому. Теплее, что ли.

Теплота? В мою сторону? Из-за того, что я купил ребенку игрушек? Это действительно что-то новое.

Отмахиваюсь, словно ничего особенного не произошло:

— Это подойдет ей значительно лучше, чем, скажем, пульт от телевизора.

Виолетта не унимается, скачет по ковру и выкрикивает на одной ноте:

— Висика! Висика!

Звук отдается эхом от высоких потолков гостиной.

— Что она говорит? — спрашиваю угрюмо.

— По-моему, она говорит «вишенка», — отвечает Наталия.

Виолетта радостно бьет себя свободной ладошкой по животику и верещит с таким энтузиазмом, словно объявляет всему миру важную новость:

— А висика! А висика!

— А сейчас что она говорит? — Хмурю брови.

— «Я вишенка», — переводит Наталия с улыбкой. — Смотрите, у нее на платье вправду вишенка.

Только сейчас углядываю на розовом платьице девочки вышивку, сделанную явно вручную. Мелкие, аккуратные стежки складываются в изображение вишенки, украшенной стразами. Работа тонкая, кропотливая, кто-то определенно старался.

Наталия приседает на корточки рядом с девочкой, и в голосе секретаря появляются нотки, которых я никогда не слышал в офисе. Мягкие, воркующие интонации:

— Ты у нас Вишенка?

Кажется, эти двое уже успели найти общий язык.

Пока Наталия уводит девочку в ванную, прихватив с собой пачку подгузников и негромко напевая что-то детское, я наконец-то несу пакеты из ресторана на кухню.

Аромат еды напоминает о том, что я не ел с самого утра.

Достаю контейнеры из пакетов: тайская лапша с креветками, утка по-пекински, какой-то салат с манго. Еда еще теплая, от контейнеров поднимается пар.

Чуть позже на кухню подтягиваются и Виолетта с Наталией. Девочка теперь чистая, видно Наталия умудрилась как-то стереть с ее кожи маркер.

Осматриваю офисный прикид секретаря — она все еще в той же белой блузке и черной юбке — и язвительно подмечаю:

— Вам же привезли одежду, отчего не переоделись?

Наталия смущенно поправляет очки:

— Мне привезли не тот костюм, и он… Не тот, в общем.

Тут мне становится по-настоящему любопытно. Что же такого ей привезли? Главное — любимый же наряд, судя по словам того парня. Что с ним может быть не так?

— Мне абсолютно безразлично, что вы там наденете, — говорю равнодушным тоном. — Мы ведь не в офисе. К чему стеснения? Идите, переодевайтесь.

По лицу секретаря вижу, что мои слова пришлись ей не по душе. Брови слегка сдвигаются, губы поджимаются. Но спорить она не решается.

Подхватывает Виолетту на руки и снова исчезает в направлении спальни.

А возвращается…

В пижаме Пикачу!

Я моргаю, думая, что мне показалось. Но нет — передо мной стоит моя деловая, всегда собранная секретарь в ярко-желтой футболке с мультяшным героем на груди и таких же желтых шортах. Причем шорты настолько короткие, что больше напоминают трусы. Шорты-трусы или трусы-шорты — как их правильно называть?

Я бы, может, даже пустил смешок по поводу ее одежды — уж больно не вяжется строгий образ деловой девушки в очках с любовью к Пикачу, но…

Ноги у нее обалденные!

Длинные, стройные, с правильными изгибами. Кожа ровная, без единого изъяна.

Почему я никогда раньше не видел ее ног?

Наталия ведь почти три года у меня работает. Но на работе она одевается строго по-деловому, я бы даже сказал асексуально. Свободные брюки, юбки обязательно ниже колена, блузки, закрытые до горла. Никаких открытых участков тела, никаких намеков на женственность. Оно стильно, да, но и только.

Признаться, до этого самого момента я считал Наталию серой мышью.

Понятное дело, никаких желаний она у меня не вызывала — я ведь предпочитаю женщин поярче. Таких, чтобы сразу было видно: огонь-баба.

А тут…

Вполне себе пожар получается.

И да, в этой облегающей футболке с короткими рукавами у Наталии остро выделяется грудь. Неплохой размер, который приятно заполнит мою ладонь.

С лицом, конечно, не все идеально. Но если убрать эти очки, распустить волосы… А она никогда этого не делает. По крайней мере, со мной.

Для своего этого прыщавого любовника наверняка старается больше.

Впрочем, стоит вспомнить о том парне — а я все еще не знаю точно, кто он ей, — и настроение снова проваливается в пропасть.

Достаю из шкафчика тарелки — белый фарфор, строгий дизайн без лишних украшений. Раскладываю на них еду.

Усаживаюсь за стол и наблюдаю, как Наталия устраивается напротив с Виолеттой на коленях. В руках у нее появляется маленькая ложечка и баночка с какой-то коричневой жижей. Согласно надписи на яркой этикетке, это должна быть говядина с гречкой. Выглядит так, будто это уже кто-то ел, отвратительно, но девочка явно не против.

Все-таки есть что-то завораживающее в этой картине.

Девушка, держащая на коленях ребенка, терпеливо кормящая малышку с ложечки. Виолетта сидит спокойно, широко открывает рот, когда ложка приближается к губам. Иногда причмокивает или издает довольные звуки.

Это смотрится как-то правильно, естественно, как и задумано природой.

Сам не замечаю, как залипаю на то, как Наталия разговаривает с ребенком:

— Ам ложечку, ам…

При этом забавно складывает губы, имитируя процесс поглощения пищи. Виолетта смеется и повторяет: «Ам», разбрызгивая кашу. Последнее меня даже не раздражает, что удивительно.

Да у Наталии и губы красивые. В меру полные, естественного розового цвета — ясно видно, что без помады и уколов. Вообще лицо выглядит очень натуральным и таким… правильным, что ли? Без кукольности, к которой я привык в общении с женщинами.

Понять не могу, что со мной происходит.

Я ведь никогда на нее не заглядывался! Может, дело в долгом отсутствии любовницы? В последние месяцы я закопался в проектах с головой, лето пролетело в один клик, даже не успел этого заметить. А последние отношения разорвал еще в мае. Слишком много требований, слишком много капризов.

Впрочем, на подчиненную пялиться бессмысленно по двум причинам.

Во-первых, я принципиально не завожу романов на работе. Дело и личная жизнь должны существовать отдельно.

Во-вторых, у нее же этот прыщавый…

Неужели она не понимает, что он ей совершенно не подходит? Такая образованная девушка, культурная, с хорошими манерами, и рядом это высоченное чудо природы. При котором она спокойно ходит в шортах-трусах, и который смело роется в ее личных вещах. Значит, между ними близкие отношения?

Не успеваю заметить, как из моего рта вылетает:

— Кстати, я попросил бы никаких особей мужского пола сюда больше не водить.

Голос звучит жестче, чем планировалось.

Наталия поднимает на меня удивленные глаза:

— Так я не водила. Мне просто привезли вещи…

Строго подчеркиваю, чтобы не было никаких недопониманий:

— Никаких мужчин.

Наталия вдруг смеется — звонко и искренне:

— Пашка не мужик.

Сжимаю вилку покрепче:

— А кто он? Девушка?

— Пашке всего семнадцать, он еще школьник, какой из него мужик, — объясняет она, продолжая улыбаться.

И прежде, чем я окончательно успеваю обалдеть от этой новости, она добавляет самое главное:

— Он мой брат.

Нет, со мной определенно происходит что-то не то…

От последней ее фразы по телу прокатывается волна облегчения — почти физически ощутимая.

— Братьев можно, — великодушно разрешаю.

Глава 9. Распаковка

Роберт

Следующие два часа мне также не удается поработать.

Прямо заговор какой-то!

После того как дамы изволят отужинать, они сразу бегут потрошить пакеты, которые я принес из супермаркета. Виолетта буквально набрасывается на шуршащие свертки, пытается их разорвать маленькими ручонками. Наталия помогает ей, аккуратно разрезая их ножницами.

Первой на свет божий появляется мягкая пирамидка из разноцветных колечек. Виолетта тут же хватает ее, трясет — внутри что-то приятно звенит. Девочка издает восторженный визг, который эхом отражается от стен моей обычно тихой квартиры.

Дальше — больше. Музыкальный телефончик с кнопками, при нажатии на которые раздаются веселые мелодии и голоса зверюшек. Виолетта давит на все подряд, создавая какофонию звуков — тут тебе и «мяу», и «гав-гав», и незатейливая детская песенка про петушка.

Набор кубиков с яркими картинками вызывает не меньший восторг. Девочка швыряет их по полу, они громко стучат о паркет. Один кубик отлетает аж к стойке с телевизором, второй застревает под диваном.

Большой мячик с шипами и пищалкой внутри — это вообще хит программы. Виолетта прижимает его к себе, мячик громко скрипит, и девочка заливается смехом. Потом отпускает, мяч отскакивает, она ползет за ним, снова хватает — и все по новой.

Игрушки все не заканчиваются, продолжают вызывать у девочки бурю эмоций.

Однако ж найденную самой первой вишенку Виолетта почти не выпускает из рук — видно, что больше всего понравилась. Она даже периодически целует игрушку. Точнее, прислоняется к ней лицом, имитируя поцелуй.

Необычное зрелище, никогда раньше мне такого видеть не доводилось.

Я вроде бы собирался завернуть прямиком в кабинет и наконец погрузиться в дела. Но уйти не могу, завороженный видом детского счастья.

Как же я мечтал в детстве, чтобы меня вот так засыпали игрушками, которые были бы только мои! Чтобы каждую потрясти, со всех сторон рассмотреть, попробовать на зуб. Да что там — аккуратнейшим образом расставить возле своей кровати и любоваться часами.

Никогда мне такого счастья не перепадало.

Зато теперь, наблюдая за детской радостью, я будто переживаю моменты, которых так не хватало в детстве. Будто я все это не для Виолетты купил, а для маленького Роба, который до сих пор живет в потаенных углах сознания и которому тоже хочется поиграть.

Все-таки это приятно — дарить ребенку игрушки. Особенно когда идет такая яркая отдача. Поневоле чувствую себя эдаким Дедом Морозом, хотя до Нового года еще почти четыре месяца. Надо признать, чувство более чем приятное.

Что удивляет, так это то, что Наталия тоже радуется, как девчонка. С воодушевлением показывает Виолетте, как надо звенеть погремушками, собирать пирамидки и кубики. При этом лицо у нее делается совершенно детским — глаза горят, щеки румянятся, она смеется вместе с малышкой. Очки съезжают на кончик носа, и она постоянно их поправляет.

После игрушек Наталия добирается до пакетов, где лежат всякие разности для ежедневного обихода малышни.

Детские влажные салфетки, шампунь «без слез», мягкие махровые полотенца с капюшонами в виде зверушек и прочее.

Когда дело доходит до пластиковых штуковин, которые детям надевают перед едой, и ярко-желтого горшка в виде утенка, я ловлю на себе уважительный взгляд Наталии.

Взгляд этот меня удивляет больше всего остального.

Обычно Наталия на меня смотрит нейтрально, угодливо, с готовностью выполнить все мои указания. Иногда с легкой опаской — когда я недоволен или раздражен. И никогда вот так — с долей восхищения, будто я совершил что-то действительно достойное.

— Вы подумали обо всем, — говорит она тихо, разглядывая детский крем и присыпку. — Я бы и половину нужного не вспомнила.

Разбор вещей действует на нее странным образом. Надо же, понравилось!

А ведь ей-то я ничего не купил. Ни зубной щетки, ни чего еще нужного. А надо было. Не догадался, болван. Завтра исправлюсь обязательно.

Но если ей ничего не перепало, почему она на меня так смотрит? И почему это меня настолько волнует?

Эти две особы женского пола, маленькая и большая, странно на меня действуют. Словно распаковывают не только пакеты, но и мои тщательно запрятанные чувства, которые я вообще никому никогда не показываю. Осознание заставляет меня нехило так напрячься.

Неожиданно Наталия спрашивает:

— А куда же мы все это денем?

Вопрос вопросов.

Оглядываю гостиную и понимаю, что секретарь права. Комната теперь напоминает филиал детского отдела супермаркета — повсюду разбросанные игрушки, коробки, упаковки. Виолетта сидит посреди этого хаоса, крепко прижимая к себе вишенку и одновременно пытаясь дотянуться до музыкального телефона.

Ничего здесь уже не напоминает о строгом минималистичном стиле отделки, как задумывалось декоратором.

Машу рукой, отдавая очередную комнату на поругание:

— Несите в гостевую, пока что эта комната объявляется детской.

Сам чешу лоб, подмечая, как разительно и быстро меняется моя квартира, адаптируясь под нужды маленькой девочки. Еще вчера здесь была образцовая холостяцкая берлога, а сегодня… Эдак маленькая Вишенка скоро заполонит своими вещами и мою спальню!

Главное — к ней не привыкать. И к Наталии, расхаживающей по моей квартире в костюме с Пикачу, — тоже. Они здесь временно, это надо помнить.

Уже собираюсь все-таки запереться в кабинете и поработать, как приходит сообщение от человека из Питера. Того самого мальца, который был отправлен на поиски матери Вишенки.

Наконец-то новости.

Глава 10. Папа или нет

Роберт

Спалось мне в эту ночь, мягко сказать, хреново.

Ворочался с бока на бок, стараясь найти удобное положение на своей ортопедической постели. Главное, раньше спал как младенец. А теперь…

Мысли бесконечно крутятся вокруг Вишенки и ее пропавшей матери, словно заевшая пластинка.

Дело, которое казалось плевым: найти мамашу-гулену и сплавить ей ребенка обратно, неожиданно приобрело серьезный оборот.

К шести утра я окончательно сдаюсь, не уснуть мне сегодня.

Еле-еле дождавшись семи утра, снова звоню своему человеку, который полночи опрашивал жителей общежития в поисках Елены Татариной. Вчера он мне так ничего толком и не сообщил, надеюсь сегодня ситуация изменится.

Лежа в кровати, слушаю длинные гудки.

— Алло, — наконец раздается сонный голос детектива. — Ничем порадовать вас пока не могу, не нашли…

— Как это — до сих пор не нашли? — тихо рычу в трубку. — Вы вообще профессионал или кто? Неужели так сложно найти одну-единственную девушку? Не поверю, что ни одна живая душа не знает, куда она подевалась.

В трубке слышится шорох — видимо, мужик окончательно просыпается.

— Роберт Артурович. — Его голос становится более собранным. — Ее однокурсницы утверждают, что она пропала три дня назад, в ночь перед последним экзаменом. Не явилась на него, хотя готовилась очень серьезно. И даже вещей не забрала из общежития, хотя оплата койки у нее закончилась как раз в тот день.

— Так, подождите, — медленно произношу я, пытаясь сложить картинку воедино. — Это общежитие при учебном заведении? Она уехала в Питер сдавать сессию?

— Именно так. Заочное отделение Политехнического, факультет информационных технологий. И, насколько я понял из разговоров с девушками, весьма успешно справлялась. Учится на последнем курсе и метит на красный диплом. Тем более странно, что не явилась на последний экзамен. Говорят, очень ответственная, никогда не прогуливала, всегда все вовремя сдавала.

— Ясно, — хрипло говорю я. — Продолжайте поиски. И держите меня в курсе, понятно?

— Понятно, Роберт Артурович. Уже связываюсь с местной полицией, будем подавать официальный запрос на розыск, но будет проще, если родственница напишет заявление о пропаже.

— Напишет, — обещаю ему и отключаюсь.

Я сажусь в край кровати, крепко задумавшись.

Образ разгильдяйки, который нарисовала передо мной ее мать, никак не стыкуется с тем, что рассказывает детектив. Ответственная студентка, которая метит на красный диплом, не может вот так взять и исчезнуть в ночь перед последним экзаменом.

Значит, либо бабка мне наврала, либо…

Сразу же звоню бабушке Вишенки. Трубку долго никто не берет, затем слышатся какие-то шорохи, ругань вполголоса.

— Надежда, здравствуйте, это Роберт Вольф беспокоит, — стараюсь говорить ровным тоном, хотя внутри все кипит.

— Че трезвонишь в такую рань, не спится тебе, да? — раздается недовольный голос.

Чувствую в последних словах откровенную издевку и с трудом сдерживаю желание послать эту особу куда подальше.

Надежда тем временем продолжает откровенно злорадствовать:

— А ты почувствуй, каково оно — возиться с доченькой. Насладись на полную катушку. Авось после такого начнешь уважать других людей и понимать, как оно тяжело с малыми детями…

Ты посмотри, какая умница-разумница тут нашлась. У нее дочь пропала без вести, а она учит меня жить. Сжимаю зубы так крепко, что слышится отчетливый скрип.

— Почему вы мне не сказали, что Елена уехала на сессию? — Отчеканиваю каждое слово. — Зачем наврали про гульки и развлечения?

В трубке повисает пауза. Слышно, как где-то на фоне работает телевизор.

— Ой, а разница-то в чем? — наконец подает голос Надежда, и теперь в ее тоне появляются злые ноты. — Сессия, гульки, все одно на меня докуку сбросили. Я считаю, если родили ляльку, то родители ею и заниматься должны, а не на бабушку все скидывать. Я вон в свои года сама с дочкой возилась, ни на какие сессии не ездила, работала на трех работах…

Оно и видно, что не ездила на сессии. Интеллект так и прет со всех щелей. Но сейчас не время для язвительности.

— Ясно, — отрезаю строго, стараясь не повышать голос. — Готовьтесь, скоро за вами заеду. Поедем в полицию писать заявление о пропаже Елены.

Надежда резко теряет боевой настрой. В голосе появляется нотка испуга:

— То есть как это — о пропаже? Что за ерунда? Да в Питере она, никуда не пропала. Я ж дала тебе адрес, чай не тупой. Или не понял, что ее там надо искать?

— Ваша дочь пропала, — медленно и четко произношу я. — Ее нет по указанному адресу, и однокурсницы не имеют понятия, где она находится. Неужели у вас даже мысли не проскочило, что с Еленой могло что-то случиться?

В трубке тишина. Потом слышится звук — видимо, женщина тяжело опускается на диван или кресло.

— Ладно, давай свою полицию. — Голос становится тихим, сдавленным. — Хоть и не люблю с ними сталкиваться… У меня проблемы были когда-то…

Конечно, были. У таких людей всегда проблемы.

— Буду через час, — коротко бросаю я и кладу трубку.

Проскрежетав зубами от злости и навалившихся проблем, иду в ванную.

Быстро принимаю душ и выхожу из ванной, как обычно, — в одном полотенце на бедрах.

И тут же натыкаюсь на обомлевшую Наталию, которая стоит неподалеку.

— Э-э… — тянет она, и глаза ее становятся круглыми, как блюдца.

Самое интересное, что взгляда не отводит. Так и пялится на мой голый торс, словно впервые в жизни видит мужчину без рубашки.

Щеки у нее вспыхивают ярким румянцем, но смотреть не перестает. Там, конечно, есть на что любоваться, я ведь не зря по три раза в неделю хожу в спортзал. Рельеф мышц действительно приятен глазу, пресс накачан, плечи широкие. Но это не оправдывает того, как ведет себя Наталия.

Неужели никогда не видела нормально сложенных голых мужиков? Двадцать пять лет девке, а краснеет, как школьница на уроке анатомии. Допросится ведь… Такими-то взглядами.

Да, про гостей-то я и забыл, когда выходил из ванной в таком виде.

Все-таки решаю, что нехорошо щеголять полуголым перед сотрудницей.

— Секунду, — бурчу я.

Шумно вздохнув, разворачиваюсь и возвращаюсь в ванную, хватаю с крючка пушистый белый халат. Мягкая махровая ткань приятно ложится на влажную кожу.

Одевшись, направляюсь прямиком на кухню.

Нужно быстро позавтракать и ехать.

На кухне пахнет свежесваренным кофе. Наталия постаралась?

— Роберт Артурович, — раздается за спиной ее голос.

Поворачиваюсь и вижу секретаря уже более собранной, хотя румянец на щеках еще не сошел полностью. Она устроилась за столом с чашкой кофе в руках.

— Мне нужно с вами поговорить, — просит она.

— После, Наталия, — пытаюсь от нее отмахнуться, достаю из холодильника молоко, чтобы добавить в кофе. — Сейчас некогда, дел выше крыши.

Но она проявляет редкостное упорство:

— Нет, выслушайте меня сейчас. Это важно. Мне кажется, что бабушка Вишенки соврала про ее маму. Ну, что она гулящая, о ребенке не заботится…

Ставлю бутылку молока на стол и поворачиваюсь к ней всем корпусом. Моя бровь ползет вверх.

— Та-а-ак… — протягиваю я. — И почему вы так решили?

Наталия поправляет очки на носу. Всегда она так, когда нервничает, уже подметил.

— Виолетта много чего умеет для своего возраста, — выдает она. — Слишком много для ребенка, которым не занимаются.

Хмурю брови:

— Вчера я никаких особых навыков у нее не заметил. Обычный ребенок, разве что чересчур шкодливый.

— Как же? — Наталия наклоняется вперед, и голос ее становится увлеченным. — Она умеет собирать пирамидки в правильном порядке, знает несколько слов, причем произносит их довольно четко. Она знакома с зубной щеткой и не сопротивлялась, когда я ей чистила зубы. И вообще выглядит ухоженной — волосы аккуратно подстрижены, ногти обрезаны, на коже нет никаких высыпаний или раздражений.

Хм, все эти детали прошли мимо меня.

— Еще, — продолжает Наталия, явно входя в азарт, — в ее сумке, хоть та и потрепанная снаружи, я нашла бутылочку очень хорошей фирмы, антиколиковую. И подгузники ей с собой положили не абы какие, а премиум-класса, причем японской фирмы. Я знаю, сколько такие стоят. Это очень дорогие подгузники.

Внимательно смотрю на Наталию и поражаюсь ее наблюдательности. Составила за один день целое досье.

— И потом, — продолжает она, — вышивка в форме вишенки. На обоих платьях одинаковая, сделанная явно с большой любовью.

Вспоминаю подмеченную мной вчера вышивку. Действительно, работа кропотливая и качественная.

— Зачем вы мне все это говорите? — хмурю брови, хотя в душе уже понимаю, к чему она клонит.

Наталия решительно смотрит мне прямо в глаза:

— Я не верю, что мать, которая так тщательно заботится о своей девочке, могла вот так взять и бросить ее, умотав неизвестно куда и не сообщив о себе никому. А значит…

— Значит, с матерью что-то случилось, — договариваю я за нее.

— Именно, — кивает Наталия. — Вы же разберетесь с этим, да? Найдете ее?

В ее голосе звучит такая уверенность в моих способностях, что становится даже неловко.

— Естественно, — отвечаю я чуть резче, чем хотел. — Уже разбираюсь — и справлюсь без ваших советов.

Наталия поджимает губы, словно от обиды. Хотя что я такого сказал? Просто констатировал факт. Женщины — непредсказуемые создания.

Впрочем, моя помощница быстро берет себя в руки и продолжает:

— Я бы еще на вашем месте сделала ДНК-тест.

Чуть не давлюсь глотком кофе. Ставлю чашку на стол с легким звоном.

Кто-то явно зарвался. Или совсем обалдел… Или все вместе.

— К счастью, вы не на моем месте, — говорю я ледяным тоном. — И уж конечно, я прекрасно обойдусь без ваших рекомендаций в этом вопросе. Виолетта не может быть моей дочерью.