Папа для Вишенки

Я человек системы, привычек, четкого планирования. У меня есть расписание на месяцы вперед в конце-то концов, стратегические планы на квартал, год.

Когда поднимаюсь в офис, уже начало седьмого. Сотрудники спешат на выход.

Однако в приемной меня терпеливо дожидается секретарь.

Но это не главное.

Главное — то, во что превратилась чистая светлая комната.

Приемная выглядит так, словно через нее пронесся небольшой, но очень деятельный ураган. Повсюду разбросаны бумажки — видимо, из какой-то папки, которую удалось стащить со стола. На полу валяются карандаши и ручки, они рассыпались причудливыми узорами по всему ковру. На белой стене красуется художественное произведение — что-то вроде абстрактных каракулей, выполненных красным маркером.

В углу валяется растение в горшке — не поврежденное, к счастью, но земля из него высыпалась и теперь украшает светлый ковер темными пятнами.

— Что за апокалипсис тут пронесся? — хмуро спрашиваю я, оглядывая масштабы разрушений.

Наталия виноватым жестом достает из-под стола Виолетту. Девочка снова чумазая, на этот раз выпачкана красным маркером. Руки, лицо, даже корни волос — все в красных разводах. При этом выглядит она совершенно довольной собой, улыбается и что-то лепечет.

— Наталия, я же вас просил за ней проследить! — Не сдерживаю раздражения. — Вы что, спали, пока она это все творила?!

В голосе звучит неприкрытое возмущение. Не понимаю, как можно было допустить такое?

— Роберт Артурович, я честно-честно старалась внимательно за ней следить, — оправдывается Наталия, прижимая Виолетту к себе. — Но телефон не умолкал — звонили заказчики, партнеры, приходилось решать срочные вопросы, вас ведь не было. В общем, она добралась до некоторых вещей, но, слава богу, не поранилась…

Да, девочка в порядке. Чего не скажешь о моей приемной.

— Почему меня должны волновать ваши отговорки? — Не могу сдержать сарказма. — Я вроде бы не на луну просил слетать, не сделать что-то невозможное. Банально проследить за маленьким ребенком…

Наталия поджимает губы, в глазах мелькает обида:

— Но ведь у меня есть и другие обязанности, которые тоже нужно было выполнить. Вы же сами говорили, что работа не должна останавливаться…

— Отчего-то я считал вас высококлассным специалистом, способным справиться с любой сложной ситуацией, — отвечаю холодно. — Вы меня очень разочаровываете…

Резко сказал, но нервы уже на пределе. День выдался просто отвратительный, и этот хаос в приемной стал последней каплей.

— Я прошу прощения, Роберт Артурович, — тихо говорит Наталия, опуская глаза. — Уборщица все приберет…

— Может, она еще и стены покрасит? — интересуюсь с сарказмом, кивая на художества, выполненные маркером. — А заодно ковер поменяет?

Наталия молчит, понимая, что оправданий больше нет.

— Так, ладно, — машу рукой, — сегодня уже все равно поздно, я поехал домой. Попытаюсь поработать там.

С этими словами направляюсь к выходу, мысленно планируя, как буду восстанавливать рабочие планы и объяснять сорванные встречи.

И тут секретарь спрашивает с надрывом в голосе:

— Роберт Артурович, вы ничего не забыли?

При этом многозначительно смотрит на девочку, которую держит на руках.

Останавливаюсь как вкопанный. Точно, ребенок…

Глава 5. Куда ее деть?

Роберт

Как я умудрился забыть про главную проблему дня?

Стою, как последний идиот, смотрю на девочку и совершенно не представляю, что с ней делать. В голове пустота, словно кто-то стер все мысли ластиком. А время идет: сотрудники уже разошлись, и нам пора.

Пока я думаю, Виолетта тянет ко мне ручки и что-то лепечет на своем детском языке. Звуки получаются мягкие, воркующие — «ба-ба-ба», «ма-ма-ма». На лице у нее улыбка, словно день, проведенный за разгромом моего офиса, принес ей массу удовольствия. Маркер на щеках уже слегка размазался, теперь она похожа на маленького индейца, готового к военному танцу.

В следующую секунду она пытается схватиться за очки Наталии, и та едва успевает ее остановить.

Не ребенок — ходячая шкода.

Е-мое, что же мне с ней делать? Не домой же к себе брать, в самом-то деле. Эдак она мне и там напакостит.

Моя квартира — это святое место: идеальный порядок, белые стены, дизайнерская мебель. Содрогаюсь, представив, что со всем этим может натворить маленькая демоница.

Нет, домой не вариант. А куда?

Впрочем, гениальная идея посещает меня почти сразу. Как озарение свыше — простая, элегантная, идеальная. Идея, которая решит разом все вопросы.

— Наталия, — начинаю я делано ласковым тоном, даже улыбку натягиваю самую обаятельную. — А вы не могли бы взять сегодня девочку к себе?

И тут у секретаря проступает такое выражение лица, словно она изо всех сил сдерживается, чтобы не ляпнуть что-то из разряда: «Мужик, ты не офигел?» Брови взлетают, глаза округляются, а уголок рта дергается от едва сдерживаемого возмущения. И это все при том, что она умеет держать лицо в любой критической ситуации, даже когда я ору.

Несколько секунд Наталия молчит, видимо считает до десяти про себя. Потом довольно твердым тоном отвечает:

— Нет, не могла бы.

При этом даже не удосуживается озвучить причин, почему такое идеальное решение проблемы вдруг ей не подходит.

Просто нет — и все.

— Но почему? — возмущаюсь я. — Вы же сами уточнили, что умеете отлично обращаться с детьми, что у вас много братьев и сестер. Для вас это вообще не проблема!

— У нас для нее нет места… — отвечает Наталия, слегка покачивая Виолетту, которая начинает хныкать от нашего напряженного разговора.

— Она мелкая, много места не займет! — возражаю я, жестикулируя так активно, что чуть не задеваю стоящий рядом стул. — Ну правда же, посмотрите на нее!

— Вы не знаете размеров моей квартиры, — сухо парирует секретарь.

От ее тона становится ясно, что квартира действительно не из больших. Ну и что? Прям уж для одного ребенка места не найдется?

— Но я же не могу оставить ее в офисе, в самом деле! — хмуро уточняю я.

— Естественно, не можете, — соглашается Наталия с каменным лицом.

Затем она внаглую пихает девочку мне в руки. Просто берет и перекладывает, как мешок картошки. Виолетта при этом издает довольное «ух!» и сразу хватается за лацкан моего пиджака липкими пальчиками.

Черт! Пиджак-то дорогой, итальянский!

Ничего не остается, как взять ребенка. Так и не придумав новых контраргументов, несу девочку из офиса. На вытянутых руках разумеется, стараясь держать подальше от одежды. А то, не дай бог, испачкает меня окончательно.

Виолетта весит больше, чем кажется, и уже через минуту понимаю, что не такая уж она и маленькая. К тому же мелкая пакость болтает ножками, пытается дотянуться до моего галстука, и я понимаю, что долго ее не продержу.

Впервые мы с Наталией вместе шагаем на парковку — обычно-то я чуть задерживаюсь на работе, разбираю почту, планирую следующий день.

Наши шаги гулко отдаются в пустом коридоре.

Пока спускаемся на лифте, продумываю контратаки по поводу высказываний секретаря. Должен же быть способ ее переубедить! Но, как назло, ничего толкового не приходит на ум.

Когда выходим на улицу и проходим мимо ряда машин, Наталия останавливается возле старого серебристого кроссовера. Машина видавшая виды, с небольшими царапинами на бампере, зато идеально чистая, по крайней мере снаружи.

— Это ваша? — удивляюсь я, переводя взгляд с машины на хрупкую девушку.

— Да, моя, — кивает она, доставая ключи из сумочки.

Авто подобного размера и модели совершенно не вяжется с внешним видом секретаря — стройной и совсем невысокой блондинки интеллигентного вида. Ей больше подошел бы компактный городской автомобиль.

— Зачем вы выбрали такую модель? — Не могу сдержать любопытства.

— Я же говорила, у меня много братьев и сестер, — пожимает плечами Наталия.

Заглядываю в салон через боковое стекло, и глазам предстает картина, которая сразу все объясняет. На заднем сиденье валяются детские игрушки — потрепанный плюшевый мишка, разноцветные кубики, машинка без одного колеса. На полу рассыпаны крошки от печенья или чего-то подобного, а на спинках сидений виднеются следы детских ног. На приборной панели и вовсе приклеены яркие наклейки с мультяшными героями.

Пускай детей в машину, ага…

Делаю последнюю отчаянную попытку ее убедить:

— Я заплачу вам хорошую премию, если вы возьмете девочку к себе. Очень хорошую!

Но даже такой жирный слой масла на хлебе нисколько не умаляет ее решимости. В глазах мелькает что-то вроде сочувствия, но ответ остается прежним.

— Нет, Роберт Артурович, сегодня мама со смены вернется поздно вечером, ей надо выспаться. А дети и так стоят на ушах после школы. Не вариант.

Черт, черт, черт! Упертая какая, надо же…

И тут до меня доходит еще одна проблема, от которой хочется биться головой о крышу машины. Я ведь даже увезти девочку домой не смогу, потому что у меня нет детского кресла!

Как я об этом не подумал?

Не усаживать же ее на пассажирское сиденье без всего — свалится как пить дать. А ремень безопасности и вовсе может придушить такую кроху. И почему я не позаботился об этом, когда возвращался в офис? Ведь проезжал мимо торгового центра, где полно детских магазинов.

— Но вы поймите, — говорю с досадой, — я даже не смогу ее довезти домой! Моя машина не приспособлена, как я ее посажу?

Наталия окидывает оценивающим взглядом Виолетту, которая тем временем начинает похныкивать — видимо, устала от нашей возни.

Секретарь тут же кивает с пониманием, открывает багажник и достает оттуда детскую люльку-переноску. Неновая, но в хорошем состоянии, с мягкими вкладышами и надежными ремешками.

— Эта должна подойти для Виолетты, — говорит она, проверяя крепления. — Где ваша машина? Давайте я помогу вам установить кресло.

— Э, нет, не надо ставить кресло в мою машину! — быстро возражаю я, представляя, как эта конструкция будет смотреться в салоне моего джипа.

Наталия смотрит на меня с недоумением, потом усмехается:

— Только не говорите, что вы собрались поместить кресло с ребенком на крышу!

— Зачем? — искренне удивляюсь я ее глупости. — Пусть едет в вашей машине. Она уже достаточно, эм… привыкла к детям.

Пауза. Наталия моргает несколько раз, словно не верит услышанному.

— Вы хотите, чтобы я отвезла девочку к вам домой? Но у меня еще дела, так что…

— Отмените ваши дела, — отрезаю я властным тоном. — И если вы еще не поняли, то поясняю — вы, уж конечно, едете с нами.

— В смысле — с вами? К вам домой? — В ее голосе звучит плохо скрываемое возмущение.

— Естественно! — возмущаюсь в ответ. — Вы же не думаете, что я сам должен возиться с ребенком?

В конце концов, для чего нужны подчиненные?

— Но, Роберт Артурович, я же сказала… — начинает она.

— Все споры прекратить! — произношу тоном, которым обычно закрываю особо затянувшиеся совещания. — Наталия, вы что, совсем не дорожите работой? Мне не составит труда найти нового, более сговорчивого секретаря!

Последняя фраза решает дело.

Глава 6. Дома

Роберт

Иду по лестничной клетке в сопровождении Наталии, которая согласилась-таки сама нести Виолетту.

С каждым шагом нарастает внутренний дискомфорт.

Словно веду в святая святых диких варваров, которые сейчас все разгромят и перевернут вверх дном. Они же по-любому начнут что-то трогать, переставлять, нарушать установившийся порядок, а я этого очень не люблю. Но что делать…

Достаю ключи, дверь щелкает, открываясь в мой идеальный мир.

Пропускаю Наталию с Виолеттой вперед.

Виолетта сразу начинает крутить головой во все стороны, разглядывая обстановку. Глазенки округляются от любопытства, ручонки тянутся ко всему подряд. К хрустальной вазе на тумбочке, к пульту от телевизора…

— Только не трогайте ничего! — быстро говорю я, перехватывая девочку за руку. — И не вздумайте ничего сломать.

Наталия поправляет девочку на руках и оглядывается вокруг. В ее взгляде читается что-то вроде восхищения, смешанного с легким испугом.

Что ж, мне есть чем восхищать. Четырехкомнатная квартира в элитном доме, белоснежные стены, дизайнерская мебель цвета венге, встроенная техника. Все идеально расставлено по своим местам, ни пылинки, ни лишней детали.

— Итак, — начинаю я командным тоном, складывая руки за спиной. — Проведу краткий инструктаж. Вот эта дверь ведет в мой кабинет. Туда ни под каким видом нельзя заходить. Ни вам, ни тем более ребенку. Там важные документы, дорогая техника, все должно оставаться в неприкосновенности.

Святое место, куда не ступала нога посторонних.

Перехожу к следующему пункту:

— Кухня — там, можете пользоваться всем необходимым. Только аккуратно! Техника дорогая, импортная. Посуду после себя сразу мыть, крошки убирать, на столе не оставлять пятен.

Заглядываю на кухню, мысленно содрогаясь от представления, что там может натворить ребенок. Белоснежные фасады гарнитура, встроенная посудомойка, духовка с сенсорным управлением — все это явно не предназначено для детских экспериментов.

— Ванная комната рядом с кухней, — продолжаю инструктаж. — Полотенца в шкафчике. После купания все убирать, воду с пола вытирать, зеркала не забрызгивать.

Наталия кивает, как делает это, когда я выдаю ей задания на работе. Виолетта тем временем начинает похныкивать — видимо, устала от долгого дня.

— А спать вы будете в гостевой. Вон та дверь. Там раскладной диван, постельное белье в комоде. Естественно, утром все должно быть приведено в первоначальный вид.

Окидываю критическим взглядом гостиную, где мы стоим. Пока все цело, но это только начало.

— Ну, вроде бы все основное рассказал, — резюмирую я, потирая руки. — Теперь мне нужно наконец заняться работой. Сегодня из-за всей этой истории я практически ничего не сделал.

Уже поворачиваюсь к кабинету, предвкушая, как сейчас закроюсь там, включу компьютер, разберу накопившуюся почту, подготовлю документы к завтрашним встречам…

Но тут Наталия неожиданно подает голос:

— Роберт Артурович, но я же без вещей. Как я останусь тут на ночь, у меня же ничего нет…

Останавливаюсь на полпути к кабинету. В ее голосе слышится растерянность, даже какая-то беспомощность. Поворачиваюсь, с досадой глядя на секретаря. Простую задачу решить не может.

— Так пусть вам привезут, — отвечаю с раздражением. — Неужели некому? Я оплачу такси, это не проблема.

Достаю телефон, готовый тут же вызвать машину.

Наталия качает головой:

— Но у Виолетты тоже ничего нет.

Недоуменно смотрю на девочку, потом на сумку с детскими вещами в руках у секретаря.

— Как это? Вон же сумка… — указываю на нее пальцем.

— В сумке была одна смена одежды, но Виолетта пролила на себя сок, и мне пришлось ее переодеть, — терпеливо объясняет Наталия, покачивая девочку, которая начинает хныкать громче. — И потом, в сумке было всего две баночки детского питания, она их съела в обед. Ребенок голодный!

Чувствую, как в висках начинает пульсировать. Опять какие-то проблемы, опять нужно что-то решать. А я-то думал, что самое сложное уже позади.

— Опять же, это не проблема, — говорю, стараясь сохранить спокойствие. — Я сейчас закажу еду. Что она ест? Салаты? Курицу? Наверное, надо какой-то суп…

В конце концов, дети — это же просто маленькие взрослые, разве нет?

Но Наталия снова качает головой, и в ее взгляде мелькает усталость. Будто ей надоело разъяснять мне какие-то очевидные вещи.

— Учитывая, что в сумке были баночки, ребенка могли еще не приучить к обычной пище, — объясняет она медленно, словно разговаривает с не очень сообразительным учеником. — Нужны баночки хотя бы на первое время: каши, смесь…

Моргаю, пытаясь понять, о чем она вообще говорит.

— Какие баночки? Какая смесь? — возмущенно переспрашиваю я. — Что вы мне голову морочите? Я что, по-вашему, должен во всем этом разбираться?

Достаю из кармана кредитную карту и протягиваю ей:

— Закажите, что нужно, и не засоряйте мой мозг ненужными сведениями. Девочка здесь ненадолго. И себе что-то закажите на ужин, заодно и мне.

Наталия берет карту, но выражение лица у нее остается озабоченным:

— Хорошо, я закажу. Но это не все, что нужно. Еще одежда, хотя бы пара сменок, и у нее нет куртки. И шапочки…

Чувствую, как начинаю закипать. Сколько можно? Одна проблема за другой, словно снежный ком.

— Сказал же, заказывайте, что нужно. В чем вопрос? — раздраженно бросаю я.

— Вещи вряд ли успеют доставить сегодня, но это ладно, — продолжает Наталия, и в ее голосе появляются извиняющиеся нотки. — Еще нужны подгузники, и это срочно. В сумке было несколько, но я истратила их за день. У вас супермаркет в доме, проще и надежнее сходить туда и купить. Вы не могли бы, лучше прямо сейчас…

Мои глаза округляются от возмущения.

— Что?! Вы мне предлагаете тратить время на поход за подгузниками? Что за бред! Пусть Виолетта подождет доставки и…

— Хотите, чтобы она писала на ваш ковер? — спокойно перебивает меня Наталия. — Да без проблем.

Мгновенно представляю свой белоснежный ковер, испачканный детскими… неожиданностями. А ведь дети не только писают, но и…

Содрогаюсь от одной только мысли.

Скрежещу зубами от того, что мне вновь приходится заниматься проблемами ребенка. Поворачиваюсь и тяжело шагаю обратно в прихожую.

За что мне все это?

Глава 7. Детский шопинг

Роберт

Вы издеваетесь надо мной?!

Да, да, именно это мне хочется прокричать во весь голос, когда оказываюсь перед полками с подгузниками в супермаркете нашего жилого комплекса.

Полки высятся передо мной от самого пола почти до потолка. Стена из разноцветных упаковок. На каждой пачке улыбаются довольные малыши, а надписи пестрят незнакомыми терминами: «ультра», «комфорт», «премиум», «ночная защита»…

И ладно бы различались только обилием фирм — тут-то я просто справился бы. Взял бы самые дорогие, маленькую пачку, и на этом успокоился. Логика простая: дороже — значит лучше.

Но они ведь еще и по размеру отличаются! На упаковках красуются загадочные цифры: 2, 3, 4, 5, 6… Что это вообще такое? Возраст ребенка? Размер попы? Количество часов защиты?

Достаю телефон, лихорадочно лезу в интернет.

«Как выбрать размер подгузников?» — набираю в поисковике.

Ответ обескураживает: подгузники выбирают по весу ребенка.

В полный рост встает новая проблема: откуда мне знать, сколько весит Виолетта?

Вконец измучившись проблемой выбора, иду на поиски консультанта. Бродя между рядами, наконец нахожу девушку в форменной жилетке. Худенькая, с хвостиком, лет двадцати пяти. На бейджике написано «Анна».

— Простите, — обращаюсь к ней. — Как мне определить, какие подгузники брать? Я не знаю веса ребенка.

Анна поворачивается ко мне с дежурной улыбкой.

— А какие подгузники брали до этого? — спрашивает она простодушно.

Смотрю на нее так, словно она спросила, на каком языке говорят марсиане.

Нет, она определенно надо мной издевается.

— Если бы я до этого их брал, то знал бы какие, — отвечаю сквозь зубы, с трудом сдерживая раздражение.

Анна моргает, явно поняв, что задала глупый вопрос. Смущенно поправляет хвостик и пробует другой подход:

— А сколько лет ребенку?

Наконец хоть один вопрос, на который я знаю ответ!

— Полтора года, — с облегчением произношу я.

Как только называю возраст девочки, дело идет проще. Анна кивает с пониманием, ведет меня обратно к полкам и уверенно указывает на определенную секцию.

— Тогда вам четвертый размер. Вот эти подойдут, — говорит она, доставая упаковку известной брендовой фирмы. — Или вот эти, они чуть дороже, но качество получше.

Естественно, беру дорогие. Пачка весит прилично, и я уже мысленно радуюсь, что наконец-то покончил с этой проблемой.

Но тут консультант интересуется с какой-то загадочной улыбкой:

— А вам нужны только подгузники или что-нибудь еще? У нас широкая линейка детских товаров.

Зависаю над ее вопросом, словно компьютер с заглючившей программой.

У Виолетты ведь действительно ничего нет. Я глубоко сомневаюсь, что где-то в недрах нищенской квартиры ее бабушки есть склад детских вещей, которые мне попросту не отдали. Скорее всего, у девочки только то, что было в той драной сумке.

Вспоминаю собственное детство в детском доме, где новую одежду выдавали раз в год, а на игрушки в витринах магазинов я заглядывался с дикой завистью. Помню, как мечтал о простом плюшевом мишке, который был бы только мой.

Ребенок не должен нуждаться ни в чем. Это неправильно.

На чистых рефлексах отвечаю:

— Положите в тележку все, что посчитаете нужным. В разумных пределах, разумеется…

И она кладет.

Боже мой, как же она старается!

Мы плавно движемся от отдела к отделу, и тележка наполняется с угрожающей скоростью. Анна превращается в настоящего торнадо — хватает упаковки, что-то бормочет себе под нос, консультируется сама с собой.

— Влажные салфетки обязательно нужны, — говорит она, кидая в корзину сразу три больших упаковки. — Антибактериальные и обычные. И вот эти, с алоэ, для чувствительной кожи.

Потом крем под подгузник, присыпка…

— А щеточку надо? Зубки уже чистите? — спрашивает Анна, остановившись у стенда с гигиеническими принадлежностями.

Я даже не в курсе, есть ли у Виолетты зубы! Впрочем, вспоминая ее улыбку, надо сказать симпатичную, припоминаю два ряда маленьких белых зубиков.

— Чистим, — киваю я уверенно.

Мысленно уже поручаю Наталье как следует выкупать малышку и идеально вычистить ей зубы. В конце концов, гигиена — основа здоровья.

В тележку летит детская зубная щетка с яркой ручкой, зубная паста с каким-то мультяшным героем, шампунь «без слез», бальзам-ополаскиватель, детское мыло с экстрактом ромашки, мочалка-осьминог…

И это мы еще к игрушкам не подошли!

Но Анна уже тащит меня в нужный отдел.

— Для полуторагодовалых детей подойдут развивающие игрушки, — рассуждает она вслух, разглядывая стеллажи. — Пирамидки, кубики, сортеры… А вот эти музыкальные игрушки очень популярны!

Хватает какую-то пластиковую штуковину, которая тут же начинает играть детскую мелодию и мигать разноцветными огоньками. Звук настолько пронзительный, что хочется заткнуть уши.

Представляю, как эта адская машинка будет орать в моей тихой квартире, и содрогаюсь. Но возражать не решаюсь — ребенку же нужны игрушки для развития.

О своей фразе консультанту о том, чтобы клала все, что посчитает нужным, я пожалел ровно в тот момент, когда кассирша спросила, сколько мне нужно пакетов.

— Пятнадцать, — бодро отвечает Анна за меня.

Пятнадцать! Я смотрю на гору покупок и не верю своим глазам. Тележка переполнена до краев, а некоторые вещи даже не помещаются и лежат сверху неустойчивой горкой.

Тут-то я и представил, как буду возвращаться домой, обвешанный пакетами, как вьючный ишак.

Собственно, так и вышло.

Ишак Артурович, то бишь я, вернулся к родной квартире спустя полтора часа.

Пока иду, пакеты врезаются в ноги, а в лифте приходится жонглировать покупками, чтобы дотянуться до кнопки.

Как я жал эту кнопку — отдельная тема.

Выхожу на своем этаже, тяжело дыша и чувствуя, как рубашка прилипла к спине.

Вдруг вижу странную картину: у двери моей квартиры стоит какой-то высоченный, но худосочный детина в дешевой черной куртке. Он даже выше меня, наверное, хотя я ростом не обижен.

Морда у него покрыта прыщами, словно он всю жизнь питался исключительно чипсами и газировкой. В правом ухе торчит вульгарная серьга черного цвета, пирсинг есть и на брови.

Мой первый импульс — вызвать охрану.

Но тут замечаю Наталию, которая отчаянно спорит с этим типом:

— Я же просила черный костюм! — возмущенно говорит она, держа в руках какой-то пакет. — Что ты привез? Как я в этом ходить должна?

Прыщавый парень вяло отбивается, почесывая затылок:

— Это ж твой любимый костюм. И потом, ты не просила черный, а сказала «какой-нибудь костюм». Дословно!

Наталия продолжает ругаться, размахивая пакетом:

— Как я в этом должна ходить при начальнике, ты мне объясни?

Она что, с парнем живет? Получается, живет, раз он знает, какой ее любимый костюм, и привез ей одежду. Отчего-то я думал, что Наталия — свободная девушка.

Настроение сразу ухает в минус.

Глава 8. Вишенка

Роберт

Провожаю прыщавого детину взглядом с тем же безразличным выражением лица, что и всегда. Не хочу демонстрировать ни малейшего интереса к личным обстоятельствам Наталии. Парень замечает меня и торопливо ретируется, даже не попрощавшись. Видимо, мой вид производит на него должное впечатление.