Из рода монстров

Рядом мой спаситель – или похититель? – размахивает факелом перед стеной мглы, выжигая её пушистые края. Эффект долго не продержится, благо туман столь же медлительный, как и смертельный. У нас есть по меньшей мере несколько минут перед тем, как он отвоюет потерянную территорию и снова заключит нас в свои объятия.

Закончив, мужчина стягивает свой платок, обнажая нижнюю часть лица, втыкает факел в землю и тянется за чем-то на поясе. В кобуре на правом бедре сверкает изящный серебряный пистолет; я подмечаю компактный размер его Истребителя Призраков, сделанный специально для таких случаев, чтобы было легко носить с собой. Я напрягаюсь, но его рука скользит дальше и вкладывает мне в ладонь что-то прохладное и металлическое.

– Пей! – говорит он вкрадчиво, не столько тихо, сколько аккуратно и точно отмеряя силу голоса, как будто если он зараз потратит слишком много, потом ничего не останется. Несмотря на это и на его помощь, внутри закипает раздражение от столь фамильярного обращения. В детские годы Эсси часто ругала меня за вспыльчивость: я обижалась даже когда оскорбление мне только виделось, в то время как она была словно море, что простиралось рядом со мной, вздымалось медленно, но если наносило удар, то было смертельным.

Отцу больше нравился гнев моей сестры – расчётливый и контролируемый, – а не мои бурные эмоции, которые, по его словам, вредили правителю. Но он в принципе считал мою сестру лучше.

Проглотив раздражение, я верчу в руках предмет – простую, ничем не украшенную фляжку, – прежде чем поднести её к губам и позволить прохладной воде скользнуть в горло. У неё горький привкус, как у позеленевшей меди.

Вернув себе самообладание, я передаю флягу обратно и поднимаю глаза на мужчину передо мной. Присмотревшись, я с удивлением обнаруживаю, что он ещё практически мальчишка – немногим старше меня самой с моими семнадцатью. Заходящее солнце бликует на череде выпуклостей, что тут и там взрезают его кожу. Я вздрагиваю, осознав, что это расползшиеся и побелевшие с годами шрамы. Один, подобно молнии, рассекает правую бровь и спускается на щёку, едва не задев глаз; на верхней губе отсутствует кусок плоти, будто кто-то его выгрыз. Мой взгляд спускается ниже – туда, где на шее красуется особенно бугристый шрам, и я задаюсь вопросом, а уж не Фантом ли оставил этот след: быть может, я не первая девушка, которую он вытащил из заполненной мглой кареты, на которую набросился монстр?

Если так, то что привело его сюда, заставило бродить по побережью моей провинции и выискивать дам в беде для спасения?

Юнец молча и расчётливо разглядывает меня в ответ, его глаза скользят по моему лицу, словно смаргивая каждую секунду. Один глаз у него карий, а второй – бледно-голубой, незамутнённый, словно кристаллик январского льда. Он смотрит на меня столь пристально, что мне становится не по себе, и кожа начинает свербеть, чем дольше он глядит.

Я отвожу взгляд.

– Спасибо, что спас меня там, – говорю я, чувствуя, будто проиграла какое-то испытание. – Хотя, – добавляю я, подбрасываю нож и протягиваю ему рукоятью, – у меня всё было под контролем.

– Вот как? – спрашивает он без издёвки, тем же самым ровным тенором, но, подняв глаза, я замечаю тень ухмылки на его губах. – В таком случае не стоит меня благодарить. Я так полагаю, теперь это нельзя назвать спасением.

Наши взгляды встречаются вновь; я не успеваю отреагировать – его рука выхватывает кинжал с ловкостью заядлого карманника.

– Хороший клинок.

Мальчишка обрывает мой протест тем, что начинает играть с ножом, вращая его то в одну, то в другую сторону – клинок кровит в оранжево-красных сумерках. Затем он опускает лезвие и протягивает его обратно.

– Могу я спросить, куда ты направляешься?

Я выдёргиваю нож, хватаясь за него как за спасительную соломинку.

– Домой, – огрызаюсь я.

Парень вздёргивает бровь, не впечатлённый.

– Домой?

– Да.

«Успокойся, Мэррик. Кем бы ни был этот мальчишка, он ниже тебя по рангу. Не отдавай ему контроль».

Прикусив щёку, я стараюсь говорить без эмоций.

– Да будет тебе известно, что мой отец только что покинул этот мир, и я еду на его похороны.

– Твой отец…

Впервые неуверенность прочерчивает борозды на его лбу. Он царапает по мне взглядом, взор задерживается на светлых кудрях, выбившихся из аккуратного пучка и падающих на лицо, на немодно широких бровях и остром дарлинговском носе, а затем он кланяется в пояс. Я практически чувствую, как его взгляд отлепляется от меня – кожу саднит, будто этот взор материален и оставляет после себя липкий след.

– Простите меня, Перводочь Мэррик, – щёки его заливаются краской. – Я… я вас не узнал.

Чувство победы от того, что он извинился, быстро сменяется неловкостью от его скромности. Упоминание моего титула жмёт, как чересчур узкий корсет, – ложная корона. Хотя все потомки Мэнора получают дар иммунитета, нас делят на ранги в зависимости от обязанностей: на самой верхушке системы находится Мэнор-Лорд, глава, управляющий провинцией и возглавляющий её оборону; следом за ним по количеству власти идёт горстка Красных Герцогов и Герцогинь – как правило, они связаны с Лордом родством, являются его братьями и сёстрами или детьми, состоящими в браке. Далее, в порядке убывания влияния, идут Маркизы Крови, Багровые, Румяные и, наконец, просто Сэры и Леди. Мой титул Перводочери редкий, его используют только по отношению к незамужним дочерям Мэнор-Лорда.

Только вот мой Лорд мёртв.

– А вы кто? – быстро спрашиваю я – пожалуй, чересчур быстро, но парень, судя по всему, не замечает. То, что он ранее вошёл во мглу, говорит о том, что он тоже должен быть Мэнор-рождённым, хотя я не вижу сходства ни с одним из родственников Дарлинг. Возможно, он приехал из другой провинции, чтобы почтить память Отца? Я вглядываюсь в его черты. Точно не Баллантайн – не тот цвет волос: блёкло-русые, словно высохшая пшеница, а не рыжие. Может, Варчайлд или Кэррингтон?

– Брэндон, моя леди, – отвечает он, расправив плечи, прежде чем я могу рассмотреть его получше. – Киллиан Брэндон. К вашим услугам, конечно.

Он оборачивается, устремляя своё внимание обратно к туману, который волной поднимается позади нас.

– Нам нужно будет вскоре выдвигаться, – говорит парень – Киллиан. – Остальные поблизости: я послал вспышку, когда увидел, как ваша карета едет во мглу. Они захотят устроить сожжение, чтобы не потерять территории.

Я хмурюсь, не понимая, о чём он.

– Остальные? – переспрашиваю я.

В ответ на мой комментарий парень ведёт подбородком, и я тут же замечаю детали его гардероба, которые пропустила: на плечах сизо-серого пальто блестят красные эполеты, на ногах – белые бриджи и чулки. Брошь с рубином в форме розы сверкает на груди.

Крест Дарлингов.

Понимание пикирует на меня.

– Ты один из караульных моего Отца.

Киллиан кивает. Теперь, когда я определила, кто он, мне становится легче и я примирительно улыбаюсь ему. В итоге он оказался не чужим благожелателем. Хотя…

– Брэндон – не думаю, что знакома с этой ветвью семьи, – я прокручиваю его фамилию в голове. – Какой двоюродной бабке я обязана своим спасением?

Я вновь изучаю его лицо в поисках хоть намёка на искажённые черты моих родственников. Странно представить, что где-то глубоко в наших венах течёт одна и та же кровь – что формально он мне родня. Ещё один пункт мэнорской сделки: в то время как ответственность за охрану провинции ложится на плечи Лорда, ему необходимы дополнительные структуры для осуществления патрулей и поддержки границ. Поскольку лишь Мэнор-рождённые способны работать вблизи Серых Земель без значительного риска (не будь у них иммунитета, потенциальный прорыв оказался бы катастрофой для всех остальных), дети семей с более низким рангом часто идут на год или два на военную службу в надежде снискать благосклонность Лорда по окончании срока.

Пост караульного считается проявлением беспредельной храбрости – не только в связи с физической угрозой, которую представляют Фантомы, но и потому что родня с окраин Мэнора чаще вступает в менее престижные браки с людьми, не принадлежащими к одной из двенадцати благородных семей, и в результате их потомки оказываются смешанных кровей. Пока я росла и воспитывалась как Мэнор-рождённая леди, я слышала не одну поучительную историю об обречённых ветвях родового древа, чья кровь настолько разбавлена, что их потомки уже не наследуют дар предков. Брак Отца с моей матерью-простолюдинкой вызвал настоящий скандал: такого в Сассексе не случалось в течение многих поколений; пересуды утихли годами позже, только после того, как у меня и сестры проявился иммунитет.

Кое-кто из караульных продолжает службу даже по истечении срока и строит карьеру, хотя большинство счастливы получить надел земли где-нибудь на севере Сассекса, подальше от наползающей мглы, и запихнуть воспоминания о битвах в самый дальний уголок памяти, где время разъест их, словно моль пару шерстяных брюк. Где они станут мягкими и их можно будет коснуться, а со временем они почти смогут поверить, что монстры, с которыми они однажды боролись, всего-навсего легенды.

Оставшиеся здесь, увы, лишены подобной роскоши.

Однако Киллиан качает головой.

– Я не Дарлинг, Перводочь. Моя матушка родом из Кайри: её отец был Румяным в Тюдоровском Мэноре, однако он отказался от своего титула и земель в пользу брата, моего дяди, и после его кончины в прошлом году мы остались ни с чем. Я приехал в Сассекс менее месяца назад на зов Перводочери Эстеллы, которая обещала земли в обмен на службу.

От его слов меня простреливает тревогой. Практика найма караульных из других провинций существует, даже в моем детстве Отца несколько раз просили одолжить войска в помощь тому или иному бедствующему Лорду, однако большинство Мэноров по возможности избегают подобных ситуаций, потому что в противном случае они во всеуслышание заявляют, что их собственная кровь уже не способна защитить их людей. Моя родная провинция Сассекс уж точно никогда не нуждалась в помощи.

В памяти вновь встает одинокий погасший фонарь, затерянный где-то среди мглы позади меня – этот чёрный, гнилой зуб в изогнутой улыбке границы. Случались ли подобные инциденты в моё отсутствие? В Новом Лондоне до меня не доходили подобные слухи, но, если это правда, скольким людям не посчастливилось оказаться на пути Фантома без охраны караульных? И сколько монстров целыми и невредимыми выбралось из мглы и теперь рыскает по береговой линии?

«Что, если один из них убил Отца?»

«Прекрати, – ругаю я себя. – Ты забегаешь вперёд, Мэррик».

Но кое-что ещё из слов Киллиана не даёт мне покоя по куда более личным причинам.

– Ты сказал, моя сестра наняла тебя? – уточняю я у него, пытаясь прогнать туман в голове. – Найм караульных является обязанностью Мэнор-Лорда, разве нет? Знал ли Отец о действиях Эсси?

«Он обещал мне подождать…»

Киллиан хмурится, переступает с одной ноги на другую, словно мой вопрос выбил его из колеи.

– Не хочу проявить бестактность, Перводочь, но думаю, что Мэнор-Лорд Силас… он не очень хорошо себя чувствовал последние месяцы перед кончиной, – он избегает встречаться со мной взглядом. – Мне не известны подробности, но с самого начала службы я получал приказы от вашей сестры.

– Папа был болен? Так вот почему его не стало – из-за болезни?

Камень у меня на сердце становится всё тяжелее, кажется, что сарказм в записке Эсси, которой она просила меня вернуться, более чем оправдан, если, уехав из Норланд-Хаус, я оставила её не только один на один с воспоминаниями об ушедшей матери, но и в ситуации, когда Отец медленно умирал.

– Мне кажется, что его проблемы были связаны скорее с головой, – Киллиан отвечает с запинкой. – Как я уже сказал, я не могу предоставить вам больше деталей, но в бараках поговаривают, что его подкосило горе от потери вашей матери.

«Ой». Меня затапливает волна стыда, густого, словно смола.

– Я… я не знала, что он так сильно страдал. Меня не было дома последние несколько месяцев – я жила у друзей семьи в Новом Лондоне. Если бы Папа только написал мне…

– Я не обвиняю вас в том, что вы уехали, Перводочь Мэррик, – прерывает меня Киллиан.

Его прямота притягивает. Несмотря на грубость манер, тон его на удивление мягок и любезен – так говорят священники, привыкшие выслушивать исповеди и отпускать грехи. Он смотрит на меня не таясь, искренне: теперь я вижу – реши я поверить ему свое чувство вины, вызванное отъездом, он бы меня простил. Идея соблазнительна, как тёплая ванна.

Сама мысль заставляет меня ощериться.

– И что вы хотите этим сказать? – бросаю я.

Его льдистые глаза пронзают меня иглой в самое сердце.

– Только то, что я сам далеко от дома. И я усвоил, что люди нашего круга не уезжают без особой на то причины.

На мгновение между нами повисает молчание. Я приоткрываю рот, чтобы ответить, и тут из-за горизонта доносится громкое пронзительное ржание – тишина переламывается, словно веточка под ногой. Киллиан поворачивается на звук и с облегчением выдыхает.

– Вот и они, – он вздыхает прежде, чем повернуться ко мне. – Позвольте мне сопроводить вас до дому, Перводочь.

Вслед нам раздаются вопли Фантомов.

Как и обещал Киллиан, остальные члены его полка прибыли вскоре после него – все верхом и вооружённые Истребителями Призраков. Сперва они окружили покрытую мглой часть обрыва и установили временную границу из пылающих палок, воткнутых в землю, после чего скользнули между ними в белёсую дымку с оружием в руках. Мы уехали до того, как они закончили охоту, но по опыту я знала – после того, как караульные отыщут все тела, будь то тела Фантомов или людей, живые или мёртвые (хотя последние встречались очень редко), они подожгут заражённую территорию, истребляя всё в надежде, что туман не вернётся.

Я вновь представила себе пограничные фонари, вспомнила, как туман льнул к ним, хотя всего несколько лет назад мгла не выходила за пределы пляжа внизу. Пусть сегодня людям удастся отвоевать кусок земли, сколько ещё мы уступим Серым Землям? Дюйм? Два?

Сколько ещё территории мы могли позволить себе отдать?

Когда за нашими спинами раздался первый выстрел, на меня внезапно нахлынула жалость. И полчаса не прошло с тех пор, как Фантом чуть не лишил меня жизни – тем не менее я никак не могла избавиться от шепотка в голове, который твердил, что их смерти нечего радоваться.

Убей меня тот монстр или я его – в конечном итоге всё сводилось к тому, что мы пожирали своих.

Обратный путь мы с Киллианом проделали в тишине. Мы ехали верхом на лошади, которую он реквизировал у своего товарища, мои руки неловко обвивали его за талию – всё это исключительно из соображений практичности. Однако после жёстких правил ухаживаний, что царили в Новом Лондоне, его тепло, согревающее меня, казалось мучительно интимным. В столице каждый флирт был как игра в шахматы: его необходимо было точно спланировать, выстроить стратегию, каждая сторона усердно двигалась к своей цели – чаще всего деньгам или статусу. Некоторые искали секса, хотя меня всегда пугали последствия, и я никогда не ввязывалась в подобные интрижки.

Вскоре по прибытии в Новый Лондон я усвоила, что любовь может привести к ошибкам, к небрежности – и то, и другое могло безвозвратно уничтожить репутацию девушки, рождена она в Мэноре или нет. А я неустанно трудилась над тем, чтобы к моей было не подкопаться: никаких действий, которые вызовут пристальные взгляды, и не дай бог, мои секреты проступят как пятна на платье.

Чтобы отвлечься, я разглядывала проплывающий пейзаж: маленькие домики, светившиеся изнутри огнями свечей, обихоженные пастбища, где тут и там встречались большеглазые коровы. Таким был Сассекс в моих воспоминаниях – картина пасторальной идиллии: безопасная, простая и скучная. Однако, как я ни старалась забыть, над мыслями подобно угольному дождевому облаку довлела сцена, в которой Фантом надвигался на меня, ощерив клыки.

Веки стали тяжёлыми и наконец опустились. «Туман бросается вперёд, словно кошка, обволакивает возницу…»

Плечи напряглись, и я заставила себя открыть глаза.

Киллиан слегка повернул голову в мою сторону, всего-то на один волосок.

– Вы в порядке, Перводочь?

Я жалею, что упомянула Отца и свой титул. Для меня он звучит как насмешка, напоминание о том, что я утратила, хотя Киллиан и не имеет ничего такого в виду.

– Я в порядке, – сдержанно отвечаю я.

Мои слова удовлетворяют караульного, он кивает в знак принятия и вновь переводит всё внимание на дорогу впереди.

– Мистер Брэндон, – звук собственного голоса меня удивляет. Я не отдавала себе отчёта, что собираюсь позвать его, пока его имя не сорвалось с моих губ. – Если вы не возражаете, могу я вас кое о чём спросить?

Впереди меня Киллиан кивает.

– Конечно, Перводочь.

Хотя мои руки по-прежнему обвивают его вокруг талии, я откидываюсь назад в седле, отматывая назад цепочку мыслей, пока не натыкаюсь на узел, который меня беспокоил.

– Я тут думала над тем, что вы сказали ранее – о том, что моя сестра созывает больше караульных. Меня удивляет, что эти новости не достигли Нового Лондона, – я беззаботно пожимаю плечами – жест, который не заметит ни окружающий пейзаж, ни невидящая спина моего собеседника. – В столице слухи обычно распространяются быстро, вот и всё.

Может, мне просто кажется, но я чувствую, как Киллиан напрягается в моих «объятиях».

– Перводочь Эстелла пожелала, чтобы набор солдат привлёк как можно меньше внимания, – медленно отвечает он. – Полагаю, она тревожилась о том, как провинция воспримет подобные новости.

– Да, но что сподвигло её предпринять столь радикальные меры в первую очередь? – осмелев, я давлю на Киллиана.

Он молчит и только крепче стискивает поводья, щёлкает ими и подгоняет коня. Выглядит он насторожённым: мне виден его профиль – челюсти плотно сжаты, как у загнанной в угол лисы.

Я же, напротив, гончая, учуявшая след.

– Прошу вас, сэр, – подталкиваю его я. – Вы должны понимать, насколько вся эта ситуация меня расстраивает. Я лишь хочу во всем разобраться.

Киллиан сутулится и долгое время ничего не говорит. Я боюсь, что потеряла его, но вот его голос звучит снова. На этот раз он мягче.

– Возможно, были и другие… инциденты… недавно, – говорит он, оглядываясь на меня. – Вроде того, через что прошли вы.

Мой пульс ускоряется, а в груди спирает дыхание.

– Были и другие прорывы?

Киллиан резко кивает. Воздух в груди вдруг становится прогорклым и щекочет лёгкие, словно дым.

– Как много?

Возможно, я зашла слишком далеко, в данный момент любой мой вопрос может перегнуть палку, но погоня началась, и я не желаю сдаваться.

Киллиан мешкает, его молчание пропитано эмоцией, которую я не могу прочесть. Но по тому, как она скользит по моей коже, я почти готова окрестить её страхом.

По спине пробегает дрожь, когда он откашливается.

– Простите, Перводочь, больше мне нечего вам сказать. – Вот она, черта – я её нашла и пересекла. – Вам следует поговорить с сестрой: она запретила нам обсуждать эту тему с кем-либо.

– Да, но… – начинаю возражать я, однако слова улетучиваются с языка, потому что мы оказываемся на вершине холма, и в закатном солнце я вижу его – вдали, подобно каменному левиафану, возвышается угловатый Норланд-Хаус. Зазубренная постройка на столетия старше, чем я, её дизайн служит единственной цели – устрашать. Раскинувшиеся в стороны крылья здания, возведённые в георгианском стиле каким-то дворянином ещё в до-Дымовую эпоху, загораживают заходящее солнце; арочные окна стоят наполовину в тени, словно сонные глаза под полуприкрытыми веками. Поместье – от выщербленного кирпича до кровельной дранки – сочного ярко-красного цвета. Алый сочится и прокрашивает сумерки, даже тени кровят липким и текучим багрянцем, что питает землю.

Я чувствую пульсирующее присутствие дома в атмосфере, живого, как внутренний орган. Вместе с этим чувством поднимается и ностальгия. Было время, когда я верила, что никогда не покину поместье, что оно является продолжением меня самой, как любой Дарлинг является продолжением одной-единственной линии, вечно растущей от одних и тех же корней. Но сейчас я чувствую, будто стою на чужой земле и только мечтаю о доме. Как только похороним Отца, я снова с ним попрощаюсь и в следующий раз вернусь уже под другой фамилией.

Спереди Киллиан едва заметно вздрагивает – я бы и не узнала, не прижимайся я к нему так тесно. Я краснею, глядя, как мои ногти нервно впиваются в его тело, словно когти. Я заставляю себя разжать руки и отодвигаюсь как можно дальше, не сводя при этом взгляда с поместья по мере нашего приближения.

Едва наша лошадь останавливается в конце извилистой гравийной дорожки, как двери Норланд-Хауса распахиваются. На пороге появляется молодая женщина, её длинные чёрные волосы выбились из пучка и развеваются на ветру, подобно тёмным лентам. Её тяжёлый взгляд врезается в меня, подобно массе холодного воздуха. Никогда бы не назвала свою сестру красивой. Но даже в простом траурном платье Эстелла выглядит внушительно, её угловатые черты остры и несглажены, тонкие губы и серые глаза одновременно внушительны и элегантны, как буря в самом разгаре.

– Итак, – произносит сестра, когда мы подходим ближе, и поднимает бровь, глядя на меня. Голос её тих и скрипуч – он проводит пальцем по позвоночнику и заставляет встать по стойке «смирно!». – Ты вернулась.

Она обводит меня взглядом с головы до ног, подмечает моё растрёпанное состояние и то, что приехала я без кареты.

– Если честно, я была уверена, что к этому моменту ты уже успеешь выбить из кого-то кольцо.

Невозмутимо я ловлю её взгляд, когда она вновь смотрит мне в лицо.

– Я взвешиваю варианты.

Киллиан тихонько покашливает. Вспомнив о нём, я краснею и поспешно слезаю с коня, бормоча благодарности, пока он разворачивает лошадь и удаляется – чуть быстрее, чем того требуют обстоятельства, по моему мнению.

Оставшись наедине, мы с сестрой неловко разглядываем друг друга. Случись наше воссоединение несколько лет назад, я бы уже, без сомнений, была в её объятиях. Однако после четырёх месяцев разлуки я странно себя чувствую в её компании. Она не подходит мне, словно детское платье, из которого я выросла.

Хотя точнее будет сказать – платье, которое я выкинула, сбежав из Норланда и оставив сестру один на один с горюющим Отцом, ворохом обязательств размером с провинцию и пустым поместьем, до краёв наполненным призраками нашей семьи.

«Поговаривают… его подкосило горе от потери вашей матери».

– Ну так что, мне здороваться первой? – от слов Эсси моё чувство вины трескается, и я сметаю его осколки, словно битое стекло. Со скрещёнными на груди руками, нахмуренными бровями и бледным лицом, она выглядит словно один из ангелов-мстителей Хранителя Света.

– Я думала, ты начнёшь, учитывая, как прекрасно ты попрощалась, – продолжает она. Повисает пауза, и губы её вытягиваются в тонкую линию, как будто она пытается сконцентрироваться. – Хотя погоди… забавно, но, поразмыслив, я не могу вспомнить, чтобы ты прощалась.

Вопреки себе я улыбаюсь.

– Привет, Эсси, – я делаю шаг в её сторону. – Я скучала по тебе.

Это правда. Я действительно скучала по ней, даже если в Новом Лондоне думать о ней было всё равно что слишком сильно вглядываться в собственную тень. Даже самые невинные воспоминания отсылали меня к темнейшим сторонам меня самой – моменту, когда я её покинула, – так что в конечном итоге я перестала. Однако, как и моя тень, Эсси по-прежнему шлейфом тянулась за мной, куда бы я ни пошла. Раз в несколько дней я подмечала её искаженный силуэт на стене во время какой-нибудь вечеринки – вспышку испепеляющего взгляда, кривую усмешку. Слышала обрывки её смеха.

Взяв Эсси под руку, я веду её ко входу в Норланд; мой голос опускается до шёпота, чтобы слуги не услышали.

– Мне нужно кое-что тебе поведать, – тихо говорю я. – По дороге в особняк произошёл… инцидент, – я замолкаю, поскольку следующие слова слипаются у меня в горле. – Эм-м-м… прорыв в границе. Моя карета заехала прямо во мглу.

«…бросается вперёд, словно кошка, обволакивает возницу…»

Я сглатываю.

– Возница убит, Эсси. Там был Фантом – он бы и меня достал, если бы один из твоих караульных не выстрелил прежде, чем монстр успел. Он сказал, его зовут Киллиан Брэндон, – тот мужчина, что сопровождал меня.

Эсси напрягается.

– Вот дерьмо, – шипит она.

Я резко поворачиваю голову в её сторону, должно быть, я не так расслышала – моя сестра, отличный дипломат, идеальная леди, ни за что бы не ругнулась. Но крепкое словцо снова слетает с её губ.

– Дерьмо. Уже три в этом месяце. Я думала, что дополнительные силы… – она умолкает и сжимает пальцами переносицу. Глаза блестят как у пациента с лихорадкой, в зрачках пылает отчаяние. Не знаю, чего я ждала – ужаса? симпатии? – но такая реакция, сам факт, что она в курсе, заставляет что-то внутри свернуться.