Недотрога для Сурового

– На что? – с любопытством спрашиваю у него.

– Ты великолепно готовишь, Юль. Просто пальчики оближешь. А знание, что такая хорошенькая девочка специально для меня расстаралась, чтобы вкусно и сытно накормить, добавляет ещё сто очков к твоим кулинарным талантам!

Слова Сергей Дмитрича меня смущают. И нравятся, что уж там!.. Губы предательски расползаются в улыбочку, а щёки покрываются густым румянцем.

– А ещё я сто лет не ел настоящей домашней еды, которую готовит кто-то другой, и я вполне доволен, что этот кто-то – такая красивая девушка. Просто загляденье! – подмигивает мне мужчина.

Взгляд карих глаз, таких тёмных, обжигающих и завлекающих, смотрит серьёзно, и я понимаю, что он и не думает насмехаться. Говорит, что думает. Сердце делает кульбит, устремляясь куда-то к самому горлу.

– Спасибо, – выдавливаю я с трудом.

Сергей Дмитрич сдержанно улыбается, разливает вино по бокалам и продолжает есть. А я приговариваю очередной бокал.

От волнения не могу заставить себя съесть хотя бы кусочек. Мне кажется, непременно подавлюсь или ещё чего похуже! Но мужчина уплетает за обе щеки, с таким аппетитом, что я отбрасываю страхи в сторону и медленно начинаю есть.

Постепенно я расслабляюсь и даже втягиваюсь: и в этот ужин, в этот вечер, и в осторожные гляделки между нами. Быстро стреляю глазами в сторону мужчины напротив и поспешно отвожу взгляд, стоит ему только посмотреть на меня в ответ. Раз, другой, третий… И вот уже он улыбаясь поджидает мой взгляд. И я улыбаюсь в ответ.

Когда с основными блюдами покончено, я загружаю посудомоечную машину и сажусь обратно за стол. Теперь, когда ужин съеден, мне нечем занять свои руки. Сергей Дмитрич доливает остатки вина в бокалы и придвигает в центр стола клубнику.

– Скушай ягодку, Юль, – говорит с лёгкой улыбкой.

Я качаю головой.

– Ещё рано для клубники. – Он удивлённо округляет глаза. – Для вкусной клубники.

Сергей Дмитрич отщипывает зелень с кончика и отправляет одну ягоду себе в рот.

– Вполне вкусно, – хмыкает он.

Подхватывает следующую и протягивает её прямо к моим губам. Отбирать у него клубнику, чтобы засунуть её в рот, глупо, и я аккуратно откусываю чуть ниже хвостика… у самых пальцев мужчины, невольно задевая самые кончики губами.

От этого крошечного прикосновения по телу словно проходит микроразряд тока. Я торопливо отстраняюсь и глотаю ягоду, практически не пережёвывая. И тут же закашливаюсь подавившись.

Сергей Дмитрич подрывается с места, несильно хлопая мне по спине несколько раз, и наклоняется, заглядывая в глаза.

– Нужно быть аккуратнее, Юль. Жива?

– Жива, – выдыхаю осиплым шёпотом.

Сергей Дмитрич так близко, что я чувствую на коже его дыхание. Оно горячее, шумное. От него кидает в жар, бегут мурашки.

Он медленно наклоняется чуть ближе, протягивает руку и проводит большим пальцем по моим губам.

– Испачкалась, – глухо поясняет он, не убирая руки.

Пульс частит в ушах. Кровь несётся по венам. Но я сижу, словно перед удавом, который хочет меня сожрать… Возможно, так и есть.

Сергей Дмитрич наклоняется ещё ближе.

– Вся испачкалась, Юль. – говорит одними губами. От грохота сердца в ушах я могу только читать по губам. Мне кажется, что он меня сейчас поцелует. Эта сцена слишком напоминает секунды до поцелуя. И я… хочу его получить…

Но сосед плавно отстраняется.

– Теперь чистая.

Что это, блин, сейчас было?

Я смотрю на мужчину во все глаза, а он не сводит взгляда с меня. Тёмного взгляда, полного таких желаний, о которых мне известно только в теории.

Но вот он на секунду прикрывает глаза, успокаивая шторм внутри, и говорит:

– Лопай клубнику, Юль, а я, пожалуй, пойду.

– Может, чаю? – лепечу я.

Глупая-глупая, зачем испытывать судьбу? Хочет человек уйти – не нужно останавливать. Да и зачем?..

– Чаю? – усмехается Сергей Дмитрич. – Чаю можно.

Я, испытывая одновременно облегчение и трепетное волнение, суетливо бросаюсь к плите, ставя чайник, выставляю на стол птичье молоко, чашки.

– Ты очень хозяйственная, – протягивает сосед.

По его тону непонятно, ставит ли он это в укор или же делает комплимент. Я сминаю в руках салфетку, не зная, что отвечать, не понимая, ждёт ли он ответа.

– Где научилась так готовить? – продолжает сосед. – Мама?.. Бабушка?..

– Сама, – пожимаю я плечами. – Сколько себя помню, приходилось самостоятельно готовить, вот и пришлось учиться методом проб и ошибок. Кому охота есть отвратительную пищу, верно?

Я посылаю мужчине улыбочку, но он не улыбается в ответ.

– Верно, – кивает он. – Родители были заняты работой? А бабушек, дедушек поблизости не было?

Я смущаюсь.

– У меня была… есть только мама, но ей было не до того.

– Понимаю, – быстро говорит мужчина. – Иногда родители вынуждены бросить все силы на то, чтобы обеспечить своих детей.

– Да, иногда – да. – усмехаюсь я. И неожиданно для самой себя говорю ему правду: – Но это не про меня. Моя мать сильно пьёт. Всегда пила. И ей никогда не было дела, что я ем и как существую. Лет с пяти я забочусь о себе сама, поэтому и научилась сносно готовить.

– Мне очень жаль, Юля, – тихо говорит Сергей Дмитрич. Он выглядит задумчивым, и я жалею, что не сдержалась. Никому не интересно слушать о чужих проблемах! – Есть ли кто-то в твоей жизни, кто заботится о тебе сейчас?

– Думаю, Лена, в какой-то степени. Ну, это моя подруга. Мне не приходится беспокоиться о крыше над головой, всегда полный холодильник. – Я пожимаю плечами. – Нет, если бы не она, я бы жила в общаге и обеспечивала себя сама. С этим нет проблем, но благодаря Лене я могу позволить себе откладывать деньги, покупать одежду, не ограничивая себя в питании.

Сергей Дмитрич морщится, и я торопливо исправляюсь:

– Звучит-то как отвратно! Я не голодаю, вы не думайте. Очевидно, что приоритетом была бы еда. Просто остальные необходимые покупки делать было бы сложнее.

– Понимаю, – протягивает он. – Рад, что у тебя есть Лена и возможность немного облегчить свою жизнь.

– Слушайте, это просто жизнь, – улыбаюсь я. – А Лена… Я же с ней дружу и живу не из-за денег. Это облегчает мою жизнь, но если бы Ленка предложила просто снимать напополам квартиру, я бы поддержала подругу, не бросила. Подумаешь, чуть больше работать бы пришлось… Зато вместе не так одиноко.

Я осекаюсь на соседа. От этого разговора мне не по себе. Слишком откровенничать я не привыкла, а тут болтаю и болтаю. А он слушает, словно ему действительно интересно.

– Удивительно, что, несмотря на тяжёлые жизненные обстоятельства, ты выросла такой замечательной девушкой.

– Да я обычная, Сергей Дмитриевич, – смущаюсь я.

– Многие могли бы озлобиться, пользоваться людьми, а ты совсем не такая. Это большая редкость.

– Бросьте, – отмахиваюсь я. – Не такая уж и редкость.

– Твоя подруга такая же? – с кривоватой усмешкой спрашивает он.

Я на секунду мешкаюсь, но выдаю без запинки.

– Конечно.

Сергей Дмитрич смотрит понимающим взглядом. Словно правда понимает, что Ленка не такая, но я не могу воспринимать её иначе. Она хорошая. Чуть взбалмошная, но очень хорошая. Избалованная немного, но это не делает её плохим человеком. Меня иногда коробит её потребительское отношение к родителям, но… Кто я такая, чтобы её осуждать? Будь я на её месте, ещё неизвестно, как вела бы себя…

– Ты хорошая, Юль, светлая девочка. Сбереги это в себе. – Говоря это, мужчина поднимается. – Уже очень поздно. Спасибо за ужин и приятную компанию.

– Так уж и приятную! – смеюсь я. – Весь вечер только жаловалась вам на жизнь.

– Мне нравится открывать в тебе прекрасную личность, – хмыкает он.

Он идёт к выходу, и я провожаю его. Стою в дверях, глядя на мужчину.

– Спокойной ночи, Юля. – Сосед берёт меня за руку, слабо сжимая.

– И вам спокойной ночи, Сергей Дмитрич, – отзываюсь я, заворожённо глядя на руку, зажатую в крупной мужской руке. Это длится мгновение, другое, а потом он уходит в ночь.

И, лишь вернувшись в кухню, я понимаю, что так и не напоила его чаем.

Глава 6.

Ночью мне не спится. В огромном доме слишком страшно. Все посторонние звуки вгоняют меня в панику, и я забираюсь с головой под одеяло и трясусь как мышка-трусишка сама не знаю почему. Чтобы хоть как-то отвлечься от пугающих меня мыслей, я начинаю вспоминать прошедший день да так и засыпаю.

Всю ночь меня мучают кошмары. Сергей Дмитрич всё везёт и везёт меня куда-то, и этому горному серпантину нет конца и края. А потом дорога заканчивается резким обрывом, и мы срываемся на полной скорости в пропасть. Мне хочется заорать от ужаса, но рот мой зашит грубыми стежками толстой нити. Кажется, глаза просто лопнут от напряжения в голове, а сердце разорвёт от страха. Но всё это перестаёт иметь значение, когда мужчина берёт мою руку в свою, крепко сжимая. Словно обещает, что всё, в конечном итоге, будет хорошо. В момент соприкосновения с крутыми склонами скал я не чувствую ничего, даже страха, зато резко перемещаюсь в одну из аудиторий вуза. Напротив меня стоит Лена, которая горько плачет, а когда я пытаюсь её успокоить, отталкивает меня, ударяя ладонями в грудь, и я лечу на пол, но падаю на голые скалы. И только тогда расшибаюсь в лепёшку, мгновенно просыпаясь.

Странно, но первым делом я провожу пальцами по губам. Внутри меня зреет тревожное чувство, но я никак не могу понять, с чем именно оно связано. Мысли о том, что снилось, причиняют дискомфорт, и я стараюсь поскорее выбросить их из головы. Долго намываюсь в ванной, готовлю завтрак и завариваю чай. Завтракать сажусь перед телевизором, попутно написывая сообщения Ленке, которая наконец-то появилась в сети.

Мы обмениваемся фотками, она подробно рассказывает о своих романтических приключениях. Я не хочу грузить подругу мелкими недоразумениями, потому молчу. Ни словечка о соседе, забытых ключах и ужине в доме её родителей. Ни словечка о моих волнениях по поводу такого соседства. Только делюсь планами: сегодня я буду отдыхать в доме, а завтра планирую поехать в город.

Но когда Ленка убегает радоваться своему счастью, я снова предоставлена сама себе. И даже шум телевизора не отвлекает от этого. Громко топая, я беру из чемодана скетчбук и пенал, накидываю толстовку и выхожу во двор.

После непродолжительных поисков устраиваюсь в шезлонге, выбираю лучший вид и погружаюсь в рисование. Пожалуй, ничего больше я так сильно не люблю, чем рисовать. С самого детства, на любом клочке бумаги и любым огрызком карандаша, старыми засохшими красками, найденными у школьной помойки, когда освобождали на ремонт кабинеты, на обрывках бесплатных газет… Неважно где, на чём и как, но я рисовала то, что меня окружает.

Сначала выходило неважно, но если что-то и было подвластно маленькой Юле, так это отточить навык. И я оттачивала. Мне так хотелось научиться красиво рисовать, что я крала деньги из сумочки пьяной матери, покупала батон и пакет молока, и, непременно, карандаши, краски или альбомы. Мать долго не замечала, но везение не могло длиться вечно. Однажды я попалась: думала, что она уже спит, но мать застала меня у сумки и поколотила в первый раз. Мне не было обидно за тумаки – лишь за пару голодных дней и карманных денег на своё увлечение.

Лет с десяти я начала драить полы в подъездах, выносить чужой мусор и выгуливать собак. Думаю, люди просто жалели меня, но у меня стали появляться собственные деньги, питание стало разнообразнее, а карандаши и краски не переводились. Я рисовала прекрасный мир, вокруг вместо того чтобы оплакивать свою жалкую жизнь.

Возможно, рисование успокаивало, дарило чувство защищённости, не знаю. Но я рисовала и продолжаю рисовать.

Так и сейчас. Мелкими штрихами простого карандаша передаю тени, объемы, размеры. От усердия даже высовываю кончик языка и щурюсь, разглядывая получившуюся картинку.

Передо мной горы, покрытые лесом, крыши домов на соседней улице коттеджного посёлка, идеальная лужайка газона, бортик бассейна, кромка воды и отражающееся в ней небо. То, что я вижу перед собой сейчас, прямо в это мгновение.

Я делаю снимок рисунка на фоне воссозданного пейзажа, чтобы позже загрузить его на страничку социальной сети, и закрываю альбом. Можно сделать пару набросков и попытаться отрисовать красками по памяти, но я просто делаю ещё несколько снимков, откидываюсь на спинку шезлонга и прикрываю глаза от яркого солнца. Лёгкий ветер едва касается открытых участков кожи. Воздух здесь пахнет удивительно приятно, совсем не так, как в загазованной Москве. Все тревоги постепенно уходят прочь, и я окончательно расслабляюсь.

Мне больше не пять и не десять, я могу позаботиться о себе сама, я могу купить себе продукты и даже краски – какие пожелаю. И мать больше не будет меня колотить. Я выросла. Выжила. Всё хорошо. И обязательно станет ещё лучше.

Прошлое давно не беспокоило меня, и вот, поглядите-ка: стоило лишь обронить в беседе с Сергей Дмитричем пару фраз, как снова начало накатывать волнами дурных мыслей и воспоминаний.

Мысленно воспроизвожу в памяти штрих за штрихом сегодняшнего рисунка и, кажется, засыпаю. Сон лучше слёз, это кто угодно знает. Вот и я предпочитаю сон в борьбе со стрессами.

Сон мой некрепкий, поверхностный. Поэтому, почувствовав, как на ноги ложится плед, я моментально возвращаюсь в реальность, но не тороплюсь открывать глаза, с любопытством прислушиваясь.

Сергей Дмитрич – а кто же ещё?! – некоторое время возвышается надо мной, а потом берёт в руки блокнот для рисования и начинает медленно шуршать страницами, задерживаясь на каждом рисунке достаточное для самого внимательного рассмотрения количество времени.

Я открываю глаза. Мне интересно, нравятся ли ему мои рисунки, потому что он первый человек, который на самом деле разглядывает их. Но по виду мужчины нельзя сделать каких-либо выводов.

– Спасибо за плед, – тихо благодарю его, подавая признаки жизни.

– Пожалуйста, – он ничуть не смущается, что я застала его тут за этим занятием. – Ты очень талантливая художница, Юль. Красиво рисуешь.

Я раскрываю рот, чтобы сказать «спасибо», но он перебивает:

– Не спорь, всё равно не убедишь в обратном.

– Вообще-то и не собиралась, – обижаюсь я.

– Вот и умница, – переводит на меня свой взгляд и добавляет: – Мне нравится, когда ты послушная.

И хоть по его улыбке и смеющемуся взгляду мне и понятно, что это шутка, я всё равно краснею, словно в ней сокрыт какой-то пошлый намёк.

– Ты где-то занимаешься? – кивает мужчина на скетчбук.

– Нет, – краснею ещё больше. – Просто рисую. Сама.

– Умница, – хвалит он. – Очень красивые работы. Ты – талантище!

– Спасибо, Сергей Дмитриевич. Если честно, я никогда прежде не показывала их никому. Ну, свои рисунки. Как-то даже не думала, что кому-то будет интересно…

– Это ты зря, – протягивает он. – Сейчас что только не принято называть современным искусством, а ты свои шедевры прячешь!

– Скажете тоже – шедевры! – фыркаю я и даже смеюсь, но мужчина лишь качает головой.

– Не понимаю…

– Чего именно?

– Ты настолько не доверяешь людям или настолько не уверена в себе? – Сергей Дмитрич задумчиво смотрит мне в глаза, и я теряюсь.

– Так, сходу, и не скажешь, – глухо отзываюсь я.

– И что же нам с тобой делать? – риторически спрашивает он.

Понятное дело, что никто ничего делать не собирается. Он – точно. Мы просто случайные люди, вынужденные соседи. Я даже не могу взять в толк: и чего он носится со мной как с писаной торбой? Очень чудные дела! Невольно ждёшь какого-то подвоха от такой заботы. Словно за добротой и помощью непременно последует час расплаты.

Внутренний голос мгновенно поддакивает мыслям: мол, да-да, будто мы не знаем, зачем мужчины проявляют свои рыцарские качества, но я лишь закатываю глаза. Интуитивно я знаю, что могу доверять этому человеку напротив. Предостаточно было вариантов сотворить со мной всякого, но он не сделал ничего плохого. Флирт – если это он – не в счёт. До конца я пока не понимаю мотивов соседа, но уверена, что он заигрывает. Играет. Обольщает. А я, глупая девчонка, так запросто покупаюсь на это.

– Вечереет, Юль, ступай лучше в дом, – врывается в мои мысли хриплый голос, вызывающий мурашки по коже.

– А вы? – глупо спрашиваю у него, мгновенно прикусывая язык.

– А я тебя увидел в окно и вынес плед, – усмехается он. – Думал, ты спишь, и побоялся, что замёрзнешь, вот и заскочил на задний двор до отъезда.

– Вы уезжаете?! – несдержанно вырывается у меня.

– Да, на вечер у меня запланирована встреча. Так что, не скучай тут и не попадай в неприятности.

Он посмеивается, и это очень злит меня.

– Словно я попадала! – закатываю глаза.

Сергей Дмитрич протягивает мне тёмно-графитовую картонку. На плотной, явно не дешёвой визитке лаконично и строго выведено серебристыми буквами: Суровин Сергей Дмитриевич, д. т. н., номер телефона.

– Что это? – непонимающе спрашиваю у него.

– Мой номер. Можешь звонить в любое время и по любым вопросам. Если не разберёшься, как включить сауну, сломается кран, срочно захочется чего-то вкусненького из магазина, словом, по любому вопросу, не стесняйся, просто позвони.

– Спасибо, конечно, за предложение, но вряд ли за то время, пока вы будете отсутствовать по соседству все эти целых несколько часов, со мной успеет приключиться какое-то недоразумение, требующее вашего неотложного присутствия.

Делаю самое серьёзное выражение лица, пытаюсь, но мужчина щёлкает меня по носу.

– Я уже понял, какая ты отважная и самостоятельная, Юль. – Он мельком бросает взгляд на часы на правой руке. – По любому вопросу, ладно? Если что-то обеспокоит, просто позвони. Я уехал, пока, Юль!

– Счастливого пути! – машу ему рукой. Пальцы на другой покалывает от плоской карточки, чуть шероховатой на ощупь. Знаю заранее, что никогда не воспользуюсь его номером, но, чёрт возьми, как же приятно, когда абсолютно посторонний человек готов просто так прийти на выручку по одному звонку!..

Я слежу, пока крупная фигура не скроется в своей половине дома, внимательнее изучаю визитку и, подхватив всё барахло, прячусь в доме, заперев замки и подёргав ручку.

Завалившись прямо в соседском пледе на диван, открываю браузер в телефоне и вбиваю в поисковую строку: «д. т. н. что значит?». Пока листаю выпавшие результаты, невольно принюхиваюсь. На свежем воздухе я и не замечала, чем пахнет плед, а сейчас, в тепле безветренного помещения, от мягкой плюшевой ткани исходит еле слышный аромат мужского парфюма, за которым угадывается запах человеческого тела, запах Сергей Дмитрича.

Обычно, такие вещи вызывают у меня дискомфорт, если не чувство брезгливости, но не сегодня. От этого пледа – и этого запаха – по телу разливается тепло, и я кутаюсь в мягкую ткань сильнее, углубляясь в чтение статьи.

Так-так-так! А интересный экземпляр этот сосед! Ведь аббревиатура, указанная на визитке, расшифровывается как “доктор теологических наук”… или “доктор технических наук”. Точнее скажет только новый поиск.

Я прогоняю имя нового знакомого через поиск и узнаю кучу любопытных фактов.

Во-первых, Сергей Дмитрич – доктор технических наук, профессор кафедры прикладной математики престижного забугорного колледжа.

Во-вторых, сосед – автор нескольких научных пособий. Я открываю ознакомительные фрагменты парочки книг, пробегаю глазами по ровным строчкам и снова возвращаюсь на страницу поиска, делая очередное открытие.

В-третьих, поиск не выдаёт ни одного упоминания в сми или ссылок на страницы социальных сетей, соответственно, и фотографий мужчины раз-два и обчёлся. Интересно! Редко встретишь в современном мире человека без соцсетей. И что самое главное, никак не узнать, в отношениях ли он сейчас!..

Я не хочу думать, зачемоно мне надо, но надо до зуда. И поиск не приносит ничего, кроме ещё большей кучи вопросов. От неудовлетворённости я отбрасываю телефон в сторону и включаю какой-то бестолковый сериал. Не думаю о соседе Судиловых, мне это вовсе ни к чему. Это обыкновенное любопытство от скуки, и ничего больше! Но после шестой или седьмой серии, практически через пять часов с момента его отъезда, когда на заднем дворе за окном давно уже стоит непроглядная темень, я начинаю переживать.

Вдруг с ним что-то случилось? Дорога-то какая! Сплошной горный серпантин. Я же могу позвонить Сергей Дмитричу по любому вопросу, так почему бы не набрать его номер сейчас и не спросить какую-либо ерунду?

Блин! Как назло, ничего толкового на ум не идёт! Что сказать? Что сказать?.. Что мне страшно? Или что не работает вай-фай? Соберись, Юлька, какой, нафиг, вай-фай? Всегда можно раздать мобильный интернет, это даже дошколята знают! Ладно, решено, я позвоню и на ходу придумаю, что сказать!

Я перепечатываю номер с визитной карточки, нажимаю на кнопку вызова… Он сказал, что у него назначена встреча. Вдруг он занят, а я стану отвлекать его с какой-то ерундой? А вдруг он встречается с женщиной?.. Неловко то как звонить, вдруг он слишком занят с ней?

Волна негодования поднимается откуда-то снизу, подобно приливу желчи, и палец скидывает звонок, до того как прошёл хотя бы один гудок. Я откидываю голову на спинку дивана, закрываю глаза и тихо выругиваюсь себе под нос.

Дурочка! Наверняка он уехал встретиться с женщиной, а ты сиди тут одна.

Всё правильно. Так и должно быть. Я всё прекрасно понимаю. Но от затопившего с головы до ног разочарования, абсолютно неуместного и необъяснимого, хочется кричать. Впрочем, когда на часах уже три ночи, а соседняя подъездная дорожка по прежнему пуста, я себя и не сдерживаю: утыкаюсь лицом в подушку и кричу, что есть мочи.

– Он мне никто, – глухо звучит в ночной тишине мой голос. – И я ему никто.

Утром моё настроение чернее ночи. Я наливаю огромную кружку кофе ему под стать и выхожу босая на крыльцо, придирчиво глядя на пустое парковочное место. Шумно прихлёбываю несколько глотков обжигающего напитка и вздыхаю:

– Н-да!

И чего ожидала? Что машина соседа материализуется прямо из воздуха? Если его не было всю ночь, то прямо сейчас он передо мной не появится. Потому что занят кем-то другим. Кем-то другой. Где же ещё мужчина может проводить время после запланированной вечерней встречи, правильно?

Воображение рисует мне картину того, каким именно образом развлекается Сергей Дмитрич, и я злюсь на него – воображение, – и на себя заодно.

«Ну, давай, признайся, Юлька. Влюбилась?»

Как девчонка! В первого встречного, кто был достаточно мил и проявил чуточку заботы.

Разве думала я, что взрослый мужчина так сильно будет отличаться от моих ровесников? Что он будет красивым, мужественным, обаятельным, весёлым, умным, что мне окажется с ним настолько интересно? Что все его действия словно сами собой разумеющиеся? Ни капли наигранности. Я верю его доброте и отзывчивости, даже если это всего лишь умышленный коварный план по соблазнению.

«Поздравляю, Юлька. Ты попала!»

И попала по уши. Ведь меня действительно волнует, с кем он провёл ночь и есть ли у него сейчас постоянные отношения. И я, выходит, ревную его. Какая нелепость!

От неожиданности я давлюсь кофе, расплёскивая содержимое на пол, пока откашливаюсь и отфыркиваюсь. Приходится мыть полы. Для верности – и чтобы занять мозги чем-то другим – я перемываю все комнаты первого этажа и протираю пыль на всех поверхностях. Только я могу умудриться, выручая подругу, влюбиться в её соседа, который годится мне в отцы! Нужно поскорее выбросить из головы эту дурь, потому что:

а) это не нормально, ведь я совсем не знаю этого человека;

б) всё равно мне ничего не светит;

в) наверняка у него имеется женщина подходящего возраста, а возможно, даже настоящая семья;

г) подозреваю, что мои чувства обманчивы и навеяны отсутствием в жизни близкого человека, который заботился бы обо мне, а значит, ни к чему хорошему они не приведут.

Поэтому мне нужно развеяться, может, съездить в город… Всё лучше, чем перегонять ненужные мысли из пустого в порожнее!

Разложив всё по полочкам в своей голове, я испытываю облегчение. Так-то лучше! А то придумала глупости!..

Быстренько принимаю душ, нахожу в интернете номер местного такси и надеваю симпатичное голубое платье в горошек. Соображаю на голове пучок, накидываю джинсовку, цепляю на голову солнечные очки. Этот день будет идеальным! Иначе не может быть!

Когда водитель сообщает, что подъехал, я проверяю плиту и электроприборы и покидаю дом, тщательно запирая двери. Убираю ключи в небольшой рюкзачок и устраиваюсь на заднем сиденье такси, пристёгивая ремень безопасности. Пока вожусь с ним, не обращаю внимания ни на что, но, едва щёлкнув замочком, поднимаю взгляд на зеркало дальнего вида, встречаясь взглядом с карими глазами молодого кавказца.