Недотрога для Сурового

Решил зачем-то накормить её в кафе. Точнее, зачем, знаю. Уж больно худая да вся угловатая эта Юлька. Одни глаза на пол лица. Огромные. Серо-голубые. Нереальные какие-то глаза. Смотрит ими, что до костей пробирает. Порочно и жалобно. Дикое сочетание, противоестественное. До той степени притягательное, что как дурного манит глядеть в них. Вроде, умом понимаю, что девочка совсем, однокурсница дочки, и печаль в глазах детская ещё совсем, словно обидел кто, игрушку отнял или конфету. Но чаще взгляд осознанный, взрослый, познавший жизнь. Обескураживает.

А флирт её неумелый? Смешит, хоть и лестно. Ну какому мужику было бы не лестно, что такая славная девчушка строит глазки – невероятные эти блюдца в обрамлении длинных ресниц? Когда тебе за сорок, кровь кипит только от одного вида заигрывающей девушки! Даже фантазировать не надо. Вот она, ожившая фантазия. Ресницами хлопает, краснеет смущённо, губы облизывает. Чёртовы губы… Пухлые, словно созданные для поцелуев. И повезёт же кому-то!..

Так вот, я отвлёкся. Сидит передо мной девочка Юля, жеманничает. То ли наигранное, то ли природное, пока не раскусил. И как тут удержаться-то было? Невозможно же!

Пошутил малость. Подразнить хотел. А теперь чувствую себя в дураках.

Что это за шалость, если мысли дурные в голове вспыхнули и покоя не дают? Что это за шалость, если кожа под пальцами нежнее тончайшего шёлка? Если хочется толкнуться пальцами между мягких подушечек губ? Если нестерпимо хочется сделать хоть что-то, лишь бы не смотрела так просяще?..

Наваждение, не иначе. Или кризис среднего возраста меня достал, вот и отшибло напрочь мозги. Да у кого бы не отшибло? Всю дорогу любовался острыми коленями, юбка никчёмная ни черта не помогала. Красивые стройные ноги по-настоящему прекрасной девушки в том прелестном возрасте, когда наступает самое цветение, когда место несуразного подростка занимает молодая женщина, невольно привлекали мой взгляд. Девочка Юля шла вдоль продуктовых рядов рынка, а я блуждал глазами по ногам, тайком посматривая, как колышется короткая юбка на округлостях ягодиц. Чарующий вид, стоит признать.

А теперь я испытываю неловкость. И шутка кажется неуместной, и прикосновения к ней. Да и вообще… какого чёрта я творю? Девчонке девятнадцать, как и Лене. Я должен просто поддержать подружку своей непутёвой дочки. Просто. Поддержать. Продуктов там купить. Отвезти, привезти, не знаю, куда ей захочется. Помочь по дому, если возникнут проблемы. А не вот это вот всё.

Шутки свои неуместные засунуть куда подальше. Не будить лихо… Не…

– Сергей Дмитриевич, – звенит колокольчиками её голос. – С вами всё в порядке?

Я поднимаю глаза на Юлю и тону в невозможно-печальном взгляде.

– Да, конечно. Просто решил последовать знаменитому совету: когда я ем, я глух и нем.

– Ох! – она закусывает нижнюю губу. – Было бы здорово, вспомни вы о нём немного ранее. Мне бы не было теперь так неловко, что я перепачкала всё вокруг.

Я поджимаю губы, сдерживая улыбку. Но это тщетно. Невозможно удержаться. Только не рядом с ней.

Девочка Юля, что же ты со мной делаешь? Весна на душе расцветает рядом с тобой.

Позже мы идём вдоль набережной в сторону супермаркета. Моя спутница делает несколько кадров, просит сфотографировать её. Я ловлю в объектив улыбающееся лицо, выпирающие ключицы, острые грудки. Чуть приближаю и разглядываю очертания торчащих сосков, прежде чем снова отдалить и сделать наконец пару приличных фото.

Не подозревая ничего о моих шалостях, Юля подбегает и выхватывает свой телефон из моих рук, мгновенно открывая галерею и рассматривая свежие фото.

– Ого! – счастливо вздыхает она. – Да у вас талант, Сергей Дмитрич! Вы такой удачный ракурс поймали… Я прямо-таки красавица получилась!

Я заглядываю в телефон и сухо говорю:

– Это было несложно, потому что ты и есть красавица.

– Скажете тоже, – становясь пунцовой, лепечет девушка, робко отодвигаясь от меня.

– Уж как есть, – пожимаю плечами, начиная двигаться дальше.

Иду нарочно медленно, дав ей возможность обогнать, пойти вперёд своей летящей походкой, чтобы иметь возможность снова сосредоточить взгляд на лёгких колыханиях юбки на бёдрах, созерцать длинные ноги, тонкие лодыжки…

– Сергей Дмитриевич, – поравнявшись со мной, девушка не торопится обгонять. – Спасибо, что взяли меня с собой. Здесь так здорово! Да и я, такая растяпа, представляете? Совершенно не подумала о том, чем буду питаться все эти дни отпуска.

– Прекрасно, когда можно совместить приятное с полезным, – отзываюсь я.

– Да, отлично. – она вздыхает, и я скашиваю взгляд на её сосредоточенный профиль. – Нам, наверное, скоро уже пора возвращаться?

– Время ещё есть, – успокаиваю её. – А что ты хочешь?

– Я видела вон там, – Юля показывает пальчиком направление, – канатную дорогу. Всегда мечтала прокатиться, вот и подумала, если вы не торопитесь, может, подождёте, пока я съезжу туда-обратно?

Девушка бесхитростно смотрит на меня в ожидании ответа. В глазах – живой интерес, любопытство и малая толика нетерпения, и мне не хочется разочаровывать её.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Только я еду с тобой.

«И покупаю билеты.» – додумываю мысленно.

– Ой, – пищит Юлька, прикладывая ладошки к стремительно алеющим щекам. – Ну что вы? Я совсем не хочу вас напрягать. Не нужно вам со мной нянчиться, я не ребёнок, не заблужусь и не потеряюсь!

– Это я заметил, – бросаю с усмешкой. – И это же и пугает. Попадёшь ещё в какую переделку…

– Ни в какую переделку я не попаду! – обижается она, очаровательно надувая свои пухлые губки.

– Юль, твоё путешествие в одиночестве уже само по себе переделка. Не нужно рисковать лишний раз. Ты – хорошенькая молодая женщина, и кому-то может показаться, что этого вполне достаточно, чтобы сотворить с тобой… всякое.

Под конец своей пламенной речи я на взводе. Почему эти глупые девчонки ничего не хотят замечать? Люди пропадают десятками, женщины пропадают. Девушек в коротких юбчонках насилуют, потому что «сама дура виновата». Якобы. Только потому что какой-то мудак вдруг решил, что короткая юбка и привлекательная внешность это грёбаное приглашение, позволение делать всё, что ему заблагорассудится!.. Так бы и душил гадов голыми руками!.. Особенно, когда такие вот девочки, вроде Юли или моей дочки Лены, беспечно слоняются где ни попадя, совершенно не задумываясь о возможных плачевных последствиях.

Юлька смотрит на меня своими огромными глазами, без страха, но с проблесками понимания, жуёт нижнюю губу пару мгновений и кивает.

– Да ладно-ладно, можете ехать со мной, если делать нечего!

Я едва сдерживаю смешок.

– Ну спасибо, что разрешила.

– Пожалуйста. – улыбается девушка. – Мне совсем ни капельки не жалко.

В этот момент мы достигаем нашей цели. Супермаркет, куда я держал курс, расположен на другой стороне дороги. Двухполосное движение, не слишком оживлённое, позволяет нам спокойно перейти улицу, игнорируя расположенный метрах в двухстах пешеходный переход.

Я смотрю по сторонам, а Юлька беспечно ступает на дорожное полотно. Я иду следом, отмечая краем глаза вырывающуюся на огромной скорости из-за резкого поворота машину.

Не думая ни секунды, хватаю свою крошечную спутницу поперёк тела, с лёгкостью отрывая от земли, и делаю несколько шагов обратно к тротуару.

– Ай, – визжит Юля. – Сергей Дмитрич, вы чего?

– Того, – передразниваю, ставя её обратно на твёрдую поверхность асфальта.

И только тогда замечаю, что моя ладонь лежит ровнёхонько поверх левого полушария упругой девичьей груди, а сама грудь… лежит в ладони чертовски идеально. И ощущается просто восхитительно. Вес, размер, объём…

Сердце Юльки трепещется, словно птичка колибри бьется о прутья клетки, и я тяжело вздыхаю, на мгновение прикрывая глаза, прежде чем убрать свою руку с хрупкого женского тела. Но из природного упрямства до последнего скольжу по этому самому телу кончиками пальцев, которыми и делаю два удивительных открытия: Юля не носит бюстгальтер; у Юли набухли соски.

Я усмехаюсь своим греховным мыслям, тут же натыкаясь на сосредоточенный взгляд серо-голубых глаз, и подмигиваю девушке.

– Решил, что безопасней перейти по зебре. Здесь все на таких скоростях гоняют, Юль, так и пропасть недолго.

– Да? – с сомнением протягивает она.

– Ага, – глухо отзываюсь я, обхватывая острый локоток и утягивая её в сторону.

Только бы меня не понесло на таких скоростях да в сторону пропасти. Той пропасти, где больше нельзя будет отмотать назад. Где будет пройдена точка невозврата. Где моё желание обладать возьмёт верх над здравым смыслом.

Кондиционированный воздух супермаркета немного охлаждает мой мозг. Я беру тележку и направляюсь к рядам с макаронами и крупами, что и собиралась прикупить Юля.

Она критически осматривает ценники и, в итоге, берёт какую-то копеечную вермишель, гречку и геркулес. Скромно складывает с самого края тележки и мельком смотрит на меня.

– Вы что-то будете брать? Мне нужно ещё в молочный и колбасный отделы…

Я задумчиво подхватываю в руки её пачку вермишели и изучаю состав. Девушка нерешительно мнётся рядом с тележкой, а я не хочу мучить её слишком долго.

– Смотри, – киваю в сторону полки, где ровными стопками выложены синие бумажные коробки. – Вот на эти макароны и спагетти сейчас действует акция. Получается немногим дороже, чем твоя вермишель, но они из муки грубого помола высшего сорта, значит, куда полезней.

– Я знаю, – она закатывает глаза. – Обычно такие и ем.

Конечно, такие и ест. Потому что доставка привозит им с Леной именно такие.

– Однако сейчас ты берёшь другие..? – улыбаюсь я.

– Слушайте, вот неужели вам реально заняться нечем, как задаваться вопросами моего питания? – вспыхивает Юлька. – У меня поездка незапланированная, и я экономлю бюджет, ясно?

– Ясно, – вздыхаю я. – Только у тебя это странно выходит.

– Это ещё почему? – осекается она.

– Вот смотри, ты берёшь упаковку, меньшую по весу на 130 граммов по цене 56 рублей за пачку. Итого за грамм выходит около 12 с половиной рублей. – Я устраиваю пачку вермишели обратно на полку и беру синюю коробку спагетти. – В этой пачке уже не 450 грамм, а 580. По акции цена 70 рублей за пачку. А из расчёта за один грамм получается почти на 40 копеек дешевле. Это пример из банальной сравнительной математики, но разве ж кто-то будет сверять до граммов? Пузатый пакет за меньшие деньги внушает больше доверия в целях экономии, чем плоская картонная коробка более дорогого бренда, и получается, что мы сами себя обманываем, а маркетологи успешно этим пользуются. Не всегда, покупая более дёшево, получается сэкономить, Юля. В чём-то недоберёшь весом и переплатишь, где-то схватишь некачественный продукт и посадишь здоровье, что приведёт к дополнительным тратам в аптеке. Всё нужно делать с умом, даже экономить. Лучше взять полкило помидоров, но дороже и качественней, чем килограмм, но дешевле, но резиновых. Ни пользы, ни наслаждения такая покупка тебе не принесёт, и деньги окажутся потраченными впустую.

– Благодарю за лекцию, Сергей Дмитрич, – сухо говорит девушка и, разворачиваясь на пятках, уходит от меня в другой отдел.

Я меняю пачки из тележки на аналоги, которые устраивают меня, и нахожу Юлю возле холодильника. Не подхожу близко, только наблюдаю со стороны, как она сравнивает товары и цены.

Мы трижды перемещаемся по огромному залу, и наконец с покупками покончено. Я пристраиваюсь в конец очереди на кассу, Юлька разглядывает акционные товары и неожиданно заявляет:

– Я кое-что забыла, выходите из очереди! – И улетает в недра торгового зала.

Передо мной один человек, и выходить из очереди я, конечно, не планирую. Выкладываю покупки на подвижную ленту. Юли нет. Даже вздыхаю с облегчением, когда кассир начинает пробивать товары. Быстро рассовываю их по пакетам, прикладываю карту, оплачивая покупки, и ко мне торопливо возвращается маленькая спутница.

– Ой, ну вы чего, Сергей Дмитрич? – злится она. Даже ножкой топает. Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться и ввожу пин-код.

– Пробейте, пожалуйста, ещё вот это, – киваю кассиру. – Давай свои покупки, Юль.

Она нехотя вклинивается между мной и кассиром, протягивая какие-то бутыли и брусочек мыла. Шампунь, бальзам для волос, гель для душа, капсулы для стирки белья. Всё это быстро пробивается сотрудником и исчезает в недрах моего пакета.

– Оплата картой или наличными?

– Картой, пожалуйста, – отзывается Юля на вопрос кассира и начинает ковыряться в маленькой сумочке.

Пока она ищет карту, экран терминала загорается, и я протягиваю руку с зажатой картой и прикладываю её. Юля не глядя тычет карточкой в мои пальцы, а, обратив внимание, насупливается, но молча идёт на выход.

И лишь на улице грозным котёнком бросается на меня.

– Вы просто несносный, знаете? Разве ж это прилично – оплачивать чужие покупки? Разве ж вас об этом просили? Нет, у меня просто нет слов!.. Диктуйте номер, я сейчас вам всё переведу.

– Я не хотел стоять в очереди ещё раз, уж прости, – притворно вздыхаю я. – Но, чтобы ты не расстраивалась, давай поступим так: ты не будешь возвращать мне деньги за покупки, но оплатишь билет на канатную дорогу?

Она закатывает глаза, словно я предлагаю что-то неприличное, но сдержанно кивает.

– Ладушки.

Мы проделываем обратный путь по набережной до парковки. Я загружаю очередные пакеты в багажник, и мы доходим до ратуши и пересекаем мост через реку, а там рукой подать до станции подъёмника.

Мы дожидаемся своей очереди к кассе, и Юля протискивается вперёд.

– Два билета, пожалуйста, – говорит она.

Кассир выбивает билеты, девушка, донельзя довольная собой, расплачивается и поворачивается ко мне, расплываясь в улыбке.

– Один-один, Сергей Дмитрич!

– А мы в чём-то соревновались? – ухмыляюсь я.

– Да нет, – она пожимает плечами. – Просто не привыкла быть кому-то обязанной. Я сама забочусь о себе, в основном. Поэтому сравнение счёта для меня сродни облегчению, да и побеждать я всё же люблю.

– Сравнять счёт не равно одержать победу, – поучительно говорю ей. – Посмотрим, кто в итоге положит кого на лопатки.

Ох, крошка, опасную игру ты затеяла, да и противника выбрала в неравной весовой категории!

Глава 5.

– Ну как? Понравилась прогулка? – с усмешкой спрашивает Сергей Дмитрич.

Мы покидаем горный посёлок на закате. Посёлок, ага, как же! Горнолыжный курорт!

– Угу, – киваю я.

Сергей Дмитрич мельком смотрит на мои колени, и я перебарываю желание одёрнуть вниз короткий подол платья. Это бесполезно!

Прогулка мне понравилась, несмотря на некоторые нюансы. Что сам посёлок, что неторопливая поездка в стеклянной капсуле канатной дороги, что навязчивое общество Ленкиного соседа.

Всю дорогу до вершины, когда я любовалась великолепным видом, он не сводил с меня своих тёмных глаз, а я усиленно делала вид, что ничего не замечаю.

После всего того, что произошло ранее, взгляды мужчины волновали меня больше, чем я готова была показать. Поэтому усиленно игнорировала. И чем больше я не замечала, тем меньше он старался делать это незаметно, всё чаще задерживаясь на моей груди сверх каких-либо норм приличий.

Под его бесстыдными взглядами и от моих собственных воспоминаний соски, сморщенные в тугие узелки, ныли, причиняя дискомфорт от соприкосновения с хлопковым платьем, и от этого трения по коже разбегались мурашки.

Я не глупа и не наивна, как может показаться на первый взгляд, и практиковала петтинг с парочкой своих парней со времён старшей школы. Впрочем, только его. Я никогда не решалась заходить дальше ласк, хотя многие мои знакомые вовсю развлекались с парнями подобным образом. Просто у меня не было на это ни времени, ни желания. Ни разу я не испытывала нестерпимого желания зайти дальше. Мне было приятно, но я не испытывала настоящего удовольствия. И никогда не чувствовала возбуждения такой силы, как сейчас, когда сидела в кабинке горной карусели.

И причина была проста и понятна, как дважды два. Случайное и нелепое прикосновение Сергей Дмитрича к моей груди, толстые пальцы, цепляющие сосок, у супермаркета и пламенные взгляды сейчас. Засиделась я в девках, да. Вот и расплываюсь лужицей перед первым попавшимся приличным мужчиной, который проявил по отношению ко мне заботу и, в какой-то степени, интерес.

Чтобы избежать разговоров, я прикрываю глаза. Не хочется прослыть дурой в глазах соседа, если не смогу контролировать своё поведение. Если начну флиртовать и заигрывать. Это будет выглядеть странно, неумело и неуместно, как минимум. И не приведёт ни к чему хорошему, в конечном итоге.

Видимо, я задремала в дороге, потому что будит меня горячее прикосновение широкой ладони, когда Сергей Дмитрич накрывает мою руку. Аккуратное, осторожное пожатие отправляет нервную дрожь по венам, и я открываю глаза.

– Приехали, соня, – тихо говорит мужчина и убирает свою руку, скользя кончиками пальцев по моей коже.

– Уже? – смущённо зевая, глупо переспрашиваю у него. – Даже не заметила, как уснула.

– Это воздействие горного воздуха, – умничает сосед. – С непривычки всегда так.

Я не знаю, что сказать. Оглядываюсь по сторонам и обнаруживаю, что мы стоим на дорожке возле дома Ленкиных родителей.

– Спасибо за поездку… и компанию. – Я берусь за ручку дверцы.

– И тебе спасибо, Юль. Я помогу.

Он подразумевает всё и сразу. Помогает мне спрыгнуть на асфальт с высокой подножки его огромного кузова, достаёт из багажника мои пакеты и доносит: сначала до двери, потом до кухонного стола.

Я провожаю его до выхода и мнусь, не зная, что сказать на прощание.

– Обращайся, если нужна будет какая-либо помощь, – серьёзно смотрит на меня сосед. – Любая, Юль. Обращайся.

Он стремительно покидает моё временное жилище, а я, так и не найдя подходящих слов, закрываюсь на все обороты и иду разбирать покупки.

Вот только в пакетах обнаруживается много всего лишнего.

Я со злостью швыряю подачки надоедливого соседа в один пакет и, громко топая, иду к его двери.

Он открывает не сразу. Рубашка расстёгнута, и я обалдевше смотрю на крепкий торс. Совершенно не юношеский, покрытый грубыми тёмными волосами, сбегающими под стильный кожаный ремень. Не качок, совсем нет. Но и не дряблый старикан, как представляются абсолютно все мужики за тридцать. Даже в расслабленном состоянии читается сила и мощь его стальных мышц.

– Юля? – первым отмирает он, делая шаг вперёд. От этого движения дёргается его грудь с тёмными, коричневыми сосками и ореолами тоном светлее.

Я не могу оторвать от них взгляда, и это страшно бесит меня.

Я поднимаю пакет и ударяю им прямо в центр этой чёртовой грудной клетки.

– Не знаю, что вы затеяли, Сергей Дмитрич, но это ваше. – выплёвываю ему в лицо. – Мне подачки не нужны.

Вместо пакета этот нахал хватает мою руку, удерживая меня на месте.

– А это никакие и не подачки, – чеканит он. – Угощение.

– Угощение? – возмущённый вопль срывается с моих губ, и я пыхчу как паровоз. – Знаете что? Берите-ка своё угощение и катитесь вместе с ним куда подальше…

– Что, не можешь принять тот факт, что кто-то безвозмездно может захотеть позаботиться о тебе? – говорит почти грубо. – Безо всяких намёков, подтекстов и так далее? Еда, Юля. Это просто еда. Ты сказала, что экономишь, я могу себе позволить…

– Нет, не можете. Нельзя просто подсовывать свои продукты в чужие пакеты. Это… это некультурно! – заявляю ему.

– Значит, я некультурный. – бросает он в ответ. – Я всё решил и сделал так, как посчитал нужным. Назад ничего не возьму, можешь, выбросить, раз такая принципиальная.

Он отпускает меня так же резко, как схватил. Отлично! Ещё и я крайней оказалась!

Я поджимаю губы, раздумывая, как поступить. Что-то подсказывает мне, что мужчина не шутит. И не примет назад свои покупки. А выбросить хорошие продукты у меня в жизни не поднимется рука. И мне не остаётся ничего, кроме как забрать их с собой. Можно, конечно, оставить пакет у него под дверь, да проку от этого будет мало. Если только…

– В восемь. У меня. – требовательно говорю соседу, намекая, что возражения не принимаются. – Сегодня я угощаю вас ужином.

Когда по дому разливается трель звонка, я быстро сбрасываю фартук, пристраивая его на крючке, приглаживаю волосы, устремляя быстрый взгляд на своё отражение в глянцевой поверхности кухонного гарнитура и кидаюсь открыть дверь.

Я нервничаю. С одной стороны, меня волнует, понравится ли Сергей Дмитричу моя стряпня. С другой – на кой чёрт я вообще его позвала? Глупая я, глупая! И язык мой глупый!

Я распахиваю дверь настежь и с удивлением смотрю на мужчину. Нет, я, конечно, принарядилась к ужину: в спортивках встречать гостя мне показалось как-то нелепо, в джинсах – чересчур по-простецки, вот и надела простенькое чёрное платье в белый горошек. Но мой сосед явился в безукоризненно выглаженном костюме, белоснежной рубашке и даже с букетом вызывающе-красных роз.

Они бросаются в глаза первыми. Слишком яркие. Целая охапка. Навскидку штук 25, не меньше. Меня смущают цветы в мужской руке. Чувствуя, как начинают гореть мои щёки, отвожу взгляд и натыкаюсь на упаковку клубники, которую он держит в другой руке, и зажатую в подмышке бутылку вина.

– Добрый вечер, Юля, – с улыбкой говорит Сергей Дмитрич, и я киваю вглубь дома.

– Проходите, пожалуйста.

– Спасибо. – Мужчина в один шаг достигает меня и протягивает цветы. – Было бы крайне неловко явиться к тебе с пустыми руками. Возможно, по правилам этикета воспитанным мужчинам не принято дарить розы столь очаровательным и юным особам, но раз уж мы уяснили ранее, что я не очень культурный, то на большее моей фантазии не хватило.

– Они великолепны, – чуть обиженно заверяю его. Слова Сергей Дмитрича звучат настоящей издёвкой.

Я перехватываю у него букет, утопая лицом в крепких головках с прохладными лепестками. Дивный аромат нравится мне, и я улыбаюсь. Но вмиг становлюсь серьёзной, натыкаясь на внимательный тёмный взгляд.

– Ещё я прихватил бутылочку вина и десерт, – заканчивает он.

– Спасибо. Это чудесно.

Я провожу гостя в кухню, где уже накрыт стол с нехитрыми угощениями.

Пока я ищу вазу, Сергей Дмитриевич находит в шкафах штопор и бокалы. Я наполняю высокую стеклянную посудину, наблюдая, как длинные и толстые пальцы с ловкостью справляются с пробкой, как в бокалы струится тёмно-бордовая жидкость.

Он выставляет бокалы рядом с напиши тарелками, ставит на край стола початую бутылку и подносит мне цветы, устраивая их в вазу.

Его руки ложатся на прозрачное стекло рядом с моими. Задевая мои. Микроразряды тока ударяют по коже и струятся по венам. Меня кидает в жар и пробирает озноб. Сердце устремляется ввысь, к самому горлу, затрудняя дыхание, и я, кажется, так и раскрываю рот. Словно маленькая, глупая рыбка.

– Давай помогу, – улыбается мужчина, ловко выхватывая из моих рук вазу.

Он пристраивает её по краю стола, рядом с бутылкой, и поднимает на меня взгляд.

– Прошу, садитесь, – киваю ему, и мужчина выбирает себе одно из двух мест.

Я извлекаю из духовки блюдо, которое оставила в тепле до прихода гостя, и выставляю его в центр стола. И с волнением устраиваюсь напротив соседа.

– За прекрасный вечер? – поднимает он свой бокал.

Я легонько ударяю по его бокалу своим и делаю нервный глоток. Не представляю, как вынесу этот ужин, если от смущения мне хочется провалиться под землю и кусок не лезет в горло!..

После лёгкого овощного салата и брускетт, которые сделала на скорую руку из тёртого сыра, яиц, чеснока и помидоров, я подаю спагетти с томатным соусом и куриные рулетики с морковью и луком. Всё очень простое, совершенно не изысканные блюда, к каким, как мне кажется, привык Сергей Дмитрич.

Но лицо он не кривит, пробует с изрядной долей любопытства и предвкушения. Когда он отправляет в рот первую вилку макарон и надрезает ножом рулетик, я задерживаю дыхание.

Никогда прежде я не готовила для мужчины. Да и, в целом, за всю жизнь готовила всего для трёх человек, одним из которых была я сама, вторым – мама, третьим – Ленка. И никому из них до этого не приходило в голову критиковать мою готовку. Даже Ленке, привыкшей питаться ресторанной едой. Но сейчас я близка к панике.

Сергей Дмитрич медленно жуёт, отпивает глоток вина, вытирает рот салфеткой.

– Ничего вкуснее в жизни не пробовал, – говорит наконец.

Чувствуя облегчение, залпом осушаю остатки в бокале и говорю:

– Ой, да ладно вам! – с усмешкой закатываю глаза. – Уж наверняка в мишленовских ресторанах готовят куда лучше, но за комплимент спасибо. Очень мило с вашей стороны, Сергей Дмитриевич!

– Вот же маленькая язва! – по-доброму усмехается он в ответ. – Просто вынуждаешь меня… ну, ладно, сама напросилась.