Квантовая погрешность Батыя

Девушка не заговаривала с Максимом о том, что произошло между ними ночью в тесной кабине заклинившего БТР, когда мир вокруг рушился в пиксельную пустоту небытия. В её плавных, тихих движениях не было навязчивости или гордыни — лишь глубокая, сдержанная и робкая женская забота. Она молча подошла к нему со спины, мягким жестом попросила повернуться и принялась аккуратно, едва дыша от волнения, менять повязку на его раненом плече, осторожно развязав кожаные завязки холщовой рубахи под плащом. Её тонкие пальцы, пахнущие сушеной лесной мятой, медом и корой крушины, едва касались его обожженной кожи.

Максим полностью замер, боясь шевельнуться и чувствуя, как бешено, аритмично стучит сердце в груди под кольчугой. В её робком, молчаливом присутствии, в том, как она сосредоточенно закусывала губу, разглаживая жесткий лен на его плече, было столько чистой, настоящей земной правды и покоя, что весь его прошлый мир с неоновыми огнями лабораторий, интернетом и цифровыми интерфейсами Корпорации казался теперь блеклым, чужим сном. Этот робкий, мимолетный взгляд Любавы сквозь ресницы сказал Максиму яснее любых слов, что посреди этой бушующей, безжалостной войны у него наконец появилось то самое, единственное и родное, ради чего стоило держаться за эту суровую средневековую землю и драться за неё до последнего вздоха.

— Спасибо тебе, Любава, — тихо, вполголоса сказал Максим, когда она завязала последний узел на холсте.

Девушка подняла на него свои огромные темные глаза, в глубине которых отчетливо отражались первые вечерние звезды мартовского неба, робко, нежно улыбнулась ему и, прижав пустую глиняную крынку к груди, поспешно, пряча лицо в тени капюшона, ушла в сторону посада. Максим долго, не мигая, смотрел ей вслед, пока её хрупкий силуэт полностью не растворился в наступающих синих сумерках.

Ночь опустилась на Максимов Град тяжелая, глухая и холодная. На земляных валах бастионов дежурили бдительные, проверенные в боях дозоры Микулы, ратники дремали чутким сном у костров прямо на деревянных настилах, держа руки на рукоятях мушкетов и топоров.

Около трех часов ночи тишину со стороны восточных, непроходимых топей разорвал пронзительный, свистящий и троекратный крик сыча — условный ночной знак градских дозорных. Максим, который спал чутко, не раздеваясь, прямо в холщовой рубахе, кольчуге и стальных наручах, мгновенно вскочил со своей лавки в тереме, перехватил уцелевшую винтовку Heckler & Koch и пулей выбежал во двор детинца.

У восточной потайной калитки частокола его уже ждал встревоженный Микула. Десятник стоял в окружении троих ратников, чьи плащи и поршни были насквозь мокрыми и грязными от болотной жижи. На обледенелом деревянном настиле у их ног лежало вытянутое из темноты бездыханное тело.

— Воевода Максим, глянь, кого парни у дальней бобровой плотины перехватили в камышах, — хмуро произнес Микула, низко опуская смоляной факел к лицу мертвеца. — Лазутчик степной. Пытался под покровом метели к самым нашим восточным стенам в плаще камышовом проползти, высматривал что-то. Парни мои его сулицей граненой насквозь сняли из засады, он даже пикнуть не успел, аки пес подох.

Максим быстро опустился на одно колено прямо в снег, осматривая покойника. Его новые стальные наручи со слабым металлическим стуком звякнули о приклад винтовки. Это был не наемник Корпорации в камуфляже — на мертвом всаднике был прочный степной кожаный доспех, густо подбитый волчьим мехом, и островерхая монгольская шапка с хвостом. Обычный нукер-разведчик из передовых легкоконных разъездов армии Батыя.

— Обыщите его немедленно, снимите пояс, — скомандовал Максим ратникам.

Один из дружинников острым ножом быстро разрезал сыромятные кожаные ремни на поясе убитого лазутчика и вытащил из-под меховой дохи плоскую, пропитанную воском и жиром кожаную суму для документов. Он молча протянул её воеводе.

Максим раскрыл клапан сумы, ожидая увидеть внутри примитивные берестяные грамоты, княжьи знаки или ханские пайцзы-ярлыки на уйгурском письме. Но вместо этого его пальцы, скрытые кольцами кольчуги, наткнулись на плотную, хрустящую и абсолютно гладкую текстуру.

Инженер вытащил содержимое сумы на яркий свет факела. У него в ту же секунду перехватило дыхание, воздух застрял в горле, а спина под кольчугой мгновенно покрылась ледяным, липким потом понимания.

В своих руках он держал большую, детальную топографическую карту Суздальских и Владимирских земель, распечатанную на современном широкоформатном плоттере Корпорации с лазерным разрешением спутниковой съемки высокой четкости XXI века. На плотной глянцевой бумаге были идеально, с точностью до метра нанесены все тайные лесные просеки, глубины речных бродов, скрытые овраги, топи и высоты.

Но самое страшное и зловещее Максим увидел в самом центре этой карты.

Точка, где на холме стоял их Максимов Град, была не просто обведена жирным, кричащим красным компьютерным маркером. От неё во все стороны горизонта, в направлении Владимира, Рязани и Москвы, расходились четкие тактические стрелы ударов, нанесенные современной компьютерной графикой. А в правом нижнем углу листа, прямо поверх навигационной координатной сетки, стоял свежий, четкий штамп синими водостойкими чернилами на английском языке: «Target: Object "Grad". Status: Location Confirmed. Phase 2 Counter-Attack. Contingent "West"» (Цель: Объект "Град". Статус: Местоположение подтверждено. Фаза 2. Контрудар. Контингент "Запад").

Выжившие во Владимире и уцелевшие после ликвидации базовой линии наемники Корпорации не просто выжили в этой эпохе. Они полностью, подчинив своей воле и технологиям остатки монгольских туменов Батыя, снабдили кочевников картами будущего, дали им четкие тактические схемы и уже начали методично выслеживать Град, готовя новую, организованную, всесокрушающую и беспощадную технологическую атаку.