Вернуть жену. Дай мне шанс

— А что с Дианой? — голос у неё становится резким, даже колючим.

Моя мать консервативная до костей. Дочь партийного деятеля, прошедшая советскую закалку. Варю боготворила. Мой развод с ней восприняла как личное предательство.

Диану она не приняла. Татуировки — бесовщина. Одежда как с панели. А взгляды? Да у них вообще ни одной общей точки.

Диана и правда будто из другого мира. Яркая, дерзкая, слишком живая. Прямолинейная. Эпатажная. И этим она меня сразила. Я, сам не свой, пошёл за ней, как за огнём.

Сейчас она моя жена. И она в коме.

— Да всё не так с твоей Дианой, — мать закатывает глаза, — Отец в гробу там переворачивается от твоего выбора. Я не знаю, Алексей, что эта… — заминается, не находя нужного слова, — Что она с тобой сделала. Приворожила, что ли? Но променять Варюшу на эту… Ты ещё хапанёшь от неё говна, вот увидишь. Я тебе Богом клянусь, Лёша, она непростая. Ты помяни мои слова. Хорошо хоть Елисейка — твоя копия.

Жизнь давно научила: спорить с матерью — всё равно что головой в стену. Только шишка. Доказывать что-то — пустое. Людей в таком возрасте не меняют. И у меня нет такой задачи.

Я принимаю решения сам. Всегда. Не по чьей-то указке. Могу выслушать, да. Но выбор за мной.

— Ты устала, — спокойно, почти мягко говорю, — Отдохни, мам. Я с Елисеем побуду.

— Ой, — отмахивается она, — Ничего ты не понимаешь… Я не устала от внука. Но… А, впрочем, правда. Чего я лезу к здоровому лбу? Вот когда окажешься в этом болоте, тогда и поговорим. Главное, чтоб не поздно было.

— Мам, моя жена в коме. Тебе её совсем не жалко?

Ответа я не получаю. Только взгляд. Глухой, немой укор. И всё. Потом она разворачивается и уходит в детскую, укачивать Елисейку.

А я… Я измотан. Чертовски. Не только женой, не только сыном. Теперь ещё и Варя.

Что значит «посадят»? Они там совсем охренели? Нет. Так дело не пойдёт.

Разберусь. И разнесу, если придётся.

Иду в душ. Смываю с себя остатки дня. Грязь, напряжение, дикую усталость.

Включаю почти кипяток, чтобы распарить кожу, чтобы прогрело до костей, до самого нутра. Пусть оттает всё, что внутри сжалось от напряжения.

Перед сном проверяю телефон, обнаруживая, что еще часа два назад мне написал следователь. Появились записи с камер с места ДТП. Просят завтра подойти. Наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки.

Глава 26. Варвара

Медленно, не торопясь, бреду к дому. Впервые заставила себя выйти. Да и элементарно в доме нет ничего, а привычные доставки сейчас скорее продолжат усугублять моё состояние. Поэтому, хоть немного приведя себя в порядок, я пытаюсь радоваться солнцу.

После той ночи, когда в моё пространство наглым образом ворвались, Вершинин, наконец, исчез. За что я ему откровенно благодарна. Потому что не вынесла бы ещё и его в такой момент.

Подставляю лицо прямым лучам, стараясь почувствовать это тепло. Но меланхолия настолько расставила свои сети, что я будто не контролирую себя больше. Мной руководят те, у кого деньги и власть. И надо противостоять, скажете вы… и я тоже хочу ответить так же. Но осознаю, что давление уже пошло, а дальше только хуже. Единственное, что я могу сделать, это не сдаваться и не принимать их условия. Да, это не будет борьба, это будет справедливость с моей стороны, и моя совесть будет чиста.

Подхожу к дому как раз в тот момент, когда вижу знакомую фигуру у домофона.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю достаточно холодно, давая понять, что его слова я всё ещё помню и диалога, как раньше, не выйдет.

— Варька, ты пропала, не отвечаешь. Я волновался. — Кирилл подходит ближе, будто не замечая того, что я ярко ему демонстрирую.

Скрещиваю руки на груди.

— Убедился, что всё в порядке?

— Варь, — Кирилл с виноватым взглядом подходит ближе: — Я ляпнул, не подумав. В шоке был, ну.

Хочется верить, что это правда, но я всё равно не вычеркну того эпизода. Он уже случился.

— Проведать пришёл, пирожные принёс из твоей кофейни, — показывает пакет и несмело улыбается.

Усмехаюсь, глядя на пакет, и от парочки любимого кусочка меренгового рулета не отказалась бы.

— Идём, — подхожу к подъезду, открывая дверь: — Как там дела?

Задаю страшный для себя вопрос, потому что ведь лучше не знать, что там происходит. Но я проявляю собственную слабость, интересуясь делами роддома. И нет, мне не стыдно. Я всё ещё не намерена соглашаться на их условия, а потому должна быть в курсе.

— Ничего, Надька отпуск за свой счёт взяла, вышла на одну смену — и с концами, — осуждающе озвучивает он: — Пришлось резко выдёргивать людей с выходных.

Интересно, конечно. Она мне писала, пока я переживала свою личную живую кому. Но она написала только, что всё сделала, как я и просила, с документами у того мужчины.

— Понятно, — входим с Кириллом в квартиру, я указываю на кухню, чтобы оставить пакет, а сама закрываю дверь в спальню.

Там такой беспорядок, что его лучше никому не видеть.

— Чай, кофе? — интересуюсь, когда Кирилл выходит из ванной.

— Кофе, — озвучивает он, двигаясь на кухню.

У меня она довольно маленькая. Круглый столик на двоих как раз предполагает наличие только лишь одного гостя.

— Что-нибудь по мужу… — пока наливаю воду, пытаюсь сформулировать: — Той пациентки известно?

Кир несколько секунд молчит. А я уже ставлю чашку перед ним и всматриваюсь в его лицо.

— Он приходил в больницу, — озвучивает он мрачно.

Сажусь на стул, коротко кивнув, и жду продолжения.

— Никто не знает, о чём они говорили с главврачом, Варь. Об этом вообще стараются помалкивать, дабы репутацию сохранить.

Слышать это до идиотизма комично. Потому что, чёрт возьми, можно взять регламент и указать на пункты, которым я следовала.

— Ясно, — тихо отвечаю, помешивая чайный пакетик в чашке: — Что там говоришь за пирожные?!

Пытаюсь отвлечься и сделать вид, что это не расстраивает… нет, что это не убивает меня. А Кирилл тем временем двигает ближе ко мне стул.

Берёт мои руки, заставив отбросить действие, которым, видимо, подсознательно я себя успокаиваю.

— Варенька, милая, — он чуть ли не касается своими губами моих рук, от чего мне резко хочется их отдёрнуть.

— Что ты…

Не успеваю договорить, потому что слышу продолжение того, что он говорит:

— Признай вину, слышишь! Проще же. Вон заведующая тебя в платную куда-нибудь пристроит гинекологом пока. Чуть подшаманит там, договорится — и всё, дело в шляпе.

По мере того, как он говорит, мне становится до тошноты противно. Словно меня облили чем-то вязким и вонючим.

— Ну что там пара лет без лицензии? Нелегально поработаешь через какой-нибудь сайт, запись будет, типа “На поправку”. Никто и не спросит, что у тебя за стаж… — он рассказывает мне какой-то сюр.

План, который он придумал вместо меня?! План, который уничтожит меня как личность, а он так просто и спокойно об этом говорит.

— Знаешь что… — резко выдёргиваю свои руки из его ладоней: — Тебе пора, Кирилл. Ты, кажется, так и не понял главного обо мне.

Качаю головой с разочарованием.

— И ты не ляпнул тогда в больнице, ты предлагаешь наступить мне на своё горло, потому что боишься. Но не переживай, свидетелем ты не будешь. И ещё кое-что, — тяну пакет с рулетом к себе: — Полагаю, больше не стоит нам общаться. Мы абсолютно с разных планет, как оказалось.

Он, ошарашенно моргая, смотрит на меня в ответ. Я же подбородком указываю на выход. Но Кирилл делает шаг ко мне и только хочет открыть рот, как в дверь в это время звонят.

Дорогие наши, книга Развод в 48. Его ложныеклятвы впервые в прокате!

https://litnet.com/shrt/vvkj

И теперь ее можно приобрести за 50% стоимости на 5 дней)

Успейте воспользоваться такой возможностью!)))

Глава 27. Алексей

Просматриваю запись с камер на репите, как одержимый, жму на стоп в одном и том же месте, будто надеюсь, что чудо случится, и я не увижу её лица. Но, увы — с каждой перемоткой оно проступает всё чётче, как ожог, выжигая меня изнутри.

Того, кто сидит на пассажирском рядом с моей женой, уже ищут. И я жду — жду до дрожи в руках, до скрежета зубов, того момента, когда его найдут. Потому что стоит мне увидеть, как чужие мужские руки касаются щёк моей женщины, а потом его губы жадно прилипают к её губам, мои кулаки сами собой сжимаются так, что суставы хрустят.

Это полный, блядь, пиздец!

Меня разрывает на части, душу выворачивает, грудь сдавливает так, что не хватает воздуха… Как? Ну как, мать его, так?

Я олень? Жалкий идиот? Слепой, тупой, доверчивый дебил?

Кто я для неё, если она смогла вот так плюнуть в моё лицо? И главное — какого хера она вообще решила, что со мной так можно?! Нашему ребёнку полгода, мы трахаемся, спим в обнимку, планируем отпуск, обсуждаем будущее.

А потом она в тачке, которую я ей подарил, с жадностью сосётся с другим.

Я сжимаю стакан так, что стекло трещит, и отшвыриваю его в стену. Мать, вздрогнув, жмётся к двери, прикладывая руки к груди.

Елисейка, испуганный громким звуком, тут же начинает хныкать. Я подхожу, беру его на руки, смотрю в маленькое лицо, пытаясь проглотить ком, царапающий горло изнутри.

И как теперь дальше? Я точно знаю одно: я не стану терпеть измену. Никогда. Я не смогу тронуть женщину после другого. Меня тошнит от одной мысли, и, не в силах остановиться, я начинаю искать в лице сына чужие черты. А что, если?..

Но нет. Я вижу в нём себя. Он мой. Господи, спасибо, что хоть тут пиздец обошёл стороной.

Мать бросает взгляд на экран ноутбука, где замер тот самый кадр. Я знаю, что она хочет сказать. Знаю, что предупреждала. Но каждый раз ты, как дурак, надеешься на лучшее, веришь людям.

Только, видимо, зря. Все гнилые твари. И никому верить нельзя. Даже женщине, которая всего полгода назад родила тебе сына.

— Только не говори ничего, — предупреждаю её, даже не глядя в глаза, — Я знаю, что ты думаешь. Поверишь, твои мысли сейчас гремят у меня в голове, как колокол.

— Я и не собиралась, — врет. Гладко, спокойно, но я-то вижу, как дёрнулся уголок губ. Я точно знаю, что она уже была готова выдать мне: «Какой же ты идиот». — Давай внука заберу, пройдёмся, погуляем. Пока ты остынешь.

А вот это правильно. Пусть уйдёт. Не хочу, чтобы мелкий впитывал этот яд, этот раскалённый, обжигающий жар, что клокочет во мне. Глаза режет, виски давит, кулаки сами ищут, куда бы врезать.

На столе два чека за оплату лечения. Молчаливые, холодные, как приговор. Напоминание, что всё оказалось фарсом, постановкой, кривым театром. Заплачу, конечно… я же не тварь. Не смогу бросить человека, который балансирует на грани жизни и смерти.

Но моё сердце… моё сердце разорвано в хлам, в крошево. Я ведь верил, что у нас всё хорошо, что мы семья, что мы вместе против всего мира. А оказалось — мир был против меня, а рядом стояла она, и просто смеялась. Тихо, про себя. А я был посмешищем.

Сука!

Бью кулаком в стену. Раз, второй. С такой злостью, что костяшки моментально разбиваются в кровь, а на светлых обоях расползаются тёмно-красные пятна. Горячие, липкие, как сама злость.

Ладно… нужно собраться. Решать всё по порядку. Сначала найти этого ублюдка. Узнать, сколько времени он трахает мою жену. Сколько раз. Где.

И всё же, в воздухе висит ещё одна проблема, та, о которой я стараюсь не думать, но сердце сжимается в стальной кулак: Варя.

Я уже знаю, в каком дерьме она оказалась, и кто на неё нацелился. Уже связался с адвокатом. Сильным, матерым, таким, что может вырвать человека из лап любого дерьма. Сказал ему — забери её под своё крыло.

Да, Варя отказалась. Но я всё равно ей помогу. Не знаю почему, но в последнее время смотрю на неё совсем иначе. Она не та тихоня, какой я её считал в браке. Не покладистая, не безмолвная тень. И уж точно не скучная.

Видимо, я сам придумал её такой… и этим же обидел.

А теперь хочу помочь. Даже если ей плевать на мою помощь. Потому что знаю: проблемы у неё серьёзные. Уже. Просто она пока не понимает, насколько.

Я пробил всё по своим каналам — девчонку могут прижать в один миг. Легко. И жёстко.

Такие люди могут всё. Могут подкараулить в подъезде, могут сунуть нож под рёбра, могут просто напугать до полусмерти. А могут и так напугать, что захочется исчезнуть.

Сглатываю тот самый вязкий ком в горле, чувствую, как сердце бьёт по рёбрам, будто пытается вырваться наружу.

Поеду к ней. Убедиться, что всё в порядке. Что она в безопасности.

Часто стал к ней наведываться… будто тянет туда, где тихо, где дышится. Особенно теперь, когда в моей жизни полный, блядь, абзац.

У подъезда мама с коляской окликает:

— Ты куда?

— К Варе. Нужно помочь ей.

— К Варечке? Конечно, поезжай, сынок. Привет ей передавай, пусть позвонит, я скучаю.

Сжимаю зубы до хруста. Просто киваю и иду к машине. Мама обожает Варвару, и это никогда не было секретом. Я, правда, раньше не понимал, за что. Мать редко подпускает людей близко.

Но после того, как Варя помогла мне… помогла моему сыну… я понял. Понял, что в ней такого. И почему она цепляет людей.

И, чёрт возьми, почему я сам этого не ценил. Не видел. Не замечал.

Глава 28. Варвара

Подхожу к входной двери, а внутри всё клокочет от несправедливости и злости. И я ещё, дура, хотела поверить.

Резко дёргаю дверь, оборачиваясь, чтобы проверить, идёт ли за мной следом теперь уже бывший товарищ. А когда возвращаю глаза к входной двери — вижу своего бывшего мужа.

Это какая-то игра? Чей-то хреновый розыгрыш или что?! На один квадратный метр слишком много бывших.

— Привет, хотел узнать…

Вершинин замолкает, потому что в поле его зрения появляется Кирилл.

— А, — он удивлён, и это тоже меня злит.

Будто я не могу быть с кем-то. Будто обязана сидеть в одиночестве и ждать его проблем.

— Я не вовремя? — смотрит на меня и изучает.

— Не совсем уверена в необходимости твоего визита…

Отвечаю я ему твёрдо. Кирилл сзади мешкается, а мне уже хочется, чтобы все оставили меня в покое.

— Варь, — слышу Кирилла.

— Не нужно, я всё сказала.

Я не хочу слышать нелепые отговорки. Мне плевать сейчас на его чувства. Моя жизнь рушится, а он со своей жалкой трусостью ещё