Вернуть жену. Дай мне шанс

От ужаса резко распахиваю глаза, понимая, что приснился кошмар. В ноздри тут же ударяет аромат свежесваренного крепкого кофе, я перевожу взгляд на рядом стоящую кружку, откуда еще идет пар.

— Спишь сладко, — говорит Надя, она же со мной сегодня на дежурстве, — И кстати во сне ты называла имя какого-то мужика. Наша тихоня Варя оказывается не свободна? Нужно сказать Кириллу, чтобы не витал в облаках.

У Нади язык — помело. Она любит говорить. Много и часто не по делу. Для врача — это плохо. Хотя…По мне так это в целом дурной тон, дело даже не в профессии.

Я не очень люблю работать с ней в смену, потому что Надя не самый быстрый и ловко принимающий решения человек, а для врача, повторюсь, есть вещи, которые жизненно необходимы, чтобы оставаться профессионалом.

Однако, своей прямой неприязни я не показываю. Потому что ее нет. Да, мне некомфортно, но я отношусь к ней никак. Не более того.

Тем более бывают дни, когда она молчалива и мила. Редко, но бывают. А еще… Открыто показывать свое отношение к ней — не самый лучший вариант. Опять же, прямо нам никто не говорил, но когда эта юная особа появилась два года назад в стенах нашего родильного дома, уже на следующий день сплетни разнеслись по стенам госучреждения. Она чья-то протеже.

Вернее. Конкретно, нашего главврача. Тут все ясно.

— Это мне? — киваю в сторону дымящегося кофе, наконец поднимая голову от своих сложенных на столе рук. Уснула, вымоталась. Бывает, что получается подремать минут пятнадцать, иногда даже полчаса, а бывает везет… И даже час сна выходит.

— Тебе-тебе, — отвечает она, опираясь ягодицами о край стола, — У Петренко из восьмой схватки уже восьмой час.

— Раскрытие?

— Да нормально уже, — качаю головой, потому что я спрашиваю по существу, конкретно про сантиметры, а не такого формата определения, — Я не стала вникать, ее забрала себе Митрофанова.

Выдыхаю. И радуюсь. Потому что Митрофанова Людмила отличный акушер и потому что именно сегодня я в каком-то раздрае.

Голова совсем не варит, я бы сказала, что она совершенно отказывается работать. Болит, виски пульсируют.

Я обхватываю двумя руками чашку с кофе, делаю жадный глоток, морщусь, чувствуя как сердце после сна начинает работать, отстукивая ритм. Кофе оказывается чересчур крепким, но может это и хорошо. Взбодрюсь хоть.

На часах шесть утра, а значит смена скоро закончится. Можно будет пойти домой.

Открываю ящик, достаю оттуда кубик сахара и кидаю в кофе, чтобы хоть чем-то разбавить его крепость.

— Так кто такой Леша? — Надя не унимается, в ожидании горячих сплетен приподнимает свою правую бровь и в такт качает ногой.

— Понятия не имею, — вру, не желая пускать ее на свою личную территорию, — Смотрела вчера сериал по второму каналу, там главный герой Алексей был. Может оттуда.

Она прищуривает глаза, абсолютно не веря в ту ложь, что я сейчас говорю. Но и я не обязан откровенничать.

— Ну ладно, — вздыхает, — Все равно жаль Кирюшу.

Еще секунда, и я буду готова зафырчать на ее бестактность. Но пока держу себя в руках.

— Лунина! — крик бешеный, на грани. В ординаторскую влетает медбрат, на глазах ужас. Кружка с кофе от громкого возгласа покачивается в моих ладонях, и пара кофейных коричневых капель падают на стол, — Открытая ЧМТ, перелом грудного и поясничного отдела позвоночника, внутреннее кровотечение. Тридцать восьмая неделя.

Резко вскакиваю с места.

— Почему к нам?

— Не ко мне вопрос.

Резко просыпаюсь, выбегаю из ординаторской, хватая планшет. И лечу вниз.

Глава 16. Варвара

Влетаю в приемный покой, на ходу надевая перчатки.

— Почему сюда?! — тут же замечаю женщину в крови и без сознания.

Сотрудники неотложки жмут плечами, а меня уже выводит из себя вся эта ситуация.

— Так, беременная же, — озвучивает бледный молоденький парнишка, который стоит ближе ко мне.

Проверяю пульс, но он едва уловим.

— Почему пациент на проинтубирован? Что с ребенком? Доплерометрия есть?! — шпарю вопросы, в конце уже повышая голос.

— Да, — отвечает все тот же.

— Кто с тобой был?! — счет идет на секунды, а я стою и выуживаю информацию по крохе.

Он показывает пальцем на стойку регистрации, и я замечаю там его напарника.

Качаю головой, забирая у этого парнишки бумаги. Смотрю на диагнозы и уже осознаю, что здесь тяжелый случай. Как только собираюсь пойти к сотруднику неотложки отвлекает отчаянный крик на весь приемный.

— Где мой сын! Мой сын?! Вы его спасли!?!

— Надя! — тут же зову свою сегодняшнюю напарницу, которая с ужасом в глазах застыла статуей — Надя! Соберись! Нужно проинтубировать пациентку, срочно! — трясу ее за руку, а она растерянно моргает с пустым взглядом.

Киваю медсестре, которая уже летит на помощь с трубкой.

— Она разве родит? — как из тумана задаёт вопрос мой горе-помощник на сегодня.

— Нет, — озвучиваю очевидное: — И мы не можем ничего сделать, кроме реанимации. С такими травмами положительный исход равен нулю… — озвучиваю ей, но девушка будто совершенно ни хрена не понимает: — Нужно согласование главврача и заведующей. У женщины множественные травмы, плюс тазовая травма естественные роды противопоказаны. Интубация не проводилась, есть риск гипоксии. Кесарево при внутреннем кровотечении… — перечисляю даже скорее для себя, потому что в моей практике хоть и были сложные случаи, но не такие, когда мать и дитя, оба на грани.

— Вы врач?! — меня резко хватают за обе руки: — Спасите моего сына!

— Отпустите пожалуйста, — стараюсь говорить спокойно, но твердо, мужчина явно безумен: — На данный момент важно реанимировать вашу супругу! И затем принимать решение о родоразрешении с несколькими врачами…

— Нет! Там мой мальчик! — слезы на глазах мужчины абсолютно искренние, несмотря на то, что он и сам частично в крови, включая лицо.

Мне отчаянно хочется помочь обоим, но я не волшебник. И сейчас я знаю, как должна действовать. Это регламент работы, который мы учили, как Отче наш.

— Поймите, ваша супруга…ей нужна срочная реанимация, пока мы тут спорим, счет идет на секунды…

— Он там умирает, разве вы не понимаете?! Вам наплевать?! Как вы можете… Да вы не врач после этого!

Черт. Сжимаю зубы, а Надя все так и стоит изваянием рядом.

— Надя, — привлекаю её внимание, и она переводит взгляд с него на меня: — Оформи документы и возьми с мужчины согласие на проведение экстренной операции. — озвучиваю холодным тоном: — Затем позови заведующего отделением и проинформируйте главного врача.

— Ты будешь кесарить? — тут же она мне шепчет, пока он стоит и прожигает меня умоляющим взглядом.

— Нужен реаниматолог срочно! — ору, так и не ответив и уже отходя от них: — Пациентку в реанимацию сейчас же! — несколько человек везут каталку в лифт, а я сглатывая пытаюсь размеренно дышать.

Перед глазами отчего-то прошлый случай ДТП… и затем лицо Вершинина и его супруги, когда она увидела ребенка. Он был абсолютно собранным, в отличие от этого человека. Он не ощущал своей потери тогда, он доверил свое самое дорогое мне. А сейчас он один с ребенком в режиме ожидания своей жены, как возможно останется и этот человек.

Поднимаюсь на нужный этаж, переодеваю форму и захожу в операционную. Акушерка тут же натягивает на меня одноразовый халат.

Анестезиолог и его команда уже здесь в ожидании, когда я закончу свою часть.

— Сердцебиение есть? — спрашиваю про плод, на что мне кивают.

— Еще раз сделаем, — указываю на беременный живот, который уже подготовили для надреза.

Ждём, пока проведут необходимые манипуляции, и да, эхо маленького сердечка ещё есть. Пусть и кажется, что оно угасает.

— Гипоксия, — озвучиваю я почти про себя и смотрю на монитор показателей матери: — Инструменты…

Дорогие наши, приглашаем вас в заключительную новинку нашего литмоба

https://litnet.com/shrt/PDgg

Глава 17. Варвара

— Время смерти семь часов сорок три минуты.

Я проговариваю все это еле живым тоном, снимаю перчатки с рук, бросая их со всей злости в урну. Опираюсь ладонями об умывальник, вода журчит, но я смотрю в стену, ровно в одну точку, почти не мигая.

Надя бледная выходит следом, смотрит, прожигая во мне дыру.

— Что делать теперь?

— Жить дальше.

— Она мертва… Ты понимаешь?

Надя начинает сползать по стенке вниз, чуть ли не садясь пятой точкой на пол. Буря, что была внутри меня, поднимается с удвоенной силой. Я поделтаю к ней, хватая за грудки, встряхиваю ее и поднимаю обратно.

Глаза жжет, я на грани нервного срыва. Роговица словно иссохла, в висках пульсирует маленький молоток, отбивая ритм как метроном.

— Возьми себя в руки! Ты врач, Надежда. Может произойти все, что угодно. Никто не застрахован.

— И кто этому мужику теперь скажет правду?

— Какую правду, Надя? Он кричал, как сумасшедший, чтобы мы спасли ребенка. Мы предупреждали, что мать в тяжелом состоянии. Нас кто-то послушал? Боже…

Я отпускаю ее, наконец осознавая, что отпуск мне все-таки не помешает. Я настолько морально истощена, что сил нет уже ни на что. Просто рухнуть на диван и проспать неделю, не просыпаясь.

— Ребенок…

— Хватит! — резко перебиваю ее одним выкриком, — Иди заполни документы. Я сообщу ее мужу, что он теперь вдовец.

Надя вновь бледнеет, но я уже не обращаю внимание на ее состояние. Наконец ополаскиваю руки и выхожу в коридор.

Самое страшное в данной ситуации то, что новости две. И обе они плохие. Пускай мужчина подписал документ, дал согласие… Но это не отменяет того факта, что мы потеряли обоих.

Это первый такой случай в моей практике. Я выпотрошена до основания, во мне словно больше нет жизни.

Врачи должны уметь абстрагироваться, не принимать близко к сердцу. Но когда у тебя умирает и мать и ребенок, ты уже ничего со своим сердцем не сделаешь. Ты хочешь, чтобы оно перестало биться также, как оно перестало биться у них.

Я прокручиваю моменты в голове, могла ли я сделать иначе? Могла ли я спасти ребенка?

Ответ очевиден. Нет.

Но я старалась, он цеплялся за жизнь до последнего.

Мужчина сидит в коридоре, сложив руки на коленях, голову свисает вниз. Он жлет новостей, он надеется на лучшее. А я вестник с самыми ужасными новостями.

Подхожу к нему еле слышно, но он тут же вскидывает голову, пробегаясь по мне взглядом, потом также молниеносно вскакивает со своего места, подлетая ко мне вплотную.

— Как они?

Так, Варвара. Просто дыши. Соберись.

— На фоне шока и внутреннего кровотечения у вашей жены начался ДВС-синдром. Это расстройство свертываемости крови. Это смертельно при кесаревом.

— Что это значит?

— Мне жаль, но ваша жена умерла от гиповолемического шока и кровопотери. Нам удалось извлечь ребенка, но он родился в критическом состоянии, была гипоксия, он не подавал признаков жизни. Мы провели реанимацию, но она оказалась безуспешной. Примите мои соболезнования, мне жаль.

После того, как я заканчиваю говорить, только тогда понимаю, что выдыхаю. Его глаза впиваются в меня, он молчит и ничего не произносит. Даже звука.

Мне становится не по себе в этом ожидании.

Наверно, я должна как-то поддержать его. Боже… Это настолько страшно.

— Что ты сейчас сказала, сука?

Я не сразу ориентируюсь, даже не осознавая, что это летит в мою сторону.

— Я уничтожу тебя, тварь.

Руки мужчины смыкаются на моей шее, он со всей дури и мощи сжимает пальцами мое горло, я начинаю задыхаться, ловя открытым ртом воздух.

Страх и паника заполняют все тело.

— Отпустите…

Выходит совсем хрипло, я даже не узнаю свой собственный голос.

— Ты должна была спасти ребенка… Тварь. Убью.

И я не сомневаюсь в том, что он это сделает. Потому что его глаза налиты кровью, в них нет ничего живого.

Воздух в легких заканчивается, голова идет кругом, я на грани того, чтобы умереть. Без шуток. И иронии.

Это именно то, что происходит сейчас.

Благо в конце коридора в нашу сторону уже бежит охрана, которая увидела нас по камерам. Они оттаскивают обезумевшего мужчину, скручивая его. Он кричит проклятья, обещая уничтожить меня.

Он обещает, что сделает все, чтобы я сдохла.

Убегаю, сворачивая за угол. Прикладываю руки к шее, часто дыша. Слезы от страха только сейчас срываются вниз.

Тело бьет мелкая дрожь.

Глава 18. Варвара

Этот день кажется мне бесконечным. Я жутко устала, мне хочется закрыться в маленькой комнате, чтобы даже и лишнего пространства не оставалось, в надежде, что это поможет моей голове перестать думать.

Только нет. Ощущение, что ничего не поможет.

Главный врач больницы и заведующая стоят напротив, многозначительно глядя друг на друга.

— Варвара, — начинает главврач: — Ещё раз расскажи, что было?

Устало выдыхаю и со всей силы тру глаза. Я ведь уже обо всем говорила. Надя рядом сидит со стеклянным взглядом, к ней даже перестали обращаться, потому что явно девушка не в себе. Да и если уж откровенно, то по регламенту вопрос к врачу, который дежурит и который берет на себя ответственность, а все остальные сотрудники — это скорее как помощь.

— Я ведь уже трижды рассказывала…

Сначала заведующей гинекологии, затем главному врачу, и потом им вместе.

— Дело плохо, Варь, — тут же вступает заведующая отделением: — Если верить угрозам овдовевшего мужчины, то явно отзовут лицензию…

Расширяю глаза глядя на них обоих.

— Как отзовут? — от шока даже не сразу получается выдавить из себя звуки.

Во всей трагедии сегодняшней ночи и этого дня, я абсолютно точно не думала об этом с этой стороны.

— Я ведь сделала, как надо? — перевожу глаза на каждого поочередно: — Надя! — резко вскрикиваю, вызывая девчонку из астрала: — Ты сделала все так, как я сказала?!

Она хлопает своими ресницами, но по ощущениям совершенно не понимает о чем я спрашиваю. Подлетаю к ней, резко тряхнув за плечи.

— Надя! Ты оформила все документы?! — наконец, её взгляд проясняется и она несмело кивает.

— Да…

Грузно и громко выдыхаю опуская взгляд в пол.

— Ладно, отдохните, — кивает на выход главный врач: — И Варвара, возьми несколько дней выходных.

Надя тут же стремглав вылетает из кабинета, я же уже чувствую неладное в этих нескольких днях. Посылаю взгляд на заведующую, но она поджав губы, мягко кивает.

Будто не на своих ногах выхожу из кабинета. И ощущение, что вот-вот плотину прорвет. До этого я старалась держаться, показывала холодную и отрешенную собранность. Однако, даже несмотря на то, что нас готовят к любым исходам, мы люди. И главное, что остальные об этом забывают. Чувствую, как к горлу подкатывает тошнота, и опираясь на стену ладонью пытаюсь как можно скорее добраться до туалета.

Залетаю в кабину уборной и все мои внутренности тут же выворачивает. Холодный пот течет по позвоночнику, а испарина на лбу кажется ледяной.

Прислоняюсь к стене, подняв голову к потолку.

Это все реакция на стресс. Организм будто сдается, но подобное уже было. Помню, когда Вершинин сообщил мне о разводе. Тогда было почти так же, перед ним пусть и опустошенная и растерянная, но как только он вышел за порог нашей тогдашней квартиры, то скатилась по стене, а потом такая же тошнота, и то ли жар, то ли холод.

Усмехаюсь мыслям, не заметив, как слезы стекают из глаз.

Почему же оба… Нужно было спасти хотя бы одного. Было бы не так больно.

Снова проигрываю в голове каждое действие, которое сделала в процессе. Но не могу даже зацепиться за что-то, что бы изменило летальный исход.

Вероятно я ещё долго буду помнить этот момент и искать варианты, как бы мы могли спасти хотя бы кого-нибудь… и это должна была быть мать.

Если бы начали реанимацию вовремя, то возможно она была бы сейчас с нами в этом мире. Да, ребенок бы стопроцентно не выжил и тут бы никто не смог помочь. Даже сверхопытный мастер гинекологии и акушерства едва ли бы заставил ребенка закричать.

Выхожу из кабины, еле передвигая ногами, и мечтаю об одном. Закрыть все шторы в спальне, и исчезнуть хотя бы на двадцать четыре часа.

В кармане вибрирует телефон, но я даже не в силах засунуть руку в карман и посмотреть кто это.

И умывшись ледяной водой и смочив шею, я наконец понемногу прихожу в себя. Слабость не уходит, но по крайней мере перед глазами больше не плывет. Дышу долгими глубокими вдохами, пока перемещаюсь по коридору в сторону раздевалки.

Только вот нежданно меня вдруг будто окутывает вихрь. Чувствую руки на своем теле и не сразу понимаю откуда.

— Варь, я только узнал! — Кирилл смотрит на меня с ужасом, а во мне будто больше нет эмоций: — Как так?!

Он восклицает, вглядываясь в мои глаза, а я жму плечами. Хочется прижаться сейчас к его груди и позволить себе слабость. Но я продолжаю безнадежно смотреть на него.

— Ты ведь знаешь же регламент… — с неким укором звучат слова: — Зачем этот героизм?!

Только в эту секунду мозг вдруг считывает то, что я не вижу сочувствия или желания утешить. Не то, чтобы я этого безудержно хотела, но разве я неверно интерпретировала его слова.

— О чем ты?! — мгновенно хмурюсь, наконец, понимая весь спектр его посыла.

Он качает головой, и поправляет свою шевелюру, а я резко отшатываюсь от него.

Глава 19. Варвара

С Кириллом разговор не выходит, мы явно сейчас друг друга не понимаем, потому что находимся в полярных ситуациях.

Он пытается дать совет, поучить, когда его об этом не просят. А мне лишь нужна поддержка, увы, которую он мне не дает. Удивленно лишь взмахивает бровями вверх, когда я отказываюсь от того, чтобы он проводил меня до дома. Еще несколько минут нотаций я не выдержу. Точно сойду с ума.

А нервную систему поберечь надо, кто это сделает, если не мы сами.

Поразительно, какие все люди разные. Есть люди с низким эмоциональным интеллектом, они не понимают, где лучше промолчать, а где лучше просто побыть опорой и плечом. Они не замечают малейших изменений в собеседнике, не замечают, что еще секунду назад улыбающийся человек по какой-то причине больше не улыбается.

И таких нюансов много.

Все-таки эмпатия и эмоциональный интеллект — это врожденное. Такому научиться нельзя.

До дома решаю прогуляться пешком, проветрить голову. Прогулка помогает отвлечься, хотя мысли так и норовят забраться куда-то поглубже, разворошить все там и заставить меня страдать от собственной никчемности.

Даже у профессионалов… Да нет,не даже. А как раз люди, которые горят своим делом чаще всего страдают тем, что ощущают себя никчемными, недостаточными. И сейчас я, прокручивая все минувшие события, ругаю себя, хотя прекрасно осознаю, что сделала все правильно. Я спасала ребенка… Да. Но я должна была спасти и мать. И я сделала все, что могла.

Но у них не было шанса. У обоих.

Наконец дохожу до подъезда, ветер поднимается приличный, пробираясь под легкую кофту, которую я сегодня надела. Она не спасает и от собравшегося начаться вот-вот дождя. Мелкая морось неприятно ложиться на лицо, и волосы начинают тут же виться.

У подъезда никого нет, даже бабы Люси, которая любит сидеть до позднего вечера. Вокруг словно все замерло.

И в этой пустоте еще больше неуютно.

— Варвара Лунина? — незнакомый голос долетает до моих ушей. Я даже не сразу узнаю свою фамилию на устах незнакомца. Но все же торможу у самой двери, так и не приложив магнитный ключ к домофону.

— Вы ко мне?

Я не знаю, кто это. Мужчина мне не знаком. Но он не выглядит дружелюбным. Отнюдь.

Он выглядит даже немного пугающе, и нет, дело не во внешности. Она обычная. Он почти с меня ростом, одет просто: джинсы и синяя ветровка, под ней обычная черная футболка, а на нога кроссовки “Нью бэланс”.

Что меня пугает? Его взгляд. Холодный, расчетливый и оценивающий. Он не оценивает меня как женщину, вовсе нет. Он оценивает меня как соперника. Но мне явно нечего с ним делить.

— К вам, Варвара. Боюсь, что у вас проблемы. Довольно серьезные.

Легкий приступ паники все-таки появляется на горизонте, но я пока контролирую его.

— Я вас не понимаю.

— Мой клиент зол, готов вас стереть в порошок. Моя задача — выполнить его просьбу. Варвара, просто мой совет, профессиональный. Уходите из больницы, ищите деньги на адвоката… В противном случае выход у вас одним. Вернее вход. На зону.

— Вы угрожаете мне? — голос начинает дрожать.

— Предупреждаю. Всего хорошего!

Он даже кланяется головой, словно покорный слуга. Садится в черный седан, не новой марки, года так две тысячи восьмого.

Он еще не успевает выехать со двора, как на его месте паркуется куда более знакомая машину. Я в оцепенении стою, не дышу словно.

Вершинин выпрыгивает из авто, размашистых шагом подходит ко мне.

— Я оставил на твоем телефоне порядка двадцати пропущенных, Варя. У тебя все хорошо?

Глава 20. Алексей

Она стоит и хлопает своими ресницами. Ощущение, что она будто не в этом мире. Отрешённая и явно безнадёжно пропавшая в своих мыслях.

— Варь? — хочу дотронуться до её плеча, но, будто считав моё намерение, она резко возвращается в себя.

— Зачем ты звонил?

Металлический тон голоса напоминает неприятный звонкий лязг. Хочу было сказать, что Елисейке лучше и он уже переведён в палату. А ещё надо бы извиниться за то, что невольно втянул её в свою историю.

Но, заметив её взгляд, я будто проглатываю слова.

— Что стряслось? — я видел её такой лишь однажды.

И, признаться, та картинка застряла в голове. Это был день, когда я сообщил ей о разводе. Она не ожидала, а я потонул, чёрт возьми. Нелегко было принять такое решение. Впрочем, казалось, именно так будет правильно — сказать всё честно, без прикрас. Вот я и признался, что, как пацан, влюбился. С Варей не так всё было, она была уютом, чем-то тёплым. А Диана… с ней срывало чеку. И эти эмоции захлестнули так, что не было возможности выплыть.

— У меня нет сейчас времени, — наконец, тихо говорит, не давая ответа. — Ты зачем приехал? — выглядит она всё ещё потерянно, а главное — слишком устало.

— Хотел извиниться, — она вздёргивает брови и с такой тяжёлой усталостью надавливает на свои глаза.

Говорю ей хоть немного правды — и осознаю, что ей это абсолютно ни к чему.

Но другой вопрос — что это нужно мне. Я не мразь, которая за бабки готова покупать. А она определённо именно об этом подумала. И да, я не идиот и осознаю, что в этом мире бумажки и счёт банковской карты решают, но только не с Варькой.

Я вполне способен взять няню, да. Но кто будет её смотреть? Кто будет проводить беседы и давать наставления?.. Я абсолютно не приспособлен к тому, чтобы ухаживать за младенцем. Более того — пока мне и отцом себя сложно назвать. Те полгода до злосчастной аварии всё делала Диана. Я работал. Единственное наше время на троих — это выходные. И пусть сейчас мне помогает наша экономка — это не означает, что становится легче. Не сказать, что я в ней не уверен, просто…

— Вершинин, я же просила оставить меня в покое, — качает она головой. — Поверь, сейчас мне не до тебя и уж тем более не до твоих извинений. — По мере того как она говорит, её голос становится всё жёстче и жёстче: — Они мне не нужны. Займись уже, в конце концов, своей жизнью.

А я ведь и пытаюсь. Только не пойму, почему на подсознательном уровне возвращаюсь в этот двор. Будто и сам хочу здесь поселиться, ищу в ней того, кто поддержит — как и тогда, во время нашего брака. Но сейчас, в один, чёрт возьми, миг вся моя жизнь оказалась где-то глубоко, где темно. И я, мать его, будто без фонарика иду куда-то туда, вглубь. Ни хрена не видно, непонятно, но, несмотря на всё это, иных выходов и входов нет.

И сам осознаю, что звучит бредово, но Варвара — это тот человек, который светится изнутри добром и теплом.

— Я знаю, Варь, но ты… — Варя прикрывает глаза, а потом резко распахивает их.

— Я сказала, оставь меня в покое! Твои проблемы меня не волнуют! — она целит это всё с той злостью, которую я никогда у неё и не видел вовсе: — Хватит уже измываться надо мной!

Последнее она почти выкрикивает и, резко развернувшись, стремительно скрывается от меня в своём подъезде. Мне кажется, или на её глазах даже налились слёзы?..

С ней явно что-то происходит. Как бы Варвара ни ненавидела меня — она бы никогда так не отреагировала. Не в её темпераменте.

Озираюсь по сторонам, глубоко вдыхая. Я знаю, что она права. Во всех смыслах. Но ощущение, что только с ней мне вдруг хочется говорить. Мы в конце концов разве чужие?! И знаю, что долго не общались, но обиды ведь когда-то остывают… и, наверняка, многие пары стараются сохранить дружественные отношения.