Община

- А нету других, хороший мой. Вот какая была у Боженьки самая лучшая, ту тебе и определил, - баб Маша казалась в три раза меньше его, сидя на лавочке в своём платочке и кофте. - А ждать-то, оно до старости можно, Лука Тихонович! Но кто за тебя, вдового, замуж пойдёт? Девы непорочные сразу мимо, сам понимаешь. Надежду холить, пока вдовицей кто из замужних станет - грех на себя брать. Порченная какая если только объявится... Так не объявится же, сам знаешь, как всех невест родня-то бережёт! Да и куда тебе девчонка малолетняя? Жизнь ей только сломаешь...

Лука не ответил. Стиснул зубы, залпом допил свой чай...

- Она не нашего согласия... - произнёс наконец глухо, будто в бочку сказал.

- Ну была не нашего - станет нашего, - баб Маша развела руками. - Покрестишь перед венчанием, да и делов-то... Крестик видел у ней на шее? Верующая, уже хорошо. Чего тебе, бирюку, надо ещё? Бери и Бога благодари! А он нос воротит...

Снова затянувшееся молчание...

- Чудить будет... - он уже не старался говорить тихо. - Меня вся деревня засмеёт...

- Зато ночью в постели тепло будет! - Мария Михайловна с лёгкостью парировала любые доводы собеседника, нашёптывая ему так, будто была на сто процентов уверена в своих словах. - Что деревня?! Люди всегда судачат, тебе ли не знать? Зато за детьми присмотрит. Ужином накормит. Приласкает...

На этих словах Лука холодно усмехнулся с явным скептицизмом.

- Давно ли ты, Мария Михайловна, свахой заделалась?

Баб Маша чинно сложила руки на коленках и тяжко вздохнула.

- Да жалко мне её, Лука Тихонович. По-бабьи жалко. Сгубит себя... А девка-то неплохая! Ей бы руку твёрдую... Мужика, что спуску не даст...

Лука сглотнул так, что даже я услышала.

Баб Маша продолжила после короткой паузы:

- Ну а кто ещё, Лука? Она ж бедовая, она и за Кольку пойдёт, и вообще за любого грозилась, кто возьмёт, хоть за чёрта, прости Господи, хоть за дурака местного... А тебе как раз женщину в дом надо! Ну и ты бы пригляделся хоть - красивая же она у нас, Снегурка-то! Недаром Николай круги нарезает, тот сразу видит, нюх у него! А ты дальше своего носа ничего не видишь...

- Ну чего ты разошлась, Мария Михайловна? - Лука со злостью перебил её монолог. - Всё я вижу...

- Ну так лучше смотри! Хорошая девка! Упустишь - до старости один маяться будешь, помяни моё слово! Или вон не выдержишь и во все тяжкие пойдёшь! А у тебя дети! Тебе приход держать, примером быть...

Он криво усмехнулся.

- Не тянет она на примерную жену, никак. Ну сама же видишь, Мария Михайловна! Как я её к нашим бабам-то...

- А никак! Бог дал жену - даст и знания! Чего ты раньше времени...

- Бог дал, ага... - он снова жёстко ухмыльнулся.

- Ах ты, богохульник! - баб Маша притворно замахнулась на него тряпочкой для стола. - Так и дала бы по твоей голове бестолковой... Конечно, Бог дал! А ты ерепенишься и отказываешься! Второго шанса не будет, так и знай...

- Довольно, - Лука тяжело ударил ладонями по столу, завершая разговор и грузно поднимаясь на ноги. Зачем-то бросил пронзительный прямой взгляд в сторону моей двери, и я на миг забыла как дышать - столько отчаяния и озлобленности было в его глазах... Видел ли он меня? Вряд ли... - Я подумаю.

- Подумай, голубчик! Конечно подумай... - баб Маша тут же засуетилась вокруг него, провожая к выходу. - Подумай. А как надумаешь - приходи, как к невесте сосватанной... Сарай вон мне починишь...

- Сарай я и так починю, - Лука с укором посмотрел на хозяйку. - Чего раньше молчала?!

- Так говорю вот...

- А кто... - он на секунду задумался. - Ты что ли отдавать-то её будешь?

- Так я, кто ж ещё? Ты не об этом переживай, Лука Тихонович... - они уже вышли на веранду, их голоса постепенно стихали. - Ты подумай главное... С дочкой посоветуйся...

Я уже не слышала, что ответил "жених".

Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной... Сползла на пол...

Господи, что я наделала?!

Нет, я и сейчас не против замужества, но...

Деревня?! Община?! Чужой мужик?! Вот этот бородатый огромный угрюмый... бирюк, как его обозвала баба Маша?! Трое детей?!

Перед глазами всё ещё стоял тяжёлый прожигающий взгляд, который Лука бросил в мою сторону...

Я его совсем не знаю! Он... Я его боюсь!

Боже мой, да пусть у Глеба будет хоть пятеро детей, но он - свой, родной! А этот...

*12*

Лука пришёл в этот же день, ближе к вечеру. Молча принялся разбирать хлипенький сарай, давно дышавший на ладан - там хозяйка хранила огородный инвентарь: лопаты, грабли, лейки, дуги для парника, прошлогоднюю пленку, какую-то корзину с засохшими масляными красками, не единожды промокшую трухлявую коробку со старыми обоями, ящики с рыболовной снастью, оставшиеся от мужа...

Сама Мария Михайловна словно и думать забыла обо мне, всё бегала во двор к подвернувшемуся помощнику с советами, с тарелкой еды, с разговорами, которые с кухни было совсем не слышно...

Мне она строго-настрого запретила выходить из дома, только молча покивала на моё признание о том, что я подслушала их утреннюю беседу. И вместо объяснений заставила меня месить тесто на пироги, потом принесла из погреба овощей на суп, потом и вовсе пошла топить крошечную покосившуюся баню, велев мне навести порядок в шкафу...

Наверное, я уже чувствовала себя здесь лишней. Ну не серьёзно же они всё это про свадьбу, правда?! И я бы уже уехала домой, да...

Но дела, которыми меня завалила хозяйка, вынуждали отложить возвращение в родной город хотя бы до вечера. Пришлось позвонить дочери и доложить о том, что я нахожусь в гостях. И что нас ждёт серьезный разговор на днях, ибо рассказывать по телефону о звонке мужа мне не хотелось. Вообще не хотелось думать про Глеба, потому что на глаза сразу наворачивались злые бессильные слёзы...

Потом поплачу. Всё потом, когда я наконец останусь одна в тишине своей квартиры... Которую нужно будет продать в обозримом будущем...

Блять!

Вытерла со щёки солёную влагу, отложила нож, не дорезав луковицу.

Отошла от стола, направляясь к окну... Отодвинула край цветастой занавески...

Баба Маша сидела на низкой пластиковой табуреточке и любовно перебирала какой-то хлам из сундука, явно отрытого среди другой утвари впервые за много лет. Поднялась на ноги, куда-то потащила рыболовную сетку...

Лука, скинув рубаху, строгал на наспех сделанном из подручных материалов столе какой-то брус. Звук электрорубанка был слышен даже здесь, в доме...

Закусила губу, невольно разглядывая практически незнакомого мужика - как блестит от пота широкая спина, как перекатываются под кожей бугрящиеся мышцы, натренированные явно не в спортзале, а тяжёлым физическим трудом, как крепкая рука удерживает незакреплённую доску, пока вторая ладонь намертво сжимает инструмент...

Будто почувствовав мой любопытный взгляд, мужчина выпрямился. Дробящий уши звук стих, и Лука откинул брус на землю к другим таким же, сделанным ранее. Неторопливо повернулся лицом к дому, демонстрируя могучую грудь, заросшую густой колючей порослью...

Отпрянула от занавески. Но тут же снова выглянула в оставленный зазор, прекрасно понимая, что вряд ли он сможет меня заметить в лучах закатного солнца...

- Любуешься? - за спиной раздался насмешливый голос Марии Михайловны, скрипнула половица. - Отойди, не позорься. Нельзя.

- Чего нельзя? - я послушно отступила от окна, поворачиваясь к хозяйке.

- На мужика голого пялиться нельзя, ну! Не муж чай! - она как-то хитро заулыбалась. - Пока что...

Покраснела как дура...

- Ну Вы же пялитесь, - буркнула под нос, возвращаясь к разделочной доске и луку. - Да и что я там не видела...

- Так то - я, а то - ты, - баб Маша махнула на меня рукой. - Сиди и не высовывайся, пока я не скажу...

Она засеменила к холодильнику. Достала с верхней полки трёхлитровую банку молока, взяла большую пивную кружку, налила почти до краёв...

- Вот через пять минут выйдешь, подашь ему, - она поставила кружку прямо передо мной. - Волосы прибери... И пуговицу застегни! Сиськи того и гляди вывалятся... - она поспешила к двери. - Через пять минут, не раньше, поняла?

Пфффф. Он меня вообще-то и так почти голую видел! Подумаешь...

- Угу... - я проводила старушку глазами, чувствуя, как накатывает раздражение. Ну и традиции у них тут...

Снова положила нож. Тихонько подкралась к окну...

Мария Михайловна что-то вещала склонившему голову Луке, кивая на дом. Тот тоже бросил взгляд на стену, потянулся за брошенной на куст смородины рубахой... Надел её, будто напоказ поворачиваясь ко мне то спиной, то боком... Снова взялся за необработанную доску...

Догадывается, что я подсматриваю? Или уже знает наверняка...

Ладони почему-то вспотели. И вообще стало как-то тревожно и муторно - ещё полчаса назад я злилась на то, что меня не выпускают из дома, а сейчас как-то резко захотелось спрятаться и носа не высовывать...

Взяла чёртову кружку, поплелась к выходу. Застегнула пуговицу дурацкого балахона, как советовала баб Маша...

На улице было намного жарче, чем в кухне. В лицо сразу повеяло зноем, в нос ударил запах сена и перегретого асфальта...

Едва я свернула за угол, как Лука отложил рулетку. Выпрямился в полный рост, уперев руки в бока и без стеснения глядя на моё приближение...

Почему-то не знала, куда отвести взгляд, лишь бы не смотреть на него. Ноги стали заплетаться от чужого пристального внимания...

- Вот, Мария Михайловна просила принести, - пробубнила, поставив кружку на импровизированный верстак. Тут же развернулась, заторопилась прочь...

Брошенное небрежно в ответ "спасибо" расслышала уже в спину...

***

Я пыталась улучить момент, чтобы поговорить с бабой Машей. Видела в приоткрытую дверную щель, как она обхаживает гостя, предлагая ему приготовленные мною пироги "с вензелями", при этом на все лады расхваливая мои умения и старания. Зачем, спрашивается?! Тоже традиция? Господи, да я же всё равно не пойду замуж за этого человека! Вот влипла-то...

- ...Через месяц уже можно, Лука Тихонович, - хозяйка шелестела своим спокойным вкрадчивым голосом, будто пыталась ввести в транс. - Пока парник мне поправишь... Сенокос, конечно, в самом разгаре будет, да не страшно...

Лука молчал. Наворачивал мою стряпню как любую другую и просто слушал. Явно с таким же скептицизмом, как я...

Выдохнула, прислоняя ладонь ко лбу.

Боже мой, остановите кто-нибудь этот беспредел, ибо мне сейчас вмешиваться в их слаженный диалог просто стыдно...

За окном зашевелились кусты сирени. Сначала тихо, потом всё громче, будто кто-то продирался сквозь бурелом. Слишком громко... Даже треснула ветка...

Мать вашу, коты что ли дерутся?

Вздрогнула, когда в стекло неожиданно раздался тихий стук...

Показалось?

Спина мгновенно взмокла...

К Марии Михайловне кто-то пришёл? Так надо её позвать, наверное...

Стук повторился. Настойчивый и едва слышный...

Поколебавшись пару секунд, шагнула к окну. Отодвинула штору, намереваясь направить какую-нибудь соседку ломиться в кухонную форточку...

Застыла как вкопанная, увидев маячивший за стеклом мужской силуэт, едва различимый в темноте.

По спине пробежала будоражащая дрожь...

Николай?!

Его только не хватало.

Поджала губы, когда внезапный гость прильнул к окну, широко улыбнулся, махая мне ладонью и всем видом давая понять, что пришёл он как раз не к бабе Маше, а ко мне. А ведь она говорила, что Колька круги нарезает вокруг дома... Неужели правда?

Нерешительно оглянулась на дверь в кухню. Снова посмотрела на Колю, усиленно подающего мне какие-то знаки и призывающего к молчанию... Всё-таки повернула щеколду, осторожно открывая створку и впуская в спальню прохладный свежий воздух летнего вечера и переливчатую трель соловья...

- Привет, красавица! - Колька зашептал, уверенно протягивая мне банку с алкогольным коктейлем.

Не взяла. Проигнорировала приветствие, выжидательно глядя в его чуть хмельные светло-голубые глаза, обрамленные рыжими ресницами и сейчас казавшиеся дружелюбными и бесхитростными. Понятно, что это лишь впечатление, которое он пытается произвести, но так этот человек кажется менее отталкивающим, да.

Николай совершенно не растерялся от моей реакции. Невозмутимо поставил банку на подоконник, рядом водрузил свою початую бутылку пива, опёрся локтями о раму, лишая меня возможности закрыть её в случае чего.

- Чем занимаешься, Снежанка?

- Ничем, спать собираюсь, - я не стала шептать в пример ему, ибо мне скрывать нечего. Сложила руки на груди, ожидая, что ещё скажет этот незваный визитёр.

- Ну чего сразу огрызаешься... - Коля покрутил головой, бессовестно рассматривая хозяйскую спальню. - Ладно, спросить пришёл. Ты угощайся, угощайся... - он придвинул коктейль ближе ко мне. - Правда, что Лука к тебе сватается?

Да бляяяять...

- Нет.

- А я слышал, что да, - Колька снова совсем по-мальчишески улыбнулся, между делом откупоривая банку и снова протягивая её мне. - А ты, стало быть, против...

- Не знаю я, что ты слышал! Это не мои проблемы... - я наконец приняла из его руки сомнительное угощение - пить хотелось давно. Как и поесть. А когда меня теперь в кухню позовут - большой вопрос...

- Ну не серчай... - Николай будто не брал мои слова в расчёт, не сводя масляный взгляд с моего лица. - Пошли лучше погуляем? Лука увидит, что у тебя другой интерес, и сам отступится...

Снова нервно оглянулась на дверь. Сделала несколько глотков вишнёвого напитка...

- Какой интерес? Ты что ли? - язвительно усмехнулась, стреляя в него глазами.

- Почему нет?

- Просто нет, - я отпила ещё коктейля, ощущая, как сухость на языке сменяется прохладной сладостью, а хмель ненавязчиво, но верно согревает кровь и расслабляет голову, с утра забитую всевозможными муторными мыслями. Главное - много не употреблять, да.

- Да брось... - Николай тоже отхлебнул из своей бутылки, глядя мне в глаза поплывшим преданным взглядом. - Ну пошли просто погуляем. На часик! Они даже не заметят твоего отсутствия! - он убедительно кивнул в сторону кухни. - Ты же сама по себе, раз про сватовство неправда. Да?! Чего тогда дома сидеть? Или боишься меня, м? - он сделал умильное выражение лица, которое меня выбесило бы на раз, но... не в эту минуту. - Я тебя не обижу! Ты красивая, совсем на наших девок не похожая... - он мечтательно закатил глаза.

Не сдержала улыбку...

Мысли лихорадочно крутились в голове. Нет, гулять с этим прохвостом мне не особо хотелось, но летний вечер в мужской компании... И Лука сам отступится... Вариант же?! Да и просто хочется вдохнуть свежего воздуха после этого дурацкого жаркого дня, проведённого у плиты ради какого-то сомнительного мужика, который мне по сути никто...

- Ну! Решайся, Снежана... - Николай подмигнул мне, снова присасываясь к своему пиву. Вытер рот и рыжую бороду тыльной стороной ладони... - Я весь день тебя караулил, между прочим...

Закусила губу, понимая, что его лживые слова вызывают во мне отклик - всё-таки приятно от такого настойчивого мужского внимания, да. Улыбнулась, качая головой...

- Давай, вылезай! - Коля озорно сверкнул глазами, отступил на шаг от окна. - Я поймаю...

Да что тут ловить-то? Тут перешагнуть можно.

Последний раз оглянулась на дверь в кухню...

Подобрала подол, залезла на подоконник. Протянула Кольке банку, сама спрыгнула в траву, оцарапавшись о ветку сирени...

Почему-то опьянела от собственной смелости и решимости. В конце концов, я всего лишь женщина, и почему я должна отказываться от возможности хорошо провести время?

- Быстрее... - Николай с недюжей силой схватил меня за запястье, потянул к калитке, не давая возможности передумать...

Стало отчего-то весело. И как-то легко...

Нас наверняка слышали в доме. Да и плевать. Я - свободная женщина, имею право... как и Глеб, жить свою жизнь. Она у меня тоже одна...

*13*

Это было действительно здорово - бродить под моросящий дождём по незнакомым тёмным улицам, окончательно заплутав в перекрестках; глазеть на разноцветные дома, совсем старые и не очень, высокие и низкие, давно погрузившиеся в сон или ещё тускло подмигивающие окнами; пить какую-то дешёвую липкую бурду, на удивление не слабо бьющую по мозгам; купаться в мужском внимании - смеяться плоским шуткам, кокетничать в нужный момент, то и дело чувствовать на талии сильную уверенную ладонь, будто невзначай скользящую по спине, по ягодицам...

Понимала, что дурею от происходящего - от чужих интимных прикосновений, от аромата летней зелени и озона, от осознания себя наедине с мужчиной...

Конечно, Колька действовал топорно и льстил излишне пафосно, но это не имело значения. Мне просто было хорошо. Все эти его рассказы о деревенской жизни, о каких-то комбайнах, о полях с картошкой, о местном коровнике, где он подрабатывал одно время... Это было смешно. И... по-своему мило - он реально старался занять меня болтовнёй и искренне радовался, видя на моём лице улыбку. И мне хотелось ему улыбаться...

Конечно, я осознавала тот факт, что это путь в никуда, по наклонной в бездну. Но не могла отказаться от этой эйфории...

Нет, меня не обманывала Колькина напускная забота и слащавость - я прекрасно понимала, ради чего он это делает и зачем тратит время. Я даже не испытывала к нему симпатии, и уж тем более женитьба в наши общие планы явно не входила, да. С Николаем вообще всё было предельно ясно, без каких-либо недомолвок, и это казалось честным. Не то что с Лукой - тот даже не потрудился дать мне понять, что я ему хоть немного нравлюсь. И не попытался понравиться сам...

И вообще, когда я последний раз чувствовала себя вот так - уверенной в себе, интересной, сексуальной в конце концов?

В молодости разве что... Когда познакомилась с Глебом...

Даже вспоминать бывшего мужа оказалось уже не так больно, когда рядом шёл мужик, так очевидно пытающийся произвести впечатление...

Времени прошло гораздо больше часа. Накрапывающий дождь как-то незаметно перерос в ливень, где-то над лесом загрохотал первый далекий раскат грома...

Я даже не удивилась, когда мы свернули в какой-то высокий почерневший от непогод сарай на краю деревни, оказавшийся сеновалом. Полной грудью вздохнула навязчивый аромат сухих трав, почти счастливая от того, что это случится именно здесь, на задворках мира, и никто никогда не узнает о случившемся...

Не сопротивлялась, когда Колька нагло полез целоваться, опрокидывая меня на ворох колючей соломы. Попыталась ответить на поцелуй, но это оказалось неприятно - запах кислого пива, слюнявые губы, чужой нахальный язык во рту...

Отвернулась. Пьяно рассмеялась, мстительно думая о Глебе, когда мужские руки торопливо принялись задирать мой безразмерный балахон...

Сено кололось безбожно, но мне даже нравился этот царапающий дискомфорт - он отвлекал от душевного смятения и лишних мыслей. Темнота казалась абсолютной, и я невольно представила на месте Кольки мужа... С ним было бы иначе, да. По крайней мере, раньше... До того, как он мне впервые изменил с Оксанкой...

Ощутила мокрый липкий поцелуй на шее. На плече, на голой груди... Попыталась расслабиться, но не вышло - сердце билось как заполошное, а эмоции наоборот будто притупились.

Колька не замечал этого. Слегка навалился сверху, продолжая целовать. Пошло, развязно, больше лапая меня руками, стискивая ладонями грудь, явно получая от этого удовольствие. Дышал шумно, будто испытывал реально сильное возбуждение... Завозился с одеждой, на пару секунд оставив меня в покое...

Я не чувствовала ничего. Просто лежала под ним, наслаждаясь скорее самим фактом того, что я наконец-то нахожусь в мужских объятиях. Привычно повернула голову под натиском мужской ладони, покладисто разомкнула губы, едва их коснулась головка члена...

Непривычный терпкий вкус, чужое надсадное дыхание над головой, неудобная поза, выпитый алкоголь...

К горлу мгновенно подступила тошнота.

Со стоном дёрнулась в сторону, едва успев приподняться на руках, не в силах бороться с рвотным позывом...

Колька только усмехнулся. Принялся оглаживать ягодицы, пользуясь тем, что я стояла на четвереньках...

Блять, это уже перебор. Я не готова трахаться там же, где меня стошнило...

Попыталась было отползти в сторону, но Колька воспринял это как попытку к бегству - до хруста сдавил бёдра, перехватил локтём горло, заставляя меня замереть на месте. Навалился всем весом, подминая меня под себя...

Захрипела, задыхаясь под тяжестью его тела, чувствуя, как по промежности скользит горячий твёрдый член, сразу толкается внутрь... Затихла, ощущая, как Коля тут же ослабляет хватку...

Всего пара неистовых глубоких толчков, и он резко дёрнулся, со стоном кончая куда-то мне на поясницу. Тут же схватил меня за лодыжки, перевернул на спину, снова накинулся, нависая сверху... Вошёл грубым нетерпеливым рывком, буквально вбивая меня всё глубже в сено...

Если бы не проснувшийся страх, я бы даже попыталась получить удовольствие от такого напора. Но я чувствовала себя слишком беспомощной под натиском огромного мужского тела, знала наверняка, что Николай меня не пожалеет в случае чего. Если придушит, то так и прикопает в этих чёртовых стогах...

Колька натужно сопел, ускоряя темп, а я просто смотрела в темноту высокого потолка. Беззвучно плакала, ощущая злорадное удовлетворение - я смогла так же легко и непринуждённо изменить бывшему мужу, как и он мне когда-то...

...Дверь сарая распахнулась внезапно, резанув по ушам громким протяжным скрипом, похожим на сварливое воронье карканье. Во тьме послышались торопливые тяжёлые шаги, и я затаилась, в панике пытаясь спихнуть с себя потного мужика, который только что кончил мне на живот и сейчас просто устало распластался сверху, явно готовясь к очередному заходу...

- Блять... Ну сука... - в громком мужском голосе не было удивления, скорее только гневная презрительная констатация факта.

Лука?!

Матерь Божья...

Николай успел лишь поднять голову, прежде чем откатился в сторону, получив чудовищный пинок под рёбра, частично зацепивший и меня...

Взвыла от боли, ощутив обретённую свободу, машинально попятилась назад, утопая пятками в сене и царапая голую спину острой сухой соломой, пытаясь одёрнуть подол...

Я видела лишь тени - как Лука с ледяным равнодушием пинает снова, на этот раз по лицу Кольки, не дав тому даже подняться, но заставляя перевернуться на спину, как безжалостно бьёт лежащего перед ним человека кулаком куда-то в солнечное сплетение... Хватает за грудки и как попало отшвыривает в угол, хватает вилы, прислонённые к стене, напрявляя их на застонавшего Николая...

Заорала в голос. Завизжала так, что у самой заложило уши, завопила на одной ноте во всю мощь лёгких, сдавливая руками голову, царапая ногтями собственные щёки и до боли прижимая пальцы к зажмуренным глазам - только бы не видеть, не слышать, не знать, что будет дальше... Не прочувствовать, не запомнить момент, как вилы проткнут чужую плоть, как жизнь человека оборвётся так по-зверски нелепо...

Размашистая затрещина заставила заткнуться, и мой крик эхом повис в воздухе.

От боли зазвенело в голове, к горлу подступила горячая тошнота, половину лица будто залило парализующей обжигающей лавой...

Завалилась на бок, ощущая, как тёмные стены сарая вращаются перед глазами, как звон в ушах на миг лишает возможности слышать любые звуки. Через секунду сдавленно всхлипнула, когда чьи-то сильные руки безжалостным рывком содрали меня с пола, и мир вокруг закачался ещё сильнее... Попыталась вдохнуть хоть немного воздуха, плашмя ударившись животом о каменную руку и машинально отыскивая ногами опору, как куль с мукой перекинутая через широкое мужское плечо...

Против воли бросила взгляд в тёмный угол, где лежал Колька...

Вилы были до упора воткнуты в сено совсем рядом с его животом. Сам он чуть заметно щевелился - тряс головой, держась ладонью за грудину... Кажется, я даже расслышала стон и посылаемое матом сквозь зубы проклятие нам в след...

Лука пронёс меня через высокую дверь. Чуть дёрнул плечом, перераспределяя мой вес...

На улице бушевал ливень. Лил с неистовой силой, но почему-то совсем бесшумно. Я слышала тяжёлые шаги человека, несущего меня на себе, его сильное размеренное дыхание, редкое чириканье птиц в придорожных кустах, звон комарья, далёкую музыку где-то на краю деревни, но не шелест дождевых капель, от которых крупными пузырями кипели лужи, блестевшие в свете редких жёлтых фонарей...

Сил поднять голову, к которой с каждым шагом приливала кровь, не было. Уже до мурашек затекли руки, шея, спина... Живот и вовсе припечатался к позвоночнику под весом собственного тела и тяжестью горячей ладони, удерживающей меня за поясницу. Слёзы давно не текли из глаз, их заменил хлещущий по лицу холодный дождь, от которого мой балахон за секунды промок насквозь. Как и мужская рубаха подо мной... Но замёрзнуть шансов не было - жар чужого могучего тела казался запредельным, от него в вечернем воздухе будто шёл пар. Я даже, кажется, чувствовала его скользкий пот, смешивающийся с моим потом и ливнем...