Как профукать праздник. Влюбиться в виновника

А он...

Он просто сказал «хорошо» и повесил трубку.

Я отложила телефон и закрыла лицо руками.

— Оль? — голос Кристины был сонным, встревоженным. — Ты чего? Кто звонил?

Я опустила руки, посмотрела на неё.

— Помнишь того типа? Из аварии?

— Андрея? — Кристина приподнялась на локтях. — А ему что надо?

— Звонил. Узнал про рейс. Хотел убедиться, что мы в порядке.

— И что ты ему сказала?

— Сказала, чтобы оставил нас в покое, — я провела рукой по лицу, пытаясь унять дрожь.

— И он?

— Сказал, что понял. И что если передумаем — можем обратиться.

Кристина помолчала.

— Странный, — сказала она наконец.

— Кто?

— Да он. Обычно такие типы, как он, не звонят сами. И уж тем более не отступают после первого же отказа. Они привыкли, что все им должны. А этот...

— Что этот?

— Этот какой-то другой, — она пожала плечами. — Может, ему правда не всё равно?

— Ему не всё равно, — я усмехнулась. — Конечно, ему не всё равно. Он чуть не угробил двух человек. У него совесть проснулась.

— Может быть, — Кристина не стала спорить. — А может, и не только совесть.

Я посмотрела на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — она отвела взгляд. — Просто... он на тебя в тот вечер смотрел. Я же говорила.

— У тебя было сотрясение, — напомнила я. — Тебе всё казалось.

— Может быть, — она не стала настаивать. — Но знаешь... может, не стоило так резко с ним?

— Ты что, на его стороне? — я не поверила своим ушам.

— Я не на его стороне, — Кристина села на кровати, обхватив колени руками. — Я просто думаю... может, он правда может помочь. У него связи, деньги, возможности. А нам сейчас любая помощь пригодится.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле.

Потому что она была права.

Нам нужна была любая помощь. Мы обзванивали все инстанции, но везде натыкались на стену равнодушия, бюрократии, бесконечных «ожидайте» и «ничем не можем помочь». У нас не было влиятельных знакомых, не было денег, чтобы нанять хороших юристов или частных детективов. Мы были просто родственниками пропавших пассажиров — одними из сотен, чьё горе было одинаковым и одинаково беспомощным.

А этот человек... Андрей... он мог быть полезен. Он сам предложил помощь. И я...

Я послала его.

— Глупо, да? — сказала я тихо. — Надо было взять себя в руки и согласиться.

— Не глупо, — Кристина покачала головой. — Ты имеешь право злиться. Он чуть не убил нас, испортил нам отпуск, из-за него мы здесь, а не там... И потом, ты не знала, что он предложит.

— Он предложил помощь, — я вспомнила его слова. — С документами, с информацией. Сказал, что может быть рядом.

— Рядом? — Кристина подняла бровь. — Это как?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Я не стала уточнять.

— Может, стоит перезвонить? — осторожно спросила она. — Извиниться за резкость и спросить, что именно он предлагает?

Я посмотрела на телефон.

Экран погас, но я знала, что в сообщениях лежит его номер. Он сказал, что оставит его. Наверняка уже отправил.

— Не знаю, — сказала я. — Может быть. Позже.

— Позже, — кивнула Кристина. — Как решишь.

Я встала с кровати, подошла к окну. За стеклом падал снег — крупный, белый, засыпающий город. Двор был пуст, только редкие прохожие торопились по своим делам, не зная, что для нас время остановилось.

Я думала о нём.

Об Андрее.

О его голосе — низком, спокойном. О том, как он сказал «я испугался». О том, как он не стал спорить, не стал оправдываться, просто принял мою злость и ушёл.

Это было необычно.

Это было... честно.

Я не привыкла к честности. Не от таких, как он.

Я вспомнила его лицо в тот вечер — резкие черты, глубоко посаженные глаза, твёрдую линию подбородка. Вспомнила его запах — дорогой парфюм с нотами кожи и можжевельника. Вспомнила, как он стоял в свете фонарей, с телефоном в руке, и смотрел на меня.

И я вспомнила, как Кристина сказала: «Он на тебя смотрел».

— Оль, — голос Кристины вывел меня из задумчивости. — Ты чего застыла?

— Ничего, — я отошла от окна. — Пойду чай поставлю.

На кухне я включила чайник, достала кружки, пакетики с чаем. Двигалась автоматически, а мысли крутились вокруг одного и того же.

Его голос. Его слова. Его... тревога.

Почему он так испугался? Что ему до нас? До меня? Мы чужие люди. Он виноват в аварии, да, но это не его вина, что самолёт пропал. Он не обязан был звонить. Не обязан был предлагать помощь. Не обязан был...

«Я испугался, что вы были бы на том самолёте».

Значит, он думал об этом. Думал о том, что могло случиться. И испугался.

Я поставила кружки на стол, насыпала заварку. Руки дрожали — то ли от невыпитого кофе, то ли от этого разговора, который выбил меня из колеи.

— Оль, — Кристина вошла на кухню, запахивая мой халат. — Ты как?

— Нормально, — я налила кипяток в кружки. — Просто... не ожидала.

— Чего?

— Что он позвонит. Что ему вообще есть до нас дело.

— Может, ему не всё равно, — повторила Кристина свою мысль. — Может, он правда переживает.

— С чего бы?

— С того, что он человек, — она села за стол, взяла кружку. — С того, что он, возможно, чувствует себя виноватым. И хочет это исправить.

— Деньгами? — я усмехнулась.

— Не только. Он же не предложил денег. Он предложил помощь. Реальную помощь.

Я замолчала.

Она была права. Он не сказал: «Я заплачу». Он сказал: «Я могу помочь с документами, с информацией». Это было другое. Это было... человеческое.

— Может, и правда перезвонить? — сказала я, скорее спрашивая себя, чем Кристину.

— Если хочешь, — она пожала плечами. — Но не думай, что я тебя заставляю. Решай сама.

Я смотрела на телефон, который лежал на столе.

Одно сообщение. Непрочитанное.

Я взяла его, открыла.

«Ольга, это Андрей. Мой номер, если передумаете. Буду на связи 24/7. Держитесь».

Я прочитала это сообщение пять раз.

«Буду на связи 24/7».

Кто так пишет в наше время? Кто предлагает помощь незнакомому человеку, зная, что ему, скорее всего, откажут? Кто не давит, не угрожает, не пытается купить, а просто оставляет номер и говорит «позвоните, если понадоблюсь»?

Я отложила телефон.

— Потом, — сказала я. — Потом решу.

Кристина кивнула, не настаивая.

Мы пили чай в тишине, каждая думала о своём. Я — о странном мужчине, который почему-то решил, что должен мне помочь. Кристина — о чём-то своём, о чём она не говорила вслух, но что читалось в её глазах.

В двенадцать часов пришла Инга.

Она выглядела уставшей — круги под глазами, бледное лицо, но держалась ровно, собранно.

— Новости есть? — спросила она, снимая куртку.

— Нет, — ответила я. — Всё тихо.

— Я звонила в МЧС, — сказала Инга, проходя на кухню. — Сказали, что поиски продолжаются, но погода ухудшается. Могут приостановить операцию.

— Приостановить? — Кристина побледнела. — Как приостановить?

— Шторм, — Инга села за стол. — В том районе начинается сезон дождей. Поиски могут затянуться.

— Затянуться, — повторила я, и это слово прозвучало как приговор.

Мы молчали.

— Я думала, может, нам стоит нанять частного детектива, — сказала Инга. — Или адвоката. Кто-то, кто разбирается в международном праве, в авиационных расследованиях.

— Это дорого, — заметила Кристина.

— Дорого, — согласилась Инга. — Но у нас есть кое-какие сбережения. Я могу внести свою часть.

— И я, — сказала Кристина. — И родители, наверное, смогут помочь.

— Я тоже, — кивнула я.

Но я знала, что наших сбережений недостаточно. Хороший адвокат стоит больших денег. А международное расследование — тем более.

И тут я вспомнила про Андрея.

О его предложении помощи. О его связях, деньгах, возможностях.

— Есть один вариант, — сказала я осторожно.

— Какой? — Инга посмотрела на меня.

Я рассказала.

О звонке, о его предложении, о том, что я послала его, и о том, что он оставил номер.

Инга слушала внимательно, не перебивая.

— Значит, тот самый тип из аварии? — спросила она, когда я закончила.

— Да.

— И он предложил помощь.

— Да.

— И ты его послала.

— Да.

Инга помолчала.

— Перезвони ему, — сказала она.

— Что? — я не ожидала такого прямого ответа.

— Перезвони, — повторила Инга. — Если у него есть связи, если он может помочь — глупо отказываться. Нам сейчас нужна любая помощь. Даже от того, кто нам неприятен.

— Он не неприятен, — возразила я. — Просто... я не хочу быть обязанной.

— Оль, — Инга посмотрела на меня серьёзно. — Речь идёт о наших подругах. О Маше, Жене, Даше. Если этот человек может помочь их найти — какая разница, будем мы ему обязаны или нет?

Я молчала.

Она была права. Она была абсолютно права.

— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю.

— Не думай долго, — сказала Инга. — Время работает против нас.

Она ушла через час, оставив меня с кружкой остывшего чая и телефоном, на котором светилось его сообщение.

Я смотрела на экран и думала.

О том, что Инга права. О том, что сейчас не время для гордости. О том, что если этот человек может помочь — я должна переступить через свою злость, через свою обиду, через свою неловкость.

Но я не могла.

Не могла заставить себя набрать этот номер. Не могла услышать его голос — спокойный, уверенный, такой... чужой.

— Оль, — Кристина подошла сзади, положила руку мне на плечо. — Ты как?

— Не знаю, — я повернулась к ней. — Не знаю, что делать.

— Может, не надо ничего решать сегодня? — предложила она. — Поспи. Отдохни. Завтра будет новый день.

— Завтра, — я кивнула. — Завтра решу.

Я легла на диван, укрылась пледом, закрыла глаза. Но сон не шёл.

Перед глазами стояло его лицо — то, которое я видела в тот вечер, в свете фонарей. Резкие черты, глубокие глаза, твёрдая линия губ.

И его голос.

«Я испугался».

Я открыла глаза, посмотрела в потолок.

— Кто ты, Андрей? — прошептала я в пустоту. — И почему ты не можешь оставить меня в покое?

Ответа не было.

Только снег за окном, белый, бесконечный, падающий на спящий город, и телефон, в котором ждал своего часа его номер.

Номер человека, который почему-то решил, что должен мне помочь.

И который, возможно, был прав.

Глава 4

Я так и не позвонила ему в тот день.

И на следующий тоже.

Мысли об Андрее отступили на второй план — их вытеснили новости, которые становились всё тревожнее. На четвёртый день поисков спасатели обнаружили обломок крыла. Сначала все подумали — это оно. Наконец-то. Но экспертиза показала: обломок принадлежал самолёту другой модели, потерпевшему крушение два года назад. Надежда, вспыхнувшая ярким пламенем, погасла так же быстро, как и зажглась.

Родители Маши, Жени и Даши приходили ко мне каждый день. Мы сидели на кухне, пили бесконечный чай, смотрели новости, звонили в авиакомпанию, в МЧС, в посольство. Инга приносила распечатки с форумов, где родственники других пассажиров обменивались информацией. Кристина сидела в интернете, выискивая любые, даже самые невероятные версии.

Чат, который мы создали, разросся до сорока человек — к нам присоединились другие семьи, другие люди, чьи близкие были на том рейсе. Мы стали маленьким сообществом, объединённым общим горем, общей надеждой, общей беспомощностью.

На пятый день, четвёртого января, я проснулась от того, что кто-то настойчиво звонил в домофон.

Я посмотрела на часы — половина десятого. Кристина, которая ночевала у меня, спала на диване, свернувшись калачиком. Я накинула халат, вышла в прихожую, нажала кнопку переговорного устройства.

— Слушаю, — мой голос был хриплым со сна.

— Ольга, это Андрей, — раздалось из динамика.

Я замерла.

Андрей.

Тот самый.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, и в голосе прозвучало больше удивления, чем злости.

— Я хотел бы поговорить с вами, — сказал он. — Если вы не против. Я понимаю, что это неожиданно, но... я привёз кое-что, что может вам помочь.

Я молчала, сжимая трубку домофона.

— Пожалуйста, — добавил он, и в этом «пожалуйста» было столько искренности, что у меня сжалось сердце. — Я не займу много времени. Если вы скажете уйти — я уйду.

Я посмотрела на дверь, потом на спящую Кристину, потом снова на домофон.

— Ждите, — сказала я и нажала кнопку, открывающую подъезд.

Сердце колотилось где-то в горле. Я быстро прошла на кухню, поправила волосы, одёрнула халат — и тут же рассердилась на себя за это движение. Какая разница, как я выгляжу? Я не собираюсь ему нравиться. Я вообще не собираюсь его пускать, если он скажет что-то не то.

Раздался стук в дверь.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и открыла.

Он стоял на пороге, и я впервые видела его при дневном свете. В тот вечер, у аэропорта, всё было в полутьме, в мелькании фар и фонарей. Теперь же я могла рассмотреть его по-настоящему.

Андрей был высоким — выше меня на голову, с широкими плечами, которые обтягивало тёмно-синее пальто. Волосы — русые, слегка растрёпанные морозом. Лицо — с резкими, мужскими чертами: высокий лоб, прямой нос, твёрдая линия подбородка. И глаза — серые, глубокие, с каким-то странным, тревожным выражением.

В руках он держал букет белых хризантем.

— Здравствуйте, — сказал он, и его голос был тише, чем в прошлый раз, осторожнее. — Это вам.

Он протянул цветы, и я машинально взяла их, хотя внутри всё кричало: не бери, не принимай, не позволяй ему думать, что ты смягчилась.

— Заходите, — сказала я, отступая в сторону. — Только тихо, Кристина спит.

Он кивнул и шагнул через порог. В прихожей стало тесно — он занимал слишком много места, этот большой, уверенный в себе мужчина, который сейчас, почему-то, выглядел неуверенным.

— Проходите на кухню, — я повела его за собой, поставила цветы в вазу, которую нашла в шкафу. — Садитесь.

Он сел за стол, положил перед собой кожаный портфель, который я сначала не заметила. Кристина спала в гостиной, дверь была прикрыта, и я надеялась, что она не проснётся. Мне нужно было поговорить с ним наедине.

— Кофе? Чай? — спросила я, скорее из вежливости, чем из желания его угощать.

— Спасибо, не нужно, — он покачал головой. — Я не надолго.

Я села напротив него, сложила руки на столе, сцепив пальцы, чтобы они не дрожали.

— Зачем вы приехали? — спросила я прямо. — Я же сказала по телефону, что мне не нужна ваша помощь.

— Я помню, — он посмотрел мне в глаза, и я не отвела взгляда, хотя хотелось. — Но я подумал... может, вы передумали. Или передумаете. И я хотел, чтобы у вас была возможность, если вы решите.

— Возможность? — я не поняла.

Он открыл портфель, достал несколько бумаг и положил их на стол передо мной.

— Здесь контакты адвокатов, которые специализируются на международном авиационном праве, — сказал он. — Я связался с ними, объяснил ситуацию. Они готовы помочь. Бесплатно.

— Бесплатно? — я удивилась. — Зачем?

— Потому что я их попросил, — он пожал плечами. — У нас... деловые отношения. Они согласились.

Я смотрела на бумаги, не решаясь их взять.

— Здесь также контакты человека из МЧС, который может предоставлять оперативную информацию по поискам, — продолжал Андрей. — Не ту, что дают в новостях, а реальную. Он будет звонить вам лично, как только появляется что-то новое.

— И это тоже бесплатно? — спросила я с иронией.

— Да, — он не заметил иронии или сделал вид, что не заметил. — И здесь... — он достал ещё один лист, — контакты частного детектива, который работает в том регионе. Он может выехать на место поисков, если понадобится.

Я смотрела на эти бумаги, и внутри меня боролись два чувства. Одно говорило: возьми, это может помочь, это шанс, это возможность узнать что-то реальное. Другое кричало: не бери, ты будешь обязана, он купит тебя, как хотел с самого начала.

— Зачем вы это делаете? — спросила я, и голос прозвучал глухо. — Зачем вам всё это?

Андрей помолчал. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, что я не могла прочитать. Какая-то смесь решимости и... боли?

— Потому что я чувствую себя виноватым, — сказал он наконец. — Не только за аварию. За то, что вы не успели на тот рейс. За то, что ваши подруги...

Он не договорил.

— Вы не виноваты в том, что самолёт пропал, — сказала я, и эти слова прозвучали неожиданно даже для меня.

— Знаю, — он кивнул. — Но если бы не авария... вы были бы на том рейсе.

— И возможно, мы бы тоже пропали, — закончила я за него. — Вы хотите сказать, что спасли нам жизнь?

— Я хочу сказать, — он говорил медленно, подбирая слова, — что я не могу изменить то, что случилось. Не могу вернуть тот самолёт. Не могу вернуть ваших подруг. Но я могу попытаться помочь вам сейчас. Чем угодно.

Я смотрела на него, и моё сердце билось где-то в горле. В его голосе не было фальши. Не было той деловой холодности, которая бесила меня в первый вечер. Не было попытки купить меня деньгами или связями.

Было что-то другое.

Что-то, что я не хотела признавать.

— Вы даже не знаете нас, — сказала я. — Мы для вас чужие люди.

— Это не имеет значения, — он покачал головой. — Я не могу просто... не могу сделать вид, что ничего не случилось. Я думал об этом все эти дни. О том, что вы здесь, ждёте, надеетесь, а я... я могу помочь. И если я не помогу, я никогда себе этого не прощу.

Я молчала.

В кухне было тихо — только часы тикали на стене, отсчитывая секунды. За окном падал снег, крупный, белый, засыпающий город. Кристина спала в гостиной, не подозревая, что здесь, на кухне, решается что-то важное.

— Почему вы приехали сами? — спросила я. — Могли бы прислать курьера. Или просто скинуть контакты в сообщении.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

— Потому что я хотел увидеть вас, — сказал он. — И убедиться, что вы в порядке.

Это было слишком.

Слишком честно. Слишком прямо. Слишком... лично.

— Я в порядке, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Насколько это возможно в моей ситуации.

— Я знаю, — он кивнул. — Я читал новости. Следил за поисками.

— Зачем? — я не понимала. — Зачем вам это?

— Потому что мне не всё равно, — сказал он просто. — Потому что с того вечера, когда мы столкнулись у аэропорта, я не могу перестать о вас думать.

Я замерла.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, опасные, непозволительные.

— Вы меня даже не знаете, — повторила я свою старую мантру.

— Я знаю, что вы сильная, — сказал он. — Знаю, что вы не бросили подругу в больнице. Знаю, что вы не берёте деньги от незнакомцев, даже когда они предлагают помощь. Знаю, что вы... вы особенная.

— Вы меня идеализируете, — я покачала головой. — Вы видели меня один раз, при самых ужасных обстоятельствах. Вы не знаете меня. Не знаете, какая я на самом деле.

— Тогда дайте мне возможность узнать, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что у меня перехватило дыхание.

Я молчала, сцепив пальцы так сильно, что они побелели.

— Андрей, — сказала я наконец. — Я не могу сейчас... не могу думать об этом. Мои подруги пропали. Мои подруги, которых я люблю, с которыми мы вместе учились, вместе строили планы, вместе... — голос сорвался, и я замолчала, пытаясь взять себя в руки.

— Я понимаю, — он не пытался меня утешить, не протянул руку, не сделал ничего, что могло бы показаться навязчивым. Просто сидел и смотрел на меня с этим странным, тревожным выражением в глазах. — Я не прошу вас думать обо мне. Я прошу только... позволить мне помочь.

— А если я скажу нет? — спросила я.

— Тогда я уйду, — сказал он. — И больше не буду вас беспокоить. Но эти контакты... — он кивнул на бумаги, — они останутся у вас. Вы можете воспользоваться ими, когда захотите. Или не пользоваться. Это ваш выбор.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то таяло.

Этот человек, который ворвался в мою жизнь так же внезапно, как в ту новогоднюю ночь в наше такси, снова стоял на пороге — теперь уже моего дома, моей кухни, моей души — и предлагал помощь. Не деньги. Не извинения. Не попытку купить моё прощение.

Помощь.

Реальную, конкретную помощь.

— Хорошо, — сказала я, и это слово далось мне с трудом. — Я... я возьму контакты. И, возможно, воспользуюсь ими.

Его лицо не изменилось, но я заметила, как расслабились его плечи, будто он держал напряжение, не зная, что я отвечу.

— Спасибо, — сказал он. — Если что-то понадобится — звоните. В любое время.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он встал из-за стола, и кухня сразу стала больше. Я поднялась следом, чувствуя себя маленькой, потерянной, неуверенной.

— Я провожу вас, — сказала я.

В прихожей он остановился, надел перчатки, поправил пальто. Я стояла рядом, сцепив руки за спиной, и не знала, что сказать. Прощание с ним было каким-то неправильным — слишком быстрым, слишком... незаконченным.

— Ольга, — он повернулся ко мне. — Я хочу извиниться.

— Вы уже извинились, — напомнила я.

— Нет, — он покачал головой. — За аварию я извинился. А сейчас я хочу извиниться за то, что... за то, что врываюсь в вашу жизнь. За то, что звоню, приезжаю, предлагаю помощь, когда вы, возможно, хотите, чтобы вас оставили в покое.

— Я хочу, чтобы мои подруги вернулись, — сказала я. — Всё остальное... неважно.

— Для меня важно, — сказал он. — То, что вы чувствуете, для меня важно.

Я посмотрела на него, и впервые за всё время в моих глазах не было злости. Только усталость. И ещё что-то — какая-то странная, незнакомая теплота, которая пугала меня больше, чем его настойчивость.

— Вы странный, — сказала я, и это прозвучало почти как комплимент.

— Я знаю, — он улыбнулся — впервые за всё время, и улыбка изменила его лицо, сделав его моложе, проще, человечнее. — Мне часто говорят.

— Наверное, потому что вы богатый бизнесмен, который должен быть циничным и расчётливым, а вы вместо этого привозите цветы незнакомым девушкам и предлагаете помощь адвокатов бесплатно.

— Может быть, — он пожал плечами. — А может, я просто... не хочу быть таким, каким меня хотят видеть.

Я смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль: он не такой, как я думала. Не такой, каким казался в тот вечер у аэропорта. Не такой, как все эти богатые, уверенные в себе мужчины, которые смотрят на мир свысока.

Он был... другим.

— Спасибо за цветы, — сказала я. — И за контакты.

— Не за что, — он открыл дверь, и в подъезд ворвался холодный воздух. — Берегите себя, Ольга.

— Вы тоже, — ответила я, хотя это прозвучало глупо.

Он кивнул и вышел. Я закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как колотится сердце.

— Это был он? — голос Кристины заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась — она стояла в дверях кухни, закутанная в плед, с любопытством глядя на меня.

— Ты проснулась?

— Давно, — она усмехнулась. — С того момента, как он сказал «потому что я хотел увидеть вас».

— Ты всё слышала? — я покраснела.

— Всё, — Кристина прошла в прихожую, заглянула в кухню. — О, цветы! Красивые. И пахнут вкусно.

— Он привёз контакты адвокатов и детективов, — сказала я, возвращаясь на кухню. — Сказал, что они помогут бесплатно.

— Бесплатно? — Кристина удивилась. — Это... щедро.

— Он сказал, что у него с ними деловые отношения.

— Ага, — Кристина села за стол, взяла бумаги, начала их рассматривать. — Вау... это серьёзные люди. Я слышала об этой адвокатской конторе. Они очень дорогие.

— Он сказал, что они согласились помочь бесплатно.

— И ты ему веришь?

Я помолчала.

— Верю, — сказала я наконец.

Кристина посмотрела на меня с любопытством.

— Ты смягчилась, — сказала она. — Раньше ты бы сказала, что он пытается тебя купить.

— Раньше я не знала его, — ответила я. — А теперь... я не знаю. Может быть, я начинаю понимать.

— Понимать что?

— Что не все люди делятся на плохих и хороших. Что он... он просто человек, который сделал ошибку. И который пытается её исправить.

— Или который пытается произвести на тебя впечатление, — заметила Кристина.

— Может быть, — я пожала плечами. — Но даже если так... его помощь может быть полезной. Для нас. Для поисков.

— Для поисков, — повторила Кристина. — Да, это важно.

Она отложила бумаги, посмотрела на меня.

— Оль, — сказала она. — А что ты чувствуешь? К нему?

— Ничего, — слишком быстро ответила я.

— Врёшь, — Кристина усмехнулась. — Я тебя знаю. Ты покраснела, когда он сказал, что хочет тебя увидеть.

— Я не краснела, — я отвернулась к окну, чтобы она не видела моего лица.

— Краснела, — настаивала Кристина. — И ещё ты смотрела на него так... я не знаю. Как будто он тебе интересен.