Операция «Фарфоровый носорог»

Владимир Кожедеев

Операция «Фарфоровый носорог»

Вступление.

Лондон, 1889 год. Империя готовится отметить пятидесятилетие королевы Виктории, газеты пестрят отчётами о колониальных победах, а в портах Темзы разгружают трофеи из новых африканских владений. Британия никогда не была так велика. Британия никогда не была так слепа.

Где-то в Швейцарии, в частном пансионате для престарелых джентльменов, умирает человек, чьё имя три года назад было у всех на устах. Лорд Эдгар Винтерхолд покидает этот мир так же тихо, как жил последние годы – в инвалидном кресле, с видом на заснеженные Альпы и фотографией женщины, которую когда-то предал.

Его смерть остаётся незамеченной. Некролога нет. Наследников нет. Только короткая запись в больничном регистре: «Пациент № 47, причина смерти – остановка сердца».

Но правда, как известно, никогда не умирает.

Через три дня почтовый голубь приносит на остров Скала Души конверт без обратного адреса. Внутри – фотография и письмо, написанное дрожащей рукой за неделю до смерти.

«Я не заслуживаю вашей памяти. Но я хочу, чтобы вы знали: я смотрел на это море каждый день. И каждый день думал о том, какой могла бы быть наша жизнь, если бы я выбрал другой путь».

Амалия Сент-Клер читает эти строки на балконе маяка, где когда-то клялась, что никогда не простит его. За её спиной цветут розы, названные в честь женщины, которая научила бывшего коллекционера душ быть человеком. Где-то внизу Волк спорит с Аластером о стратегической обрезке кустов, Белль варит инжирное варенье, а маленькая Роза гоняется за светлячками в оранжерее.

Война закончилась. Враг мёртв. Жизнь продолжается.

Но, как однажды заметил лорд Аластер Девлин, шахматная партия никогда не заканчивается – только прерывается до следующего хода.

И новый ход уже сделан.

В порту Саутгемптона сходит на берег женщина в строгом чёрном платье. Её лицо скрыто вуалью, паспорт выписан на чужое имя, а в маленьком саквояже лежат документы, способные потрясти Британскую империю до основания.

Она ищет остров, которого нет на картах.

Она ищет людей, которые однажды уже разрушили старый мир.

Она ищет правду о своём отце – человеке, чьё имя тридцать лет назад было вырезано из всех официальных хроник, чьи открытия присвоили другие, а смерть объявили несчастным случаем.

Её зовут Кэтрин Уинтер.

И она не успокоится, пока не найдёт капитана «Шторма».

Двадцать лет мира – достаточный срок, чтобы забыть о войне.

Двадцать лет – чтобы повзрослеть, состариться, вырастить детей и похоронить врагов.

Двадцать лет – чтобы новые поколения начали задавать вопросы, на которые старые поколения боялись отвечать.

Но море помнит всё.

И маяк на Скале Души всё ещё горит каждую ночь.

Глава 1.

Где-то в Ла-Манше, «Морская Фурия», полдень.

Капитан Себастьян «Шторм» Кейн стоял у штурвала и чувствовал, как его идеальная репутация грозного пирата даёт трещину. Прямо сейчас, в его каюте, сидели:

– Амалия, которая держала в руках перламутровую шкатулку с таким выражением лица, будто в ней была бомба замедленного действия.

–Белль, пытающаяся отмыть что-то липкое и розовое с рукояти своего верного поварского ножа.

–И Волк, который… Волк хихикал. Старый морской волк, боцман, человек, чей голос мог заставить ржаветь якоря, – хихикал, утирая слёзы.

– Капитан, – торжественно произнесла Амалия. – У нас проблема. Мы случайно украли не то судно.

– Мы никогда не крадём «не то», – машинально ответил Себастьян, всё ещё пытаясь переварить хихикающего Волка. – Мы всегда тщательно выбираем цели.

– Да, – кивнула Амалия. – Мы тщательно выбрали корабль лорда Честерфилда, члена «Золотой Гири». Мы героически взяли его на абордаж. Мы конфисковали его груз в соответствии с нашим благородным кодексом.

Пауза.

– И среди конфискованного груза, – продолжила Амалия голосом заправского аукциониста, – оказались: двенадцать ящиков первосортного китайского шёлка, четыре сундука столового серебра… и партия эксклюзивных, заказных дебютантских платьев для ежегодного Бала Юных Роз, который состоится через три дня в Лондоне.

Тишина. Только чайки орут за бортом, словно смеются.

– Платьев, – повторил Себастьян.

– Сорок три штуки, – подтвердила Амалия. – Каждое – ручная работа, с вышивкой жемчугом, именной биркой и крошечным зонтиком в тон. И вот это, – она приподняла крышку шкатулки, – парадный убор главной дебютантки сезона, леди Виктории Хэмптон-Смит. Тиара. Бальное платье. Веер. Туфельки.

Она извлекла из шкатулки крошечную атласную туфельку и поставила её на стол.

– Это стоит больше, чем половина нашего флота, – прошептала Белль. – И оно пахнет ванилью и отчаянием богатых невест.

– И всё это, – подытожила Амалия, – сейчас лежит в трюме «Морской Фурии», потому что наш доблестный абордажный отряд принял элегантные манекены за вражеских солдат и «обезвредил» их, приняв стойки «внимание».

– Я думал, это новая модель пушек! – донёсся с верхней палубы голос Джека. – Они блестели!

– Они блестели, потому что были отделаны стразами Сваровски, Джек! – крикнула Амалия.

В каюту заглянул «Слепой» Пит. Он понюхал воздух.

– Пахнет деньгами, – сказал он. – И ландышами. Кто-то пролил очень дорогие духи. Надеюсь, не на монеты.

– Хуже, Пит, – вздохнула Белль. – На тиару.

Пит присвистнул.

Совет на «Скале Души», два часа спустя.

– Есть только один выход, – заявила Айеша, поднимая указательный палец. – Мы должны вернуть это. Легально. Тайно. И без связи с нами.

– Предлагаешь зайти в лондонский порт, пришвартоваться у «Сэвил Роу» и крикнуть: «Простите, мы тут тиару случайно взяли, не подскажете, где примерочная?» – съязвил Себастьян.

– Нет. Я предлагаю внедрить агента.

Все уставились на неё.

– Что? – Айеша пожала плечами. – Я идеально подхожу. Я знаю этикет. Я говорю без акцента. Я умею делать такое лицо, что люди сами отдают мне свои кошельки. Я войду как леди Виктория, верну тиару, скажу, что произошла ужасная путаница с доставкой, и исчезну в толпе.

– Ты забываешь одну маленькую деталь, – мягко сказала Амалия. – Леди Виктория Хэмптон-Смит – блондинка. С голубыми глазами. И она уже три года появляется в светской хронике. Её знает в лицо пол-Лондона.

– А, – сказала Айеша. – Да. Это проблема.

– А если… – подал голос «Воробей», который до этого момента тихо сидел в углу и чистил подобранную где-то бронзовую пряжку, – если туда пойдёт настоящая леди?

Все посмотрели на Амалию.

– Нет, – сказал Себастьян.

– Я не закончил, – обиделся «Воробей». – Настоящая леди, но не она. Другая. Которая тоже графиня, но мёртвая и никто не знает, как она выглядит.

– Воробей, ты гений, – прошептала Белль.

– Я постоянно ему это говорю, – кивнул старина Хемлок, его дед. – Но он не слушает.

Амалия медленно перевела взгляд с «Воробья» на Айешу, на тиару и обратно.

– Вы предлагаете мне, – сказала она, – женщину, чьё имя официально значится в реестре умерших, чей жених пытался меня убить, а муж – легендарный пират, – вы предлагаете мне выйти в лондонский свет под видом богатой наследницы, чтобы вернуть украденное бальное платье?

– В краже которого тебя никто не может обвинить, потому что ты официально мертва, – добавила Айеша. – Идеальное алиби.

– Это безумие, – сказал Себастьян.

– Это гениально, – возразила Амалия. И в её глазах загорелся тот самый опасный огонёк, который обычно предшествовал либо блестящей победе, либо грандиозной катастрофе.

Лондон, особняк Хэмптон-Смитов, день бала.

Элоиза колдовала над платьем уже три часа.

– Я не портниха, – ворчала она, подкалывая жемчужную нить. – Я художник! Мои вышивки украшают адмиральские мундиры и штандарты свободных морей! А я тут подгоняю лиф по фигуре женщины, которая должна притворяться женщиной, которая существует.

– Ты справишься, – утешала её Белль, протягивая иголку. – Дыши глубже. Думай о том, что это диверсия.

– Это безумная диверсия, – фыркнула Элоиза. – Мы пираты! Мы должны поджигать корабли, а не подшивать подолы!

– Эволюция, – философски заметил Волк, проверяя акустику вентиляционной шахты. – Раньше мы грабили лордов. Теперь мы возвращаем им тиары. Это называется «амбивалентный прогресс».

Себастьян стоял у окна и мрачно наблюдал за подъезжающими каретами.

– Я ненавижу это, – сказал он. – Я должен быть рядом с ней.

– Ты будешь рядом, – успокоила его Айеша. – Ты будешь швейцаром.

Себастьян медленно повернул голову.

– Прости?

– Ну, не буквально швейцаром. Ты будешь под видом лакея мистера Смита, эсквайра, нашего гипотетического дядюшки из колоний. Мы уже всё придумали. У тебя есть фальшивые документы, ливрея и усы.

– Усы, – эхом повторил Себастьян.

– Очаровательные, – заверила Айеша. – Я выбрала сама.

Бал. Амалия вошла в бальный зал под руку с фальшивым дядюшкой (роль которого блестяще исполнил Уильям «Молчальник», единственный, кто умел выглядеть скучающе-аристократично) и почувствовала, как у неё свело скулы от светской улыбки, которую она не практиковала пять лет.

Платье сидело идеально. Тиара сияла. Туфельки не жали. Она чувствовала себя фарфоровой куклой в витрине – и это ощущение было до омерзения знакомым.

– Выше нос, графиня, – прошелестел у неё за спиной голос лакея с усами. – Вы здесь, чтобы спасти сорок три дебютантки от позора. Вы герой.

– Я герой в тиаре, – прошептала она в ответ. – Моя мать была бы в ужасе. Это лучший момент моей жизни.

Операция «Фарфоровый Носорог» (название придумал Волк, и никто так и не понял, почему) развивалась по плану. Айеша, изображая камеристку, отвлекла настоящую леди Викторию разговором о преимуществах корсетов нового фасона. Белль, устроившаяся в буфетной, нейтрализовала подозрительного дворецкого, скормив ему эклер с безобидным, но мощным снотворным. Джек и «Воробей» через систему вентиляции проникли в гардеробную и меняли бирки на платьях, чтобы никто не заметил подмены.

– Это самое странное ограбление в моей жизни, – прошептал Джек, возясь с атласным рукавом. – Мы не забираем ценности. Мы их возвращаем.

– Это называется «реституция», – авторитетно заявил «Воробей». – Волк учил. Очень благородно.

– Я хочу обратно грабить работорговцев, – вздохнул Джек. – Там всё честно: бах, бах, и ты герой.

– А здесь, – «Воробей» критически оглядел розовый бант, – здесь ты просто парень, который крадётся по вентиляции с чужим нижним бельём. Романтика, блин.

Операция прошла успешно. Тиара вернулась к законной владелице (которая так и не узнала, что её безупречный дебют был спасён бандой пиратов). Платья висели в гардеробной в идеальном порядке. Сорок три дебютантки вышли в свет, сияя жемчугом и надеждами.

А на «Морской Фурии», отчалившей от тайного причала в Дувре, капитан Себастьян «Шторм» Кейн сидел в своей каюте и тупо смотрел на перламутровую шкатулку, которую Амалия по рассеянности сунула в саквояж.

Внутри лежала запасная тиара.

– Я не вернусь, – сказал он.

– Я и не прошу, – улыбнулась Амалия, забирая шкатулку. – Оставлю на память. Буду надевать, когда мне нужно почувствовать себя настоящей леди.

– Ты и есть настоящая леди, – буркнул Себастьян.

– Настоящие леди не воруют корабли, – парировала Амалия.

– Настоящие леди не надевают тиару, когда штопают паруса, – не сдавался он.

– Значит, я ненастоящая, – она подмигнула и водрузила тиару поверх рабочего пучка. – Иди сюда, капитан. У тебя усы криво приклеены.

– Это были не мои усы, – обиженно сказал Себастьян, наклоняясь. – Это Айеша выбрала. Они щекотали нос.

– Тебе шло, – Амалия поправила тиару и аккуратно отклеила усы. – Очень пиратский дворецкий образ.

– Я ненавижу эту операцию, – заявил Себастьян, но глаза его смеялись.

– Я тоже, – кивнула Амалия. – Это было восхитительно.

За окном каюты шумело море, в трюме тихо перезванивался конфискованный фарфор, а на палубе Волк рассказывал «Воробью» и Джеку историю о том, как однажды он украл парик у самого лорда-адмирала и тот целый месяц думал, что у него выпали волосы от стресса.

– И чем закончилось? – спросил «Воробей».

– Ничем, – пожал плечами Волк. – Через месяц он побрился налысо и сказал, что так модно. Я, можно сказать, изменил моду в адмиралтействе.

– А парик?

– Продал одному коллекционеру за двадцать фунтов. Купил на них бочонок рома для всей команды. До сих пор тот ром вспоминают.

«Воробей» задумчиво посмотрел на бронзовую пряжку, которую всё ещё чистил.

– Дед, – сказал он. – А тиара дорого стоит?

– Дорого, внучек. Очень дорого.

– И мы её вернули.

– Вернули.

Пауза.

– Дед.

– Что?

– Я, наверное, никогда не стану нормальным пиратом.

Волк положил тяжёлую ладонь на плечо мальчишке.

– Не станешь, – согласился он. – Ты станешь кем-то получше.

– Кем?

– Тем, кто может украсть тиару и вернуть её обратно, – Волк ухмыльнулся. – И при этом не с палиться. Это, внучек, высший пилотаж.

«Воробей» улыбнулся и спрятал пряжку в карман.

Где-то внизу, в каюте, Амалия, всё ещё в тиаре, раскладывала пасьянс и делала пометки в своём дневнике. Себастьян, притворяясь, что читает навигационные карты, на самом деле украдкой на неё поглядывал.

– Что ты пишешь? – спросил он наконец.

– Хронику, – ответила она. – Сегодняшнее событие.

– И как ты его озаглавила?

Она подняла глаза и улыбнулась той самой улыбкой, которую когда-то прятала за страницами дневника, боясь, что её увидят.

– «О том, как пираты спасли лондонский высший свет от тотального модного коллапса, или, почему тиара – это не только красиво, но и стратегически полезно».

– Длинное название, – заметил Себастьян.

– Это черновик, – отмахнулась Амалия. – Сокращу до «Операция Фарфоровый Носорог».

– Я всё ещё не понимаю, при чём здесь носорог.

– Волк сказал, что это звучит солидно.

Себастьян посмотрел в навигационную карту, на которой не было ни одной пометки, и тихо, почти неслышно, рассмеялся.

Три дня спустя. «Скала Души».

Айеша, вернувшаяся с отчётом, застала удивительную картину: в лагуне, на пирсе, Элоиза проводила мастер-класс по вышивке для спасённых женщин, Белль учила Ли-На варить настоящее английское варенье (вместо китайских лекарственных отваров), а Волк с важным видом раздавал указания по укреплению береговой обороны, держа в руках… дамский веер с монограммой «В.Х.С.».

– Это трофей, – строго сказал он, перехватив её взгляд. – Стратегический. Буду обмахиваться в жару, чтобы думалось лучше.

– Вы случайно не прихватили ещё и зонтик от солнца? – осведомилась Айеша.

Волк оскорблённо замолчал и уставился в карту.

Где-то на скале, у маяка, стояли двое. Себастьян и Амалия смотрели на закат, и тиара на её голове тускло мерцала в последних лучах солнца.

– Ты так и будешь её носить? – спросил он.

– Пока не придумаю, куда её деть, – ответила она.

– Можешь оставить себе.

– Я так и сделаю.

Море шумело. Остров жил своей странной, нелепой, удивительной жизнью. Где-то в трюме «Фурии» тихо позвякивал фарфор, на камбузе Белль ругалась на пригоревшее варенье, а «Воробей» показывал Джеку, как правильно чистить бронзу, чтобы она блестела, как настоящий пиратский трофей.

И никто из них, даже самый дальновидный, не мог бы предсказать, что ждёт их впереди. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Глава 2.

Три часа спустя. «Скала Души». Полнолуние.

История с тиарой, казалось, была исчерпана. Амалия сняла её перед ужином, бережно завернула в кусок старого шёлка и убрала в сундук с дневниками. Себастьян вздохнул с облегчением. Волк перестал обмахиваться веером только после того, как Белль пригрозила добавить в его похлёбку «специальное снотворное для старых морских волков, которые забывают, что они не светские львицы».

Всё было спокойно. Даже слишком.

– Капитан, – раздался голос Джека с наблюдательной вышки. – Там… э-э-э… к нам гости.

Себастьян поднял подзорную трубу. На горизонте, со стороны открытого моря, к лагуне приближалась маленькая, явно не военная, ярко-розовая яхта.

– Это не военный корабль, – заметил Волк, прищурившись. – Это… Господи боже мой, это частная прогулочная посудина.

– На ней флаг, – сказал Джек. – Я не разбираю гербы, но там какая-то птица.

Амалия, услышавшая шум, поднялась на палубу. Взяла трубу. Посмотрела. Опустила трубу. Посмотрела ещё раз.

– Это лебедь, – сказала она очень странным голосом. – На розовом поле. Герб Хэмптон-Смитов.

Тишина.

– Они приплыли за тиарой? – пискнул «Воробей».

– Они не могут знать, что тиара у нас, – медленно произнёс Себастьян. – Мы вернули тиару. Операция прошла безупречно. Ты же говорила, что операция прошла безупречно?!

– Операция прошла безупречно, – подтвердила Амалия. – Я своими руками видела, как леди Виктория вышла в этой тиаре в бальный зал.

– Тогда ЧТО ОНИ ЗДЕСЬ ДЕЛАЮТ?!

Яхта пришвартовалась у внешнего пирса (тайный вход в лагуну всё-таки не был рассчитан на суда шириной с амбиции богатой наследницы). На берег сошли трое.

Первой была девушка лет восемнадцати, в дорожном костюме от «Ворта», с идеальным макияжем и выражением лица человека, который только что обнаружил, что его любимый скаковой пони умеет говорить.

Второй – тощая, высоченная дама в пенсне, с блокнотом наперевес и взглядом инквизитора.

Третьей – необъятных размеров гувернантка, которая, судя по бицепсам, могла задушить акулу голыми руками.

– Капитан Себастьян Кейн? – осведомилась дама в пенсне таким тоном, будто спрашивала: «Вы повесили этих собак сами или вам помочь?».

Себастьян, который планировал встретить их с пистолетом и грозным видом, почему-то ответил:

– Допустим.

– Прекрасно. Я – мисс Прингл, старшая компаньонка леди Виктории Хэмптон-Смит. А это, – она указала на девушку, – собственно, леди Виктория.

Леди Виктория сделала шаг вперёд, споткнулась о канат, издала звук «ой», поправила шляпку и выдала:

– Вы пираты! Настоящие! Я так и знала! Мама говорила – «Викки, не читай бульварные романы», а я читала, и вот, пожалуйста! Пираты! Со шпагами! А где ваш череп с костями? А попугай есть? А деревянная нога? Ой, простите, – это она уже Волку, который мрачно на неё смотрел, – я не хотела вас обидеть, просто у моего двоюродного дедушки была деревянная нога, и он говорил, что это очень удобно, особенно когда чешется левая пятка, а её нет, представляете?

Волк открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Мисс, – выдавил он. – Как вы, чёрт возьми, нас нашли?

– О, это просто! – Леди Виктория просияла. – У меня на балу пропало платье! Ну, не то, чтобы пропало – оно висело в гардеробной, но я точно помню, что мама заказала его с завышенной талией, а когда я его надела, талия оказалась нормальной! И жемчуг был пришит чуть-чуть иначе! И на подоле я нашла вот это!

Она торжествующе извлекла из ридикюля крошечный, засохший листик розмарина.

Белль побледнела.

– Я потеряла его, когда подшивала подол, – прошептала она. – Думала, никто не заметит.

– Моя бабушка разводит розмарин в оранжерее! – объявила леди Виктория. – Я знаю этот запах с детства! А таких сортов в Англии нет! Я наняла лучшего ботаника из Кью-Гарденс, и он сказал, что это африканский розмарин, который растёт только на Мадагаскаре и ещё на каких-то островах, которых нет на карте!

Она перевела дыхание и добавила:

– А ещё у вас на маяке краска облупилась. Совсем не ухаживаете за имуществом, а ещё пираты.

Кают-компания. Час спустя.

– Значит, – подытожила Айеша, массируя переносицу, – вы потратили три дня, наняли ботаника, вычислили географическое происхождение розмарина, отследили маршруты контрабандистов, нашли наш остров, приплыли сюда на собственной яхте, чтобы собственно, зачем?

Леди Виктория уставилась на неё круглыми глазами.

– Как зачем? Вы же пираты! Благородные пираты, которые грабят плохих лордов! Я хочу с вами!

– Что? – хором сказали все присутствующие.

– Ну, не насовсем, – замялась леди Виктория. – На сезон. Меня мама замуж выдаёт за лорда Тинсдейла. Ему сорок семь, у него подагра и он коллекционирует бабочек. Мёртвых, приколотых булавками. Я не хочу быть бабочкой! – она всхлипнула. – Я хочу приключений! Я умею играть на арфе и говорить по-французски, и я могу притворяться кем угодно, и у меня есть свои деньги, и я не буду вам мешать, честное слово!

– Мисс, – сказал Себастьян, стараясь говорить максимально терпеливо, – это не круизный лайнер. Мы воюем. Люди гибнут. Здесь нет арф и французского языка.

– Я могу научиться стрелять! – с энтузиазмом воскликнула леди Виктория. – Мисс Прингл, мы можем организовать стрелковый кружок?

Мисс Прингл, не поднимая головы от блокнота, сухо заметила:

– Леди Виктория, я обязана напомнить, что ваша матушка категорически возражает против любого огнестрельного оружия, кроме тех случаев, когда оно инкрустировано бриллиантами и находится под стеклом.

– А шпага?

– Шпага приемлема при условии наличия уроков фехтования у респектабельного инструктора.

– Вы и правда думаете, – вмешалась Амалия, – что мы позволим дочери герцога, наследнице одного из богатейших состояний Англии, остаться на пиратском острове?

Леди Виктория посмотрела на неё с неожиданной взрослой серьёзностью.

– А вы позволили себе, – тихо сказала она. – Я читала ваш дневник.

Амалия замерла.

– Тот, в кожаном переплёте, который вы спрятали за Вольтером. Я нашла его в старом поместье вашей семьи, когда мама водила меня смотреть картины. Он лежал в тайнике за камином. Ваша мать, леди Маргарет, не знала о нём. А я… я прочитала его за один вечер. И поняла, что не хочу заканчивать как вы. Не хочу умирать при жизни.

Амалия молчала очень долго. Потом сказала:

– Я не умерла.

– Я знаю, – кивнула леди Виктория. – Вы самая живая из всех, кого я встречала. Поэтому я здесь.

Скала Наблюдателя. Полночь.

Себастьян нашёл Амалию сидящей на краю обрыва и смотрящей на луну.

– Ты не можешь всерьёз рассматривать её предложение, – сказал он, садясь рядом.

– Я рассматриваю не её предложение, – ответила Амалия. – Я рассматриваю лицо девушки, которая готова сбежать из золочёной клетки, даже не зная, что ждёт её снаружи. Знаешь, у кого было такое же лицо?

– У тебя.

– У меня. Семнадцать лет назад. Только у меня не было яхты и ботаника из Кью-Гарденс. У меня была только няня, которая умела молчать, и надежда, что однажды откроется дверь.

Себастьян вздохнул.