Есть тысячи имен…

Наделена мать мира, защищающая меня.

Она мне улыбнулась дивно и пропала с глаз навсегда,

Я вернулась домой наивно — поджидала меня беда,

Почему по деревне бродишь, проститутка же словно ты…

И пощечина. «просто Шиве я хотела нести цветы…»

А той ночью он был особенно недоволен,

Но явилась подруга, одетая в юбку из рук человечьих,

Он был пьяным и оскорблял — с этим алкоголем

Он всегда был злым, и не мог узреть Деви вечной.

Многорукая Кали открыла свой рот, о счастье,

И слизнула его языком, потрясая гирляндой из черепов.

Так мой обидчик сгинул в ее пасти,

И я склонилась пред ней, Матерью богов.

И она мне сказала: «Спи, о дитя, не бойся.

И зови меня, если снова придет беда.

Ну а что скажут люди в деревне — не беспокойся.

Потому что это сущая ерунда».

Благодарности слезы я проливать была рада,

Стало подарком белое сари, которое носят вдовы.

Прославлять маму Кали всю жизнь стало мне наградой,

Разорвать с миром боли скорее свои оковы!

Екатерина Нильская

— — побег от тирана — —

из страшного Ада есть выход на крышу,

Краем сари укрываясь, поднимаешься туда еле слышно,

На грязных ногах браслеты звенят — это тебя выдать может,

Хотя казалось ничто уже не поможет

Но вот он, выход, прохладный воздух, Туласи неполитая,

Ты как она, сухая, всеми забытая,

Под холодным ветром любуешься темнотой

И так знаешь, что шаг вперед должен быть простой

Ты не делаешь шага — пока еще думаешь только,

О ребенке, что спит внизу где-то в колыбели.

Он плод насилия, но ты любишь его поскольку,

Он часть тебя. Птицы с ветром тебе напели

Что нужна ты ему. Но назад ни за что не вернешься.

За тирана жестокого замуж отдал бедный отец.

Без приданого ты — и как птица что в клетке ты крыльями бьешься,

Как твое, горят тысячи женских индийских сердец.

Зачерпнув воды в горшке, решив Туласи полить напоследок,

Глядишь, как сухая земля обретает живые черты,

И о жизни твоей отныне напишут газеты,

Как ты умерла от насилия и нищеты.

Твой муж выпил вина и уснул, очень дороги эти минуты,

Это шанс сделать шаг в пустоту, слившись с той темнотой.

Ведь не выдержишь ты той жестокости, что придет утром,

И зовет тебя небо, сияя своею звездой.

В бедном сари девчонка, чья юность пропала, и сгинула,

Так стояла на крыше индийского дома, дрожа на краю,

Ей, казалось, судьба навеки ее покинула,

Но тогда шепнул кто-то: «Я рядом с тобою стою!»

Она — образ всех женщин, чей крик никому не услышать.

Она в порванном сари, она — воплощение боли.

Ее вздрогнувших плеч вдруг коснулся божественный Вишну,

И душа улетела из клетки как птица на волю.

Из страшного Ада есть выход на крышу,

Краем сари укрывшись, поднимаешься туда еле слышно,

И от боли бежишь, потому что никто не поможет…

И в такие минуты на флейте божественный Кришна

Как спаситель всех женщин, является из темноты.

И ему улыбаешься ты.

— — коробочка с синдуром — —

Коробочка с синдуром лежала на столе,

И девочка коробочку в руках беспомощно вертела.

Младшая сестра жила в кромешной мгле,

С тех пор как мать старшую сестру замуж выдать захотела.

Сестра навек уйдет, сестра… виновна та коробочка! —

В слезах твердила девочка лет всего восьми.

Боль детская вынесена за скобочки,

И не распознается взрослыми людьми.

Взяв ту коробочку с синдуром, С изображением Ганеши,

Она молилась — пусть сестра к мужу не уходит!

Но молчалив слоновий бог, и все молчат, конечно,

Все говорят, что муж сестре очень подходит.

Решив от синдура избавиться, чтобы сестра не ушла,

Она детской рукой ее бросила прямо в окно,

Но раскрывшись в полете, ее косы покрыла та красная мгла,

Значит ей женой стать суждено?

Ни за что! Никогда! Она терла лоб рукой,

Ненавистный красный цвет проникал только глубже.

Девочки в Индии, с детства вступившие в бой,

С тем алым цветом, что жизнь их навеки разрушит.

Мужа вовсе не знать и вступать в неизвестности бездну,

Вдали от отца и матери жить рабыней в семье чужой…

Чем принять это, лучше бы вовсе навеки исчезнуть!

Чем пожертвовать своей душой..

— — дрожь — —

Не знаю, почему. Порой меня трясет

И эту дрожь во мне никто унять не может.

Как будто ураган, схватив меня, несет,

И нет покоя мне даже на мягком ложе.

Ищу покой — но где? Но где его найти?

Пытаюсь я тогда зарыться глубже в книги.

Но призрачных миров вкусив на том пути,

Я все еще дрожу, застывшая в том миге.

Ищу покой — но где? Порой иду к богам.

Рукой дрожащей глажу портрет Дурги-богини.

И кажется, на миг стихает шум и гам,

Но после вновь дрожу, твердя лишь ее имя.

Ищу покой — но где? Кто дрожь мою уймет?

И почему дрожу, я с головы до пяток?

Надеяться не смею, что эта дрожь пройдет,

Как будто боль людей во мне Создатель спрятал.

Не знаю, почему. Порой меня трясет.

И эта дрожь мне стала спутницей невольной!

Но отступает боль, как только он придет.

Прижмет к своей груди. И мне станет спокойно.

Я обниму его — а он в ответ меня.

И нет даже следов от этой жуткой дрожи.

Горит так ровно пламя домашнего огня.

Исполнилось все то, что было невозможным.

Не знаю, почему. Порой меня трясет.

Я будто бы тону в огромном океане.

Закрыв свои глаза, прижмусь к нему и все…

И тогда меня никто не может ранить.

Не знаю, почему. Порой меня трясет.

Мой страх безумен, и не слушаются ноги…

Как будто ураган, схватив меня, несет.

Как будто бы навеки отвернулись боги.

Я делаю лишь шаг — и падаю во тьму,

Кажусь себе песчинкой в мире необъятном…

Тогда приходит он. Я снова льну к нему.

Он говорит, луна имеет свои пятна.

Он говорит, что солнце светит после ночи,

Он говорит, что страх скоро сойдет на нет.

Тогда я с осторожностью распахиваю очи,

И кажется, меня приветствует весь свет.

— — синдур — —

Синдур прежних рождений в волосах ярким пламенем горит,

Сати воплотилась как Парвати, чтобы вновь Его обрести,

Шиву в сердце с рождения прелестная дева хранит,

И не знает, не знает, не знает иного пути…

— — шива могучий — —

Глубина глаз Шивы сравнима с глубоким морем.

С океаном, хранящим свои драгоценности на глубинах.

Он владыка вселенной, уничтожит любое горе,

Славься, Шива могучий и его вечный лингам!

Екатерина Нильская

— — русалка — —

Я помню как ты готовила мне кофе, привставая на цыпочки, чтобы достать кружку с верхней полки…

Я помню, как ты, подобная моей личной катастрофе, бродила по дому в моей футболке.

Я помню, как ты, единственная и нежная, осыпала меня поцелуями после работы.

Я помню, как море любви безбрежное, меня твоим ликом манило, и уносило заботы…

А больше я ничего не помню. Проснулся от сладкого сна.

Вышел на улицу, и что-то лучшее упустил, что-то навек потерял.

А на улице после холодной зимы опять расцветала весна.

Только этой весной я на дно море за жемчужиной не нырял…

Чтобы этой единственной жемчужиной украсить твои ниспадающие по плечам волосы.

Чтобы ты казалась самой красивой в кругу подруг.

Чтобы словно русалка сияла своей красотой, и влекла голосом…

Этой весной разорвался порочный круг.

И я позабыл тебя — готовящую мне сладкое лучшее в мире кофе,

Любимую, обжигающую поцелуями, подобную личной моей катастрофе,

Бродящую по дому в моей футболке, кормящую кота с невинными глазами.

Я забыл твои нежные руки, тянущиеся за кружкой к верхней полке. Я забыл твои губы, наполненные чудесами.

Я бы волосы твои украсил

Коронами всех цариц, живущих во все времена.

Но смотрю на тебя — и свет гаснет,

Будто идет любовная, но война.

А потом бродил и удивлялся — почему мир не рухнул вовсе.

Почему без тебя мир стоит на месте, наполненный сладкими ароматами чьих-то чужих духов.

Пролетела весна. А за ней наступила осень.

Этой осенью был я главным из дураков.

Потому что не пытался вернуть тебя. Проиграл в этой глупой борьбе.

Не желал тебе доброго утра. Не шептал тебе, что влюблен.

Потому что под всеми стихами, написанными о тебе,

Я был навек погребен.

— — о поэтах — —

Поджигая Рим, вдохновляясь зрелищем горящего Рима,

В надежде сложить строки о горящем городе,

Вы не сможете написать ни строки — вот же пантомима!

Потому что поэту в огне или же на холоде

Не нужны пожары, руки любимых, которые вы разжали,

Рим горит в вашем сердце — этого ведь достаточно?

А взирая с холма, не понять боль тех, кто Рим всегда обожали,

Их страдания будут блеском пустым, загадочным!

Вы попробуйте не поджигать чужой Рим в надежде на вдохновение,

А сгореть со своим Римом, ощущая все возрастающий жар,

Вот тогда строки сложатся в песню, не знавшую вовсе забвения,

Потому что лишь в сердце поэты зажигают свой личный пожар!

Быть поэтом — значит писать как единственный выжить способ,

Потому что если строки, что посланы небом, оставить в уме,

Значит стать художником, чей рисунок — вечный набросок,

Каждой ночью под веками проступает в кромешной тьме…

И рисунок этот требует завершения!

В кошмарах является вечным наброском, дрожат кисти…

Точно также в устах поэта горят его предложения,

Он летит, подхваченный ветром строжайших истин,

Если не записать свои строки — можно умом совсем тронуться,

И скажут, что был поэтом, а выжил совсем из ума!

Лишь закончив стихотворение, можно слегка успокоиться.

Пока новой строкой к тебе явь не придет сама…

— — твой ангел хранитель — —

Твой ангел хранитель сети плетет над твоей головой,

И мягко ловит в них все летящие кирпичи,

Защищает тебя от опасности он любой,

Улыбается и молчит.

Твой ангел хранитель себе не приписывает победы,

Не любит себя хвалить — знаешь ты сама.

Он рад, если может тебе дать лампаду света,

Когда окружает тьма.

У твоего ангела хранителя руки всегда очень нежные,

Но все же тебя всегда берегут от зла.

Он дарит тебе даже в страшный миг надежду,

И в холоде дарит крупицы его тепла.

Твой ангел хранитель это тот, с кем ты незнакома,

Но он тебя знает и любит тебя любой.

Когда ты выходишь утром на свет из дома,

Он тенью следует только лишь за тобой.

Пусть ты на случайность и судьбу спишешь свои удачи,

Не зная о его помощи. Того, кто всегда с тобой.

От отсутствия похвалы ангел хранитель не плачет.

Ведь любят того, кого называют своей судьбой.

Твой ангел хранитель порой не может вдруг удержаться,

Ему хочется, чтобы ты знала, что он реален.

Но едва пред глазами пытается показаться,

Тогда ткань бытия распадается на детали.

Но иногда по ночам, когда душевная боль калечит,

И шепчешь себе в одиночестве: «Все сумею!»,

Едва ощутимые руки обнимают тебя за плечи,

Невидимыми губами кто-то целует в шею.

Твой ангел хранитель действует осторожно,

От страха быть узнанным тает в предрассветном тумане.

И ты засыпаешь с улыбкой, отбросив свою тревожность,

Забыв обо всем, что когда-то могло твою душу ранить.

Твой ангел хранитель плетет вокруг тебя сеть защитную,

Одной лишь мыслью воздвигает меж тобой и миром нерушимые стены,

Он не может смотреть на тебя — столь беззащитную,

Будто Афродиту, рожденную в миг из пены.

Он спас свою Афродиту из глубоких морских пучин.

И потому защищает тебя повсюду.

Он из редкой породы вымирающих ныне мужчин,

Которые смотрят на женщину, как на чудо.

Нет, не восьмое чудо на этом свете и не первое даже.

А единственное чудо, случившееся в судьбе.

Твой ангел хранитель тебе о любви не скажет.

Он не признался в ней еще самому себе.

Он все кивает мол долг. Мне поручено небесами!

Защищать эту девушку нежную, похожую во всем на чудо.

На мир смотрю потому только ее глазами.

И знаете, любовь — ей свойственная причуда.

Мол этой самой любви в окружающих я не видел.

Я видел разные чувства — в спектре от боли до злобы.

Я видел, как кто-то кого-то отчаянно ненавидел,

С ненавистью умирают, и с ней идут в утробы.

И заново вновь рождаются все они на земле,

Но я только ее хранитель — какое до них мне дело?

Порой по ночам она молит о любви в предрассветной мгле.

Но я храню вовсе не душу. Я охраняю тело.

Твой телохранитель плетет свои сети, ставит свои защиты,

Он спас тебя много раз. Хочешь об этом послушать?

Он пластыри снова клеит на ранах твоих открытых,

Он хранит твое тело. Но не сбережет душу.

— — радха, отпусти — —

Радха любит его наверное слишком сильно.

Говорят: не люби, он уедет! Ходят слухи, что он царский сын.

Но она смотрит в зеркало днем — и любуется как красива!

Он ее ни за что не оставит ради другой красы!

Радха любит его наверное слишком страстно.

Говорят: надоест ему, лучше будь недоступной ты!

Да разве нужна мужчине женщина, которая всегда согласна?

Но она его видит снова, ее глаза словно цветы.

Радха любит его наверное слишком опасно.

Она замужем за Аяном, и Джатила-свекровь следит.

Но когда он уходит, то небеса гаснут…

А когда возвращается, душа к небесам летит!

Радха любит. Она ни на что другое и не способна.

Она с детства наслышана, что он хитрец, колдун.

Говорят: не люби. Не будь для него удобна!

Но его лик прохладный как миллионы лун.

И от жара страданий гасит холод его улыбки.

И ничто иное не погасит любви пожар.

Радха любит его так сильно, словно страшная это ошибка.

Радха любит его так сильно, словно он это божий дар.

Когда он уезжает в Матхуру, она делается невзрачной,

И теряет свое сияние. И сгущается тьма над ней.

Она любит его так сильно. Что делается прозрачной.

Отражая его черты. А ведь мы говорили ей!

А ведь мы говорили ей — не люби, Радха, отпусти!

Он ушел и покрылся тьмой каждый миг, что рядом с ним был светел.

Он ушел — и жизнь перестала, в ней, как цветок цвести,

Говорят, она улетела. Вслед за ним, превратившись в ветер…

Екатерина Нильская

— — Сова богини — —

Сова Богини всегда прилетает ночью.

Верхом на сове богиня летит во тьме, миром всегда любима,

Город сотней огней ночных освещаем бывает, впрочем,

А бывает темно — словно на океанских глубинах.

Сова Богини всегда прилетает ночью.

Порой без богини — богиня спешит на свиданье.

К темноликому Кришне, видя его воочию,

Богиня счастья танцует с ним в мирозданье.

Танцует Лакшми, не замечая времени и часов.

Тогда тяжело сказать по сове — она ли богини вахана?

Быть может, сова обычная, ведь в мире так много сов!

Летящих во тьме ночной, глазеющих на все страны.

Сова богини всегда ночью прилетает.

Ты видишь ее глаза, ты слышишь ее «Ух, Ух!»

Порой тебе страшно — словно мышь увидев, она тебя растерзает,

А порой тебе радостно, словно она нежный буривух.

Сова богини, чье зрение зовут острым,

Ты видишь во тьме наши помыслы, наши битвы.

И мы к тебе обращаем свои вопросы.

И мы к тебе обращаем свои молитвы.

Прошу, встретив Лакшми, шепни ей о нас немного,

О том как тревожат в постели дурные сны.

Когда мы во тьме, мы не можем увидеть бога.

И зрением острым, как совы, обделены.

Может быть, твоя госпожа, которую любит Вишну,

Которая рождена лотосом, и потому как цветок нежна,

Быть может, она тогда о наших бедах услышит?

И среди больной зимы тогда расцветет весна?

Сова богини, ты о птенцах своих вовсе не бойся.

Я за гнездом присмотрю — ты лети, лети!

Взмахом крыльев как одеялом в ночи укройся,

И пусть Удача встретится на пути.

Екатерина Нильская

— — Шива и Парвати — —

Неизменно сопровождаемый дочерью Гор,

Кто на ищущем защиту всегда остановит взор,

Украшенный змеями, словно браслетами на руках,

Чей лоб украшен полумесяцем, сияющем в облаках,

Тот, кто подарил возлюбленной половину тела,

Кто разрушил гордыню злодеев своим трезубцем,

Кто любое в трех мирах дело способен сделать,

Кто танцует Тандаву, похожий совсем на безумца!

В его спутанных волосах Ганга потерялась, словно в лесу,

И разгневавшись на соперницу, Парвати заплела из волос косу!

И тогда Ганга рекой на землю потекла быстротечной,

Чтобы возродить любовь, чистоту, человечность.

Сразившая Шумбху с Нишумбхой, испугалась браслетов-шипящих-змей!

Мол, кусают они ее, когда она Шиву обнять стремится.

Но стыдится сказать о страхе — взгляд отводит она скорей.

Шива понял тогда, что она змей его боится.

Устранитель страха, попросив змей покинуть тело,

Приняв облик пленительный, кто отведет свой взор?

Он чист как камфора, он словно лотос белый,

И с ним рядом от счастья смеется всегда Дочь Гор!

В доме павлин с мышью ужиться не могут вместе,

Родителям этих братьев не усидеть на месте!

Старший сын как безумный павлина с любовью лелеет,

Младший от расставания с мышью в тот же мгновенье бледнеет!

Но то лишь игра богов, провидцев, и мудрых риши,

То лила благого Шивы — ответа иного нет!

Ведь по его дивной воле павлин испугался мыши!

И Картикея славный решил облететь весь свет!

Неизменно сопровождаемый Дочерью Горы,

Кто с любовью тремя глазами взирает на все миры,

Три города поразивший из лука одной стрелой!

С места кремаций пеплом украсив свое чело,

Увидевший грусть Богини, что дочери не имеет,

Отвел ее в Сад деревьев, где фрукты-желанья зреют,

Сестру Картикее с Ганешей, ТрехОкий бог, подари!

Под кальпа-врикшей рожденную Ашоку-Сундари!

Порою Богиня Кали, темнокожая, как Сапфир,

На поле огромной битвы грозится пожрать весь мир,

Тогда очарованный Шива под ноги ложится к ней,

И дарит спокойствие сердцу — и Калике веселей!

Екатерина Нильская

— — Три сына божественной Анасуйи — —

Когда-то боги пожелали испытать отшельницу святую,

Пред ней представ как три брахмана с непростым желаньем!

Испугалась Анасуйя в миг молву людскую,

Воистину наполнен мир наш тройственным страданьем!*

Не растерялась в ашраме живущая богиня,

И трех богов в младенцев обратила взором чистым!

Разумом подобная Играющей на вине*,

В деяниях своих подобная Солнцу многолучистому!*

Из груди молоко потекло — материнской любви исток,

И испив, три младенца сделались сильней!

Так когда-то Джахну выпил Гангу всего за один глоток,

Сделав реку дочерью своей.*

Так когда-то проглоченный Шивой наставник асуров,

Бродил по его желудку, не зная конца пути,

Потом восхваляя Сразившего Трипуру*,

Нашел путь наружу и смог из него изойти!*

Так Анасуйя чистая, подобная богиням,

Обрела трех сыновей, божественных младенцев.

Согласно их деяньям каждому дав имя имя,

И материнскую любовь, текущую из сердца!

Даттатрейя, рожденный из лона Анасуйи святой,

Шестируким и трехголовым всех удивлял обличьем,

Хоть сиял поистине редкостной красотой,

Но отрекся от мира, сделавшись безразличным!

Дурваса могучий, сияющий пылом своих аскез,

В чьих проклятиях скрыты благословения,

Преподнес гирлянду в подарок царю небес!

Став причиной Богини богатства из моря рождения.

Сома сияющий, луна, чьи лучи подобны нектару,

Развевались на ветру из созвездий его наряды…

Уничтожал страдания, подобные пожару,

В волосах Махадева дарил трем мирам прохладу!

Стихи — Екатерина Нильская

Пояснения от автора:

*Тройственные страдания — Страдания от ума, страдания от физического тела и страдания от стихийных бедствий.

*Разумом подобная играющей на вине — сравнение ума Анасуйи с умом богини знаний Сарасвати.

*Поступки Анасуйи чистые и светлые, словно свет Сурьи.

*Мудрец Джахну выпил Гангу, которая затопила его ашрам, но она вышла из его тела через бедро мудреца и была признана его дочерью.

*Шива проглотил Шукрачарью, чтобы во время битвы богов и асуров Шукрачарья прекратил возвращать к жизни павших в бою асуров и боги победили. После этого Шукрачарья смог выйти из тела Шивы, и стал сыном Шивы.

*Сразившего Трипуру — Шива сразил одной стрелой три города трех сыновей Таракасуры, эти города носили название Трипура.

— — хранитель вечного огня — —

Дева, вы же знаете меня.

Я хранитель вечного огня,

Что в моих руках всегда горит,

Танцует пламя, отбивая вечной жизни ритм.