Когда умирают маки

Мария Васильева

Когда умирают маки

Предисловие

Подрагивающие на ветру алые волны бескрайнего моря. Необъятная синева летнего неба без единого облака.

Изящная молочной белизны ладонь с длинными тонкими пальцами, унизанными парой серебряных колец, проводит по кивающим маковым головкам. Дети, в ответ сгибаясь ниже, кланяясь с большей охотой, приветствуют своего покровителя.

Остроносые ботинки, осторожно прокладывая путь в гущу растений, поблёскивают лакированной поверхностью. Хозяин не боится их запачкать. Обычно безупречный вид — самое малое, чем может пожертвовать он ради своих детей.

Глава 1. Нервы.

Черепно-мозговые нервы! Чёртовы черепно-мозговые нервы!Из зеркала, висящего напротив рабочего стола, смотрели злобные глаза. Настолько, что становилось не по себе. На что я злилась? На анатомию? На сложный материал? На обязанность сидеть весь день за зубрёжкой вместо прогулки по осеннему парку? На саму себя из-за того, что я совершенно беспомощна?К чёрту!Книга захлопнулась с сильным шумом, и я почувствовала, что вот-вот от бессилия расплачусь. За год обучения в медицинском шутка о призыве демона при неправильном произнесении латинских слов меня порядком достала, но сейчас я бы не отказалась, если бы он возник из ниоткуда и предложил забрать у меня душу в обмен на избавление от этих мук.— Ты чего гремишь? — недовольное лицо Кати показалось из кухни.— Анатомия…— А-а, — протянула она. — Коллоквиум только послезавтра. Чего ты так психуешь?— Разве есть смысл, завтра он или через неделю, если мне выучить это не под силу?Катя вышла, встала напротив, уперев руки в бока, и приказала:— Ну-ка вставай! Иди продышись. Успокоишься, и материал лучше уляжется. Нельзя так себя изнурять!Поправив очки, она вновь ушла на кухню, оставив меня один на один с моим противником. Может, действительно стоит пройтись?Небо заволокли белёсые облака, то и дело поднимался ветер, подгонял редкие, не прилипшие к грязи жёлтые листья. Пахло свежестью и… вечностью. Именно вечностью пахнет пожухлая листва, которая, оторвавшись от родного дерева, собирается в последний путь. Лужи превратились в грязь, и лишь они одни портили впечатление от погоды. В остальном она соответствовала моему душевному состоянию. Не отправиться ли и мне вслед за листвой?Анатомия, если признаться, была не только моим злейшим врагом, но и верным помощником: именно она спасала от непрерывно атакующих в последнее время тяжёлых мыслей. Слишком много всего. Слишком мало меня, чтобы всё это разрешить.За поворотом показался вход в парк с массивным старым дубом у ворот. Вскоре стемнеет, и над ними зажжётся фонарь, осветит кованую ограду. Вслед за ним, по цепочке, небольшими всполохами загорятся фонари по краям прогулочных дорожек. Неделю назад под этим самым фонарём я поставила точку в отношениях с Никитой. Зачем я снова пришла бередить незатянутые раны?Легче думать, что никто не виноват в том, что мы разные. Легче быть слепой. У Никиты слишком обширный круг знакомств, в котором я терялась. Вроде была его девушкой, вроде он и говорил, что любит, вроде заботился. А тепла как такового я не чувствовала. И в чём была проблема? Я думаю: что, если я могла измениться? Что, если у нас всё было не настолько сложно и неисправимо? Или мог измениться он? Да чем он, собственно, меня не устраивал? Лишь тем, что ни в каком виде не принимал мою личность. Но это ли не мелочи?Ха.Впрочем, что было — то было, верно? Поэтому я шагнула за ворота парка и двинулась по аллее. Она ещё желтела редкими пятнами деревьев и подстриженных кустов, высаженных вдоль дорожек. Кто за ними следит?Не важно…Неровный асфальт блестел от недавно прошедшего дождя. В зеркальной поверхности его отражались размытые силуэты прохожих.— Папа! Покатай! Ну, покатай! — канючила маленькая девочка, совсем кроха, дёргая мужчину с бородой за рукав серого двубортного пальто. Он нехотя пригнулся, взял дочку на руки и легко посадил себе на шею. От восторга малышка звонко рассмеялась, как колокольчик, и, дёрнув ножками, оставила на одежде отца пятна свежей грязи. Шедшая рядом симпатичная женщина в спортивном костюме радостно заулыбалась, не обращая на такую мелочь, как грязь, внимание. Это, должно быть, была мама.«Интересно, — невольно подумала я, — он тоже…»Нет! Нет! Проецировать незачем! Недавно был курс психологии. Это я усвоила. Впрочем, что если и так? С тех пор, как папа признался маме в измене, я иначе посмотрела на людей. Раньше, что бы ни происходило в семьях вокруг, я всегда искренне веровала в любовь, так как имела перед глазами пример в лице своих родителей. Теперь же моего Бога распяли.Я даже посчитала, что с Никитой мы расстались очень счастливо и удачно. Любила ли я его настолько, чтобы по-настоящему жалеть о расставании? Нет. Были ли у меня серьёзные планы на будущее с ним? Тоже нет. Мы сошлись внезапно, не успели привыкнуть друг к другу, и так же внезапно разошлись. Жалеть здесь не о чем. Но какой-то неприятный груз всё ещё чувствуется.Невольно я оглянулась на счастливую молодую семью и почувствовала, как тёплая влажная дорожка пролегла по моей щеке. Когда-то у нас было точно так же. Идиллия. Счастье. Никак ссор, никакого недопонимания. Поддержка и взаимовыручка. Чего отцу не хватало?Вскоре парк опустел, и я явственнее ощутила своё одиночество.Старое дерево у входа совсем опало. Лишь один колыхался лист у самой верхушки.Я этот лист.Катя, напевая что-то под нос, расставляла тарелки на кухонном столе. Её короткие кудрявые волосы в болезненном свете единственной лампочки казались объятыми пламенем. И она, как яркий неугасающий огонёк, освещала помещение улыбкой.Стипендия пришла сегодня, поэтому нас ожидал королевский ужин: Катя утром доехала до рынка и купила баранины для плова и фарша для пирога. Не скажу, что в остальные дни мы питались плохо, но мясо покупали нечасто, и по большей степени не было настроения на готовку. Ни у меня, ни у неё. Пришедшие деньги же обычно вдохновляли устроить праздник.— Вот это ты наготовила! — сказала я вместо приветствия.От улыбки в уголках губ Кати наметились ямочки.— Садись. Я уже накрываю на стол.— Я не голодна.Лицо Кати вмиг стало серьёзным.— То есть как? Ты не ешь вторые сутки!— Я купила пирожок по дороге, — соврала я.Подруга мне не поверила.— Майя, ну-ка напомни, кто из нас двоих учится в меде? — Она сделала паузу. — Так почему мне необходимо говорить о важности еды для организма?— Я… — в глазах застыли слёзы. Даже через силу я не могла проглотить и крошки. Всё возвращалось обратно, будто самоуничижительные мысли, заполнив собой голову, перебрались в желудок и заняли его целиком, не оставив места еде.— Майя… — Катя остановилась на полуслове. Она погладила меня по плечу. — Съешь хоть чуть-чуть. Я тебе положу только две ложки. Идёт?Я наверняка знала, что и две ложки съесть не смогу. Тем не менее, чтобы успокоить Катю, я кивнула. Она просияла:— Ну вот! Плов получился для первого раза отпадным! Тебе понравится.— Для первого? Разве весной ты его не готовила?Катя отмахнулась:— Да какой это плов? Рис и морковка! Вот это, — она указала на полный золотистого риса казан, — это — плов.Снимали мы однушку, так что приходилось ютиться вдвоём на сравнительно небольшой площади. Спали на одной кровати, толкались в крохотной кухоньке, подолгу ждали очередь в ванную, смежную с туалетом. Но, так как мы обе не тусовщицы, сами по себе достаточно чистоплотны и с пониманием относимся, если кто-то из нас устал и не в силах выполнить домашние обязанности по установленному графику, минусы совместного проживания на тесноте и заканчивались. Выложенные серым потрескавшимся кафелем стены отражали мертвенный свет лампочки. От крючка, на котором висела люстра, шла глубокая трещина. Как только мы заехали в квартиру, было негласно решено под люстрой не проходить, а стол отодвинуть так далеко, насколько позволяла площадь. Оставалось лишь надеяться, что соседи сверху не осчастливят нас внезапным и оригинальным визитом.Со своей скромной порцией я справилась на удивление быстро. Катя же ела медленно, так как рот её был занят разговорами: она пыталась меня отвлечь. А я слушала и не слушала одновременно. Много ей радости возиться со мной, поднимать настроение, которое всегда ниже нуля? Очень сомневаюсь.— Как на учёбе дела? — спросила я из вежливости.Катя, не дожевав, начала рассказывать:— Да ничего интересного особо. Петька опоздал на полпары, а потом зашёл посреди занятия, будто так и задумано. Анна Ивановна офигела, конечно. Причём настолько, что даже не ответила ничего. Так и сидела с открытым ртом, — она рассмеялась. — Хамство хамством, но если его числанут, будет скучно.— Долго у вас держат таких персонажей, — вздохнула я. — В нашей группе уже всех отчислили. Скучно, но спокойно. Лиза вообще не занималась целый год. Ужас, как бесила! Ладно — сама не занимается, но зачем отвлекать остальных просьбами о конспектах и прочем? Хорошо, если бы причина была уважительной. А ей было просто, видите ли, лень учиться. Извините, за неё это делать никто не собирается.Настроение было ни к чёрту, и на весёлый рассказ Кати я ответила довольно токсичной тирадой. Но вовремя замолчала и вперила взгляд в тарелку, где одиноко остались лежать две рисинки. Вот опять! Катя этого заслуживает? Ей будто хорошо и весело живётся! У неё свои проблемы, свои переживания…— Я вчера закончила смотреть сериал. Там такой финал! — После непродолжительной паузы решила разбавить атмосферу Катя. — Хочешь, расскажу?Я вымученно улыбнулась:— Прости, — вилка звякнула в отодвинутой пустой тарелке, — я бы поспала. Очень устала. Ты не обидишься?Идиотка! Могла бы выслушать. Тяжело, да? Ты не думаешь, что она тоже может быть одинока?Катя посмотрела на меня с глубоким сочувствием, погладила по руке и сказала:— Когда-нибудь в следующий раз расскажу. Спокойной ночи. Не переживай — я помою.Тошноты от еды впервые за эти дни я не ощущала. И впервые по-настоящему захотелось спать. Мягкая подушка и тёплое одеяло сделались несравненно уютными. Даже мысли вдруг перестали настойчиво гудеть. Я справлюсь. Я исправлюсь.Почти сразу после того, как голова опустилась на подушку, я погрузилась в сон.

Глава 2. Май посреди осени.

Сквозь веки пробивался яркий свет, воздух стал удивительно чистым. Где я? Открыла глаза и обнаружила себя лежащей в высокой дикой траве под ярко-голубым небом. Было тихо и спокойно, лишь под ухом стрекотали насекомые, а в отдалении куковала кукушка. Неужели такой красочный сон? Удивительно!Я поднялась, решила осмотреться и поняла, что могу полностью управлять собой, как в реальности. Это открытие меня сильно порадовало. Хоть бы это был счастливый романтический сон. Мне такие редко снятся. Откровенно говоря, сны я очень плохо запоминаю. Помню только по остаточным ощущениям: мне тревожно — значит, во сне я увидела нечто страшное, спокойно — значит, приснилось что-то хорошее. И вот мне удалось полностью погрузиться в сон, этим нужно воспользоваться по полной.Я находилась в незнакомом месте посреди поляны, окружённой высокими соснами, и едва ли могла понять, куда мне идти. Был полдень или около того, и солнце стояло высоко, нещадно припекая. Я решила двинуться в лес, найти тень и, если получится, речку или ручей: несмотря на то, что это был сон, я ощущала сильную жажду. Должно быть, Катя в плов положила слишком много специй.Сделав около десяти шагов в щекотной траве, вышла к узкой тропинке. Не заросшая. Значит, в этом месте кто-то живёт и довольно часто ходит в этом направлении. Тропинка вела прямиком в лес. Там в кронах деревьев своим ходом шла иная жизнь. Птицы делились сплетнями, хохотали, их голоса переливались далеко в вышине и волнами спускались вниз. На одном из стволов мелькнул серо-оранжевый хвост: должно быть, это была белка. Солнце здесь не так сильно грело, но лучи его заботливо касались каждой травинки, каждой веточки.Хорошо. Поразительно спокойно. Вот бы остаться здесь насовсем!Вдруг вдалеке послышался пронзительный собачий лай, и я напряглась. По спине пробежал холодок. Не то чтобы я боялась собак, но не с каждой хочется встречаться. А если это волк? Волки лают? Хотя, возможно, где-то поблизости живёт охотник, именно он протоптал здесь тропинку и сейчас охотится со своей собакой в лесу. Хоть бы не пристрелил!Лай тем временем приближался, звучал уже совсем близко, и я постаралась себя успокоить: собаки видят физиологические проявления страха. Я встала за ближайшее дерево и притаилась.— Лайла! Лайла, ты куда? — послышался запыхавшийся голос. Молодой и достаточно звонкий, мелодичный, но однозначно мужской. — Ты куда так сорвалась? Что там увидела?Вскоре совсем рядом я услышала учащённое дыхание, развернулась и встретилась с радостными, заинтересованно смотрящими собачьими глазами. Это была очень красивая русская псовая борзая. Она подошла совсем вплотную, и страх во мне начал нарастать, когда собаку окликнули:— Лайла! Ну что за невоспитанность? Ты совсем напугала человека! К ноге!Борзая послушно развернулась и села у ног хозяина, всё так же откровенно оценивая меня взглядом. Я ожидала увидеть рядом с ней охотника, но у стоявшего передо мной человека не было ни ружья, ни даже лука и стрел. Это был совсем молодой мужчина чуть выше меня, с длинными белыми волосами, струящимися по плечам. С боков они были собраны и заплетены в две соединяющиеся на затылке косы. Парень был стройным, подтянутым, одетым в широкую льняную рубашку, распахнутую на груди, пересечённую лямкой от сумки, и коричневые брюки из неизвестной мне жёсткой на вид ткани. Ноги его были необуты, и я почувствовала покалывание в пятках, будто сама пробежалась по камням и опавшим иголкам.— Здравствуй, — он сделал шаг навстречу. — Кажется, я тебя раньше здесь не видел.— Здравствуй, — я не знала, что ответить, и от этого почувствовала лёгкую тревогу, — я заблудилась.Молодой человек улыбнулся тепло и приветливо. Он был достаточно приятной наружности, смотрел прямо и открыто, и мне стало чуть спокойнее.— Откуда ты?Я растерянно огляделась, будто пытаясь найти тот самый проход, из которого я пришла, дверь, на которую могу указать и ответить: «Отсюда».— Если говорить начистоту, всё это мне снится. Ты, кстати, тоже.Незнакомец заметно удивился. С минуту молчал, видимо, обдумывая ответ. Всё это время он непрестанно разглядывал меня, отчего я смутилась.— Не думаю, что это сон, — тихо просипел он. — По крайней мере, я ощущаю себя вполне реальным. Это леса земли Забвенья. Как ты здесь очутилась?И как доказать человеку, что он мне снится?— Сегодня я заснула и почти сразу открыла глаза здесь, на поляне в той стороне, — я указала туда, откуда пришла.От дуновения ветерка лёгкие волосы упали незнакомцу на лицо, он нетерпеливо убрал их за ухо. Вид его был в крайней степени озадаченным, но я бы не сказала, что в этом облике сквозило недоверие.— Заснула не на поляне? А где?— В своей кровати, где же ещё?— А конкретнее? Мне стоит понимать, насколько далеко от своего дома ты находишься.— Россия тебе о чём-нибудь говорит?Парень совсем растерялся. Он сделал такое лицо, что его даже стало жаль.— Это такая страна? — шёпотом уточнил он.— Да, — шёпотом ответила я.Он отвёл глаза, отчаянно задумался.— Ни разу не слышал. Где это?— Как я могу сказать, если не знаю, где сейчас нахожусь?— Резонно… — протянул молодой человек спустя какое-то время и сощурился: — Может, ты шпионка?Я снова ощутила тревогу, но он поспешил меня успокоить:— Не думаю, что ты шпионка, не пугайся. Я всего-навсего буду начеку, — успокоил. — Но всё же: что произошло? Может, тебя похитили?— Нет, — но тут же засомневалась: не ложные ли это воспоминания? Точно ли я — это я? И точно ли всё, что я помню о своей жизни, действительно происходило со мной?— Ты не ранена? Голова не кружится? — прервал мои размышления незнакомец. Мне показалось, он решил, что я больна. Пожалуй, если бы мне кто-то сказал, что я — всего лишь чей-то образ во сне, я бы тоже усомнилась в психическом здоровье этого человека.Я прислушалась к ощущениям и отрицательно мотнула головой.— Тем не менее, пойдём со мной. Я лекарь. Может, помогу тебе привести мысли в порядок. Меня зовут Май.— Майя.Рука его была широкой, кожа шершавой: видно он постоянно был занят ручным трудом.— Майя! — радостно воскликнул он. — Как интересно выходит: ты моя тёзка… Вскоре мы вернулись на поляну. Лайла, радостно виляя хвостом, всё это время следовала рядом, забегая вперёд, оглядываясь на нас со своеобразной собачьей улыбкой, отставая, а потом снова нагоняя, играясь. Она увидела, что Май расположен ко мне, поэтому следовала его примеру и приняла меня, как свою.— Расскажи о себе, — попросил молодой человек.— Мне девятнадцать. Я учусь в медицинском университете на лечебном факультете…— Прости, — перебил Май, — я не совсем понимаю, о чём ты говоришь.Как тяжко! Ну почему же ты не понимаешь, если твой образ находится в моём сознании?— У вас нет учебных заведений?— Есть. У нас один институт, учат там разным предметам, но профессии передаются из поколения в поколение. И как понять «лечебный факультет»? — Ну, после него ты можешь стать каким-нибудь врачом: терапевтом, хирургом… Есть ещё стоматологический, педиатрический факультеты.— Как много непонятного для меня… Я сейчас как раз по работе ходил в лес, так сказать. Собирал сосновую кору, которую можно использовать против насморка.— Правда? — только и сказала я.— Ты не знала об этом? Вас такому не учат?Я шумно втянула воздух.— Методы лечения у нас несколько иные.Май приподнял брови.— У вас лечат по-другому?Я задумалась, как бы правильно преподнести ему информацию. Всё же фармакологии у нас ещё не было, по этой части я не сильна.— Скажем так: у нас всё куда более развито.Май встрепенулся:— Правда? Может, у вас есть лекарства от неизлечимых в наших краях болезней?— Боюсь, не могу сказать наверняка.— Как бы мне хотелось узнать об этом побольше!— К сожалению, у меня недостаточно квалификации. Мало чем могу помочь.Май разочаровано вздохнул.— Ты давно лекарь? — решила перевести тему я. — Ты выглядишь таким молодым.Он ухмыльнулся:— Может, это всё — действие трав, а на деле мне лет девяносто?Я рассмеялась.— Так сколько же тебе?Новый знакомый пожал плечами:— Не знаю. Чуть больше двадцати, я думаю. Год туда — год сюда. Не так важно. Самостоятельно лечу уже лет десять.Про себя я удивилась его молодости. Но раз он с детства готовился к этой профессии, то нет ничего удивительного в его способностях. Надеюсь, правда, на себе мне их не придётся испытать.— Ещё я рисую, — продолжала повествование я.— Рисуешь? Насколько знаю, во всём королевстве рисует только один человек — королева Женевьева. Мне удалось одним глазком взглянуть на её картины и, хочу сказать, это невероятно! Я бы тоже хотел научиться так запечатлевать реальность. Потому что, посмотри вокруг, — Май провёл рукой перед собой, — мир так прекрасен и разнообразен! Но Женевьева рисует больше несуществующее. Такие у неё интересные сюжетные картины.— Несуществующее?— Ну как сказать? Я не силён в искусстве. Просто знаю, что там нет того, что происходило или происходит в реальности. Ну там скелеты сидят за столом с живыми людьми, например. Ты же такое не встретишь, верно?Как интересно! Я бы с радостью посмотрела на картины, о которых так отзываются. Должно быть, они действительно прекрасны. К тому же, раз это сон, картины принадлежать могут исключительно мне. Это может быть отличным источником идей.— И всё же, — не унимался Май, — как так вышло, что ты уснула в одном месте, а проснулась в другом? Ты, должно быть, забыла какую-то важную деталь.Я отрицательно покачала головой:— Исключено. Всё было так, как я говорю.Но так ли на самом деле?Май недовольно нахмурился: никак не мог объяснить произошедшее с логической точки зрения.Несмотря на странность и таинственность моего появления, молодой человек всё же вёл меня за собой, был так же, как и при знакомстве, приветлив и внимателен.— Вон там, — загорелая рука Мая указала вправо, когда мы поднялись на пологий холм, — городские ворота. Если хорошо присмотришься, на самом горизонте увидишь дворец. Это королевский. Он вблизи громадный, внутри кажется так и вовсе бесконечным. Там столько комнат! Уму непостижимо!— Ты там бывал?Май гордо кивнул.— Приходилось пару раз. Я консультировал принца по поводу растений. Он их жуткий любитель! Ну, и лечил прислугу, когда разыгралась эпидемия гриппа.Я невольно задержала взгляд на еле виднеющихся за туманом башнях. Интересно, какой он?— Я бы хотела его увидеть.— Принца или дворец?— Могу выбрать и то, и другое?Май на секунду нахмурился, но затем спокойно произнёс:— Принца увидеть не так просто. Но дворец… Мы можем сходить вечером или завтра. Мне как раз нужно заскочить на базар. А сейчас ко мне должна прийти пациентка. Ко мне в два часа дня каждую среду приходит старушка с окраины. Жалкое зрелище!От такого вопиющего несоблюдения медицинской этики меня передёрнуло. Но это сон. Не спорить же я буду со своим ночным образом!Вскоре мы добрались до уединённого уютного домика. Лайла, радостно гавкая, рванула в его сторону, начала крутиться тонкой фигурой вокруг калитки, посматривая в глаза Мая и непрестанно виляя хвостом, быстро-быстро. Молодой человек ответил тёплым взглядом.— Здесь я живу, — сказал он, открывая калитку и пропуская вперёд сначала нетерпеливую Лайлу, затем меня.Небольшой двор был покрыт ухоженным газоном. Дорожку до двери обнимали непослушные кусты дикой розы, по кирпичным стенам струился вьюнок. За углом виднелся огород, засаженный чем-то, чему я не могла дать названия. По правую руку стоял грубой работы стол с единственной неширокой скамьёй, по левую — находилась просторная собачья конура. Сам дом был одноэтажным и с первого взгляда содержался в неплохом состоянии. Окна снаружи чистые, дверь свежевыкрашенная бледно-голубой краской. Меня постигла закономерная мысль: интересно, Май женат? Одному сохранять в таком отличном состоянии жилище довольно сложно.— Ты живёшь один? — тихо спросила я, чтобы возможные обитатели дома не услышали.— Мы живём вдвоём с Лайлой. Одни друг у друга остались, да, красавица? — Лайла, будто соглашаясь, ткнулась узкой мордой в ладонь Мая.«Одни друг у друга остались», — эхом отозвалось у меня в голове. И как это понимать? Оставим до лучших времён. Может, Май сам когда-нибудь расскажет.— Впрочем, — Май задержался у входа. — Иногда здесь бывает людно. Если останешься, станешь свидетелем. Можешь даже при желании дать совет, как с этим нашествием справиться, — Май смущённо улыбнулся, приглашая войти в дом.Должно быть, он говорил о своих пациентах. Хвастливый, однако!Дом Мая по площади был несколько крупнее нашей с Катей квартиры. Сразу за дверью находилась прячущаяся под свисающими с потолка связками засушенных трав столовая. Прямо, за низкой кирпичной перегородкой, находилась небольшая, залитая солнечным светом кухня. Слева и справа на меня смотрели закрытые двери.Май прошёл вперёд, снял с себя сумку и, мягко опустив на стол, стал доставать из неё свою «добычу»: на столешницу друг за другом опустились пучок мяты, мешочек с выглядывающим из него куском древесной коры, горсть земляники. Извлекши последнее, Май поднял на меня глаза:— Хочешь? Угощайся!Я действительно хотела есть.

Глава 3. Судьба.

С каждой минутой мне становилось всё комфортнее в обществе нового знакомого. Он был открытым, но в то же время ненавязчивым, внимательным и расположенным ко мне. В течение часа он рассказывал о целебной силе трав, которые смешивал в порошок и раскладывал по тканевым мешочкам. Я сидела напротив, прислонившись к висящему на стене тёплому ковру, пила чай и гладила Лайлу, удобно расположившую голову на моих коленях. Она, видимо, полюбила меня беспрекословно.— И всё вместе это должно помочь от мигрени, — подытожил Май, завязывая последний мешочек.Он отряхнул руки и принялся убирать нападавший на стол мусор, когда в дверь постучали. Лицо Мая тут же приняло страдальческое выражение:— Но в этом случае бессильны все средства.Дверь открылась без скрипа, и на пороге показалась сгорбленная женщина лет восьмидесяти на вид. Грустно улыбнулась хозяину дома и прошаркала внутрь, осторожно опираясь на резную клюку. Я поздоровалась с ней и вышла, чтобы не нарушать таинство лечебного процесса.На улице стоял зной. Птицы изредка перекрикивались сонными голосами, откуда-то слышалось кваканье лягушек. Крупные стрекозы кружили над нежно-розовыми бутонами, и я вспомнила, что в детстве любила их ловить. Стрекозы изящные, сказочные! Считаемые большинством моих знакомых уродливыми, они всегда привлекали моё внимание куда больше, чем бабочки, какой бы красоты ни были их разноцветные крылья.Лайла вышла вслед за мной и сейчас настороженно рассматривала что-то на дорожке. Я присела рядом и обнаружила крохотного богомола, боязливо тянущего к морде собаки свои цепкие лапки. Я раньше считала их пугающими и до смерти боялась встретиться с богомолом в реальной жизни. Но теперь передо мной предстало трогательное создание, которое, медленно поворачивая миниатюрную голову, будто осознанно смотрело мне в глаза.— Кажется, он хочет с тобой познакомиться, — сказала я Лайле. Та никак не отреагировала. Она продолжала сверлить насекомое взглядом.«Будет жалко, если она его съест», — подумала я и осторожно подняла богомола. Лайла наградила меня разочарованным взглядом, подошла ближе и проскулила, что, наверное, означало: «Ну, покажи его мне! Я не насмотрелась!»— Не забывайте использовать эту мазь каждое новолуние, как я вам говорил! Иначе никакого целебного эффекта не будет! — послышался голос Мая из открытого дверного проёма.— Большое вам спасибо! — старушка поклонилась лекарю, кивком головы попрощалась со мной и поковыляла к калитке.Май выглядел опечаленным. Должно быть, с женщиной действительно не всё так просто. Он перевёл взгляд на меня, постарался скрыть горечь, придав лицу воодушевления, и подошёл ближе.— Что это у тебя? — Май заглянул мне в сведённые полусферой ладони. — А, богомол. Отдай Лайле, она любит их есть.— Но… жалко.Май посмотрел на меня как на дурочку:— Это естественный ход вещей. В этом нет ничего страшного. Конечно, ты можешь его отпустить, и он проживёт долгую и счастливую жизнь… Но, вероятно, либо Лайла сама на него рано или поздно наткнётся, либо я его найду и скормлю ей, либо его склюёт воробей. Впрочем, сейчас его жизнь в твоих руках. Решай.Я взглянула на жалостливые глаза Лайлы, которая смотрела на богомола, не отрываясь, и облизывалась. Посмотрела на богомола, который с любопытством исследовал мою ладонь, перебирая по ней лапками. Видимо, на лице моём отразилась тяжёлая работа мысли, потому что Май рассмеялся.— Дай-ка, — сказал он и, осторожно взяв насекомое двумя пальцами, подошёл к простёршему над оградой свои ветви дереву. Привстав на носочки, он аккуратно посадил богомола на высокую ветку. — Пусть здесь посидит. А что будет дальше — не наша забота.Май принялся заваривать чай и хлопотать на кухне, а я вновь протиснулась на скамью между столом и стеной. Скамья была высокой: вряд ли ноги Мая доставали на ней до пола. Усесться было тяжело. И, когда я всё же запрыгнула на неё, случайно задела носком что-то твёрдое. Оно с грохотом покатилось к стене.— Что-то упало? — Май повернулся на звук.— Нет, я задела что-то под столом.Май нахмурился, припоминая, что за предмет мог наделать столько шума, но долго думать ему не пришлось: проворная Лайла уже устремилась лично проверить потревоженную вещь. Вскоре, с большими усилиями высвободив своё массивное тело с ношей из-под стола, она, радостно виляя хвостом, продемонстрировала длинную палку с металлическим набалдашником.— Клюка! — воскликнули мы одновременно. Старушка забыла клюку!Май стукнул себя по лбу:— Как же я не уследил? Теперь нужно срочно её вернуть!Я согласно кивнула.— Бабушки могут быть рассеянными.Май отрицательно покачал головой:— Она вовсе не бабушка.— А кто тогда? — удивилась я.— Ей около четырнадцати. Она подросток.Было видно, что Маю обсуждение болезни этой… девочки… давалось тяжело. Он вышел из-за перегородки и сел на неё ко мне лицом. Солнце уже освещало другую половину дома, поэтому свет отражался искрами в его больших глазах цвета плавленого золота. Он в задумчивости качнул ногой.— Она транжира, — сказал он. — Тратила время попусту, вот и состарилась рано. По правде сказать, такого я ещё на своём опыте не встречал. Главная валюта — время, и в нашем государстве все бедны. Но я никогда не видел, чтобы люди старели в столь юном возрасте.От слов Мая по спине пробежал холодок: я бы здесь состарилась в считанные секунды. Как много времени я потратила впустую! Сколько часов бессмысленного и безрезультатного существования накопилось за всю мою жизнь!— Ты говоришь, ей никак нельзя помочь?Май поджал губы и помотал головой:— Вспять этот процесс не вернуть. Время неумолимо.Когда закатное солнце нависло над крышами желтокаменных зданий, мы уже подходили к городским воротам. Лайла, увязавшись с нами, маячила впереди белым пятном, а Май, доверяя ей, даже не подумал надеть поводок. Меня тревожило это отсутствие контроля, но я молчала, не делая замечаний: хоть это и мой сон, всё же мир, в котором я оказалась, принимал меня в качестве гостьи, а идти в чужой монастырь со своим укладом — идея не лучшая.Массивные стражники с грозным видом стояли у открытых створок в полных боевых облачениях. Когда мы проходили мимо, Май приветливо поздоровался с ними, как со старыми приятелями, и показал серебристый жетон, который, видимо, служил пропуском. Но и без него Мая были готовы пропустить: как только стражники смогли различить издалека его лицо, тут же расслабились.— А девушка? — раздался голос гвардейца, который смотрел на меня с нескрываемым подозрением.— Она со мной. Моя сестра.— Проходите, в таком случае, — похоже, сомнения по поводу меня у стражника не рассеялись, но, тем не менее, тон его смягчился.Когда по крутому каменистому спуску мы отошли на достаточное расстояние, я решила уточнить:— Это твои знакомые?Май округлил глаза:— Стража что ли? Нет, конечно! С чего ты взяла?— Они были с тобой любезны… Мне показалось, даже были готовы пустить так, без этого жетона.— Да? — он хмыкнул. Ничего не ответил.Вскоре, минуя ряд однотипных невысоких построек, мы остановились у покосившегося домика. Калитка оказалась незапертой, по той простой причине, что замок был сломан, и мы без препятствий шагнули во двор. Внутри царило запустенье: грядки поросли сорняками, трава доходила нам до пояса, и Лайла терялась в ней целиком. Смотрящие на двор окна затянула паутина, на которую налип тополиный пух. Изнутри они казались закопчёнными, совсем неухоженными. Нижняя ступенька порога скособочилась, прогнулась, и наступать на неё было боязно. Как же ста… девочка ходила по такой лестнице? Май, легко перепрыгнув через сломанную ступеньку, постучал в старую дверцу. Из дома с небольшим запозданием послышались шаркающие шаги и скрипучий, но доброжелательный голос:— Погодите! Сейчас открою.Спустя какое-то время звякнули замки и цепи — дверь со скрипом отворилась. В черноте дверного проёма показалась уже виденная мной состарившаяся девочка, в которой только сейчас я смогла угадать отличительную черту свежей крови — ясные глаза. Она совсем не походила на всех стариков, что я знала ранее, словно за искусным гримом скрывалась молодая актриса.— Моя палочка! — она раскрыла рот в беззубой улыбке. — Как я вам благодарна! Я уж подумала, что оставила её где-то в лесу.Май удивился:— Вы сегодня были в лесу?Девочка смущённо кивнула:— Я собирала ягоды. Зубы… не позволяют есть твёрдую пищу. Руки не позволяют измельчать твёрдые овощи и фрукты.Май нахмурился:— И что же? Вам никто не помогает?Лицо девочки выразило такое отчаяние, что сердце моё сжалось. Брови её встретились у переносицы, собравшись в складки, глаза наполнились слезами.— Мама, — при этом слове слёзы покатились из её глаз. — Она не выдержала всего этого.Май засуетился, видимо осознав свою ошибку. Он шумно вздохнул, ладони его резким движением прошлись по щекам вверх-вниз. Он кашлянул и сердечно произнёс:— Прошу, простите, я не знал!Девочка отмахнулась, лишь крепче вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в клюку.Быстро бросив на меня растерянный взгляд, Май тихо предложил:— Разрешите помогать вам хоть изредка. Мне будет не в тягость.Руки её задрожали, она страдальческим взглядом окинула дворик и замялась. Было видно, что предложение кажется ей заманчивым, но принять его девочка стеснялась.— Не переживайте, — заверил Май, — у меня есть люди, которые получат от этого только удовольствие, — он говорил тепло и искренне, так, что я на месте девочки не усомнилась бы в его словах.Выйдя за ограду, я посмотрела на Мая и заметила на его лице крайнюю степень озабоченности. Он заметно погрустнел и полностью погрузился в раздумья. Полпути он не проронил ни слова, а я не мешала ходу его мысли расспросами. Самой после встречи с пациенткой, страдающей загадочным недугом, было нелегко: тягостный осадок мучил меня всю дорогу.Вероятно, был некий поворотный момент, когда она не смогла остановиться. Одна лишняя секунда времени, потраченная зря, — и всё, и дальше согласно эффекту бабочки: полное старение, немощность, отчаяние матери. Секунда — и девочка лишилась всей жизни.Как много зависит от времени: оно — главная валюта. Но, как полагаю, ни у одного человека даже в этом государстве его отнюдь не становится больше. Баланс на карте, который никогда нельзя пополнить. Каждая копейка должна нести пользу. Но с другой стороны: как понять, где действительно она кроется? Полезное для одного человека кажется ненужным другому и наоборот. Вполне счастливым можно прожить без учёбы в университете, вполне счастливым можно прожить, работая на низкооплачиваемой работе, вполне счастливым можно прожить без семьи. Пожертвовав одним аспектом жизни, не затрачивая на него времени и сил, люди преуспевают в другом: например, не получившая высшего образования девушка, спустя годы голодного существования стала известнейшим художником. Ты не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Но ошибиться и упустить лучшие годы жизни — поистине страшно.Дома Май заботливо раскладывал высушенные травы по кучкам на столе. Их было так много, что я подняла чашку с ещё горячим чаем, дабы не занимать место, и пересела к окну. Май наградил меня удивлённым взглядом:— Что такое?Я виновато улыбнулась:— Мне кажется, я тебе мешаю. В корзинке ещё столько трав, а места на столе уже почти не осталось.Май рассмеялся.— Прости, ради бога! Я так привык жить один, что не обращаю внимания на личное пространство гостей. Прошу, чувствуй себя как дома и говори открыто, если я тебя стесняю. Всё в порядке.Я поблагодарила его, но всё же осталась сидеть у окна, за которым уже вовсю разыгралась ночь. Свет от керосиновой лампы отражался на неровном стекле одинокой точкой, но, тем не менее, на этот скромный маяк слетались крохотные уличные гости и стучались к нам, просясь переночевать.Май молчал, погружённый в работу. Он уже не выглядел столь опечаленным, как несколько часов назад. После скромного ужина, состоящего из наваристой гречневой каши и хлеба с маслом, во время которого он всё так же не говорил ни слова, Май заметно расслабился. Я его состояние понимала. Мне также было тяжело: голова разболелась от перенасыщения информацией, всё тело пробивала дрожь.Руки Мая работали быстро, сухие травинки и стебельки шуршали друг о друга, потрескивали, по-своему о чём-то переговариваясь перед погружением в вечный сон. Но все эти звуки не действовали на меня успокоительно, в груди всё ещё сидели тревога и тоска. Мне невыносимо хотелось вернуться домой, поскорее проснуться, позвонить маме и поинтересоваться, как у неё дела. Я так долго сплю, что, кажется, после того, как я опустила голову на подушку, заново родилась в ином мире, а та моя жизнь закончилась. Руки, а вслед за ними и терпкий чай в глиняной кружке, подрагивали от разыгравшихся нервов.Неожиданно резкий глубокий звук наполнил пространство, взвыл, опустился и будто заплакал. Горько, надрывно. Пронзительная, печальная мелодия, сотканная из невыразимой боли, окутала всё вокруг. Каждая нота отзывалась в моём сердце, звучала в унисон со мной: с моей болью, с моей тоской. Каждый звук вытягивал из меня негативные эмоции, давая им волю, очищая. Тональность стала ниже, звук — полнее, а потом свист — и всё. И это напряжение перешло в разрядку в виде моих слёз, которые тёплыми ручьями покатились по щекам.Май, видимо, услышав мои всхлипы, обеспокоенным тоном обратился ко мне:— Что случилось?В ответ я лишь сильнее зарыдала, пряча лицо в ладонях. Май проворно подошёл ко мне и обнял за плечи, поглаживая:— Поплачь, ничего страшного. Ты, должно быть, очень устала. Столько всего навалилось на тебя за это время! Ты так долго держала эмоции в себе! Ты очень сильная, Майя, но быть сильной всегда очень вредно для организма.Май прижал меня к груди и стал убаюкивать, как ребёнка. Постепенно слёзы иссякли, и какое-то время я просто сидела, прислонившись к нему и слушая его сердцебиение. Сильное, ритмичное. От него пахло горькими травами, чей запах тоже, вероятно, сказывался на мне благотворно. Я впервые почувствовала бесконечное спокойствие и накатившую усталость. В этот момент мне показалось, что всё мне под силу. Но только завтра. Сейчас мне нужно поспать.