Без шансов уцелеть

– Кто ж знал, что столько народу разом сдохнет… – буркнул один из оперативников.

Ли Кохай, обладавший острым слухом, тут же взорвался.

– Свинья безмозг… – но договорить не успел, Ху Вэйдун вовремя дернул его за рукав.

Обернувшись, Ли Кохай увидел стоящего за спиной Чу Тяньина, мигом вытянулся по струнке и поприветствовал вышестоящего начальника.

Чу Тяньин понимал, что при таком масштабе преступления любой бы сорвался; он лишь похлопал начальника управления по плечу, а тому, кого отчитали, коротко приказал:

– Ну, чего застыл? Беги, принеси еще табличек.

Стоя в центре комнаты, Чу Тяньин медленно просканировал помещение, напоминая оператора с камерой, скользящего по панораме; перед глазами вставала нестерпимая картина хаоса.

Он оглядел трупы и конечности, которые кто-то ненароком пнул ногой, кровь, растоптанную, растасканную и размазанную по полу неровными пятнами, бутылки и микрофоны, перекатывающиеся под ногами, диваны и столики, бесцеремонно сдвинутые ради удобства съемки; в голове в этот момент звучали знакомые слова:

«…чем больше людей на месте, тем хуже; хаос, вызванный избыточным числом полицейских, и есть то, чего нужно избегать».

Один из криминалистов пинцетом подцепил пивную крышку со следами крови и пытался запихнуть ее в пластиковый пакет.

Чу Тяньин не выдержал, подошел и, похлопав его по плечу, сказал:

– Ты что, в полиэтилен улики складываешь?

Криминалист заморгал, не понимая сути претензии.

– Запомни: кровь на пятьдесят пять процентов состоит из воды. Если положить окровавленный предмет в герметичный пакет, влага не испарится, среда внутри пакета станет влажной, что является идеальными условиями для роста микробов. В итоге сохранность доказательств окажется под угрозой, – четко проговорил Чу Тяньин. – Правильно будет хранить такие улики в бумажных пакетах. Бумага дышит: воздух проходит сквозь волокна, влага испаряется, кровь высыхает – в таком состоянии улики куда стабильнее, чем во влажной среде.

Пока криминалист все еще хлопал глазами, Ли Кохай гаркнул откуда-то сбоку:

– Сам начальник Чу тебя учит! Втемяшил себе?!

Тот торопливо кивнул, но пинцет с крышкой так и повис в воздухе.

– Начальник Чу, – Ли Кохай развел руками с натянутой улыбкой, – у нас в уезде условия скромные: бумажных пакетов нет, только пластик.

Что ж, с нынешним уровнем отечественной криминалистики ждать быстрых перемен не приходится.

Чу Тяньину ничего другого не оставалось, он молча смотрел, как крышка все же оказывается в пластиковом пакете.

Внезапно взгляд его зацепился за странный предмет на стеклянном столике.

Это был плоский круглый диск, точно отлитый из нефрита, – молочно-белый, с легким зеленоватым оттенком, испускающий мягкое свечение. Тонкие линии, вырезанные на поверхности, складывались в знакомый узор: две рыбы Инь и Ян плыли навстречу друг другу. Но их тела и глаза не были отмечены ни черным, ни белым, потому невозможно было определить, где Инь, а где Ян. По ободку диска тянулась цепочка крошечных кнопок.

– Что это за штука? – с любопытством спросил Чу Тяньин.

Ли Кохай шагнул ближе, мельком глянул и тут же ответил:

– Да это ж зеркало пяти элементов[12].

– Чего? – не понял Чу Тяньин.

– Как? Не слыхали? – искренне удивился начальник управления. – Реклама везде: в газетах, по телевизору, по радио. Даже детвора на улицах напевает: «Зеркало пяти элементов купи скорей – каждый день в него смотрись и не болей!»

– Ага, сейчас это хит, – встрял Ху Вэйдун. – Говорят, если каждый день смотреться в такое зеркало, ни один недуг не подступится, а застарелые болячки и вовсе уйдут. Правда, стоит оно бешеных денег – больше пяти тысяч за штуку. У нас в округе только Болтливый Ли, хозяин гостиницы «Хупаньлоу», для матери такое купил. У нее желудок больной, так благодаря зеркалу, говорят, меньше мучается. А у меня рука недавно онемела, Болтливый Ли дал попробовать это зеркало, но толку ноль, вернул. – Ху Вэйдун присел, вгляделся в лежащее на столике зеркало и покачал головой. – Это новехонькое совсем, не то что у матери Болтливого Ли. У того была трещина по краю, а это целое.

«Откуда эта штука в караоке-комнате?» – подумал Чу Тяньин, но вопрос оставался без ответа, сейчас было слишком много куда более насущных задач. Он вывел людей в вестибюль, собрал у стойки регистрации Ли Кохая, Ху Вэйдуна и остальных и провел срочное совещание.

– Задачи следующие. – Голос Чу был резким и твердым, брови сошлись в острый излом. – Первая: все сотрудники немедленно покидают гостиницу, за исключением криминалистов и судмедэкспертов. В комнате толкотня, работать негде, так не пойдет. Ограничительная лента болтается, ее ветром сдувает – это недопустимо. Предлагаю очертить здание по наружному периметру, для этого используйте известковый раствор. Войти внутрь можно только с моего личного разрешения, даже мышь не должна проскочить без согласования!

– Есть! – раздался стройный ответ.

– Вторая задача: спецотряд делится на четыре группы – восток, юг, запад, север – и прочесывает территорию, нам нужно отработать подозреваемых. По дороге изымите записи камер на всех дорогах, ведущих к Хулинцзы, – нас интересуют записи за период с восьми вечера до четырех утра. Проверьте машины. Третья: Лао Ли, собери дознавателей. Немедленно допросите ту женщину в белом, а также Чэнь Шаолин и Чжан Дашаня, первых свидетелей. – Чу посмотрел на часы. – Сейчас пять утра. В восемь, то есть через три часа, проводим первое совещание по делу. Место собрания – зал заседаний местного полицейского участка. К этому времени у меня на руках должен быть первичный отчет[13] осмотра места преступления и протоколы допросов этих троих.

В кармане зажужжал телефон. Чу Тяньин вытащил его, ответил на звонок, выслушал, несколько раз отчеканил: «Есть» – и отключился. Лицо его потемнело еще сильнее.

– Заместитель директора управления общественной безопасности провинции Ван уже в пути, – сообщил он, – в восемь утра тоже будет на совещании.

Сам факт того, что заместитель директора управления провинции лично едет в такую глушь, ясно показывал: дело чрезвычайное. Нервы у всех натянулись, полицейские разбежались исполнять поручения.

Чу Тяньин остался внутри с несколькими криминалистами и судмедэкспертами, чтобы тщательно осмотреть место преступления. Желудок предательски заурчал, Чу Тяньин выглянул в окно, затянутое белесым инеем. За стеклом пробивался рассвет, напоминающий рваную кровавую рану; он поднял запястье – на часах без пяти семь; подумав, что заместитель директора управления Ван с коллегами, которые сейчас также едут сюда, наверняка не успели позавтракать, он поспешил окликнуть Ху Вэйдуна:

– Лао Ху, что-нибудь на завтрак сообразишь?

Тот почесал макушку и замялся.

– Да у нас по утрам все дома сами едят, приличные харчевни только к полудню открываются… Хм-м, хотя неподалеку же есть гостиница «Цаоюань», сбегаю к хозяину, Большеголовому Яну, попробую уговорить. К восьми накроем горячее, чтоб начальство не сидело голодное.

– Благодарю, Лао Ху, – искренне сказал Чу Тяньин.

Раздолбанный джип, который вел Ху Вэйдун, фыркал и трясся на ухабах, пока, тарахтя, не обогнул холм, похожий на пампушку; через пять минут джип выкатился к гостинице «Цаоюань». Это здание было постарше «Хупаньлоу»: кирпично-красный корпус лениво распластался на сером цементном дворе. Джип подкатил прямо ко входу, и полицейский увидел глуповатого сына Большеголового Яна – паренек, устроившись на корточках, шумно втягивал из миски кукурузную кашу.

Ху Вэйдун вышел из машины и спросил:

– А отец где?

Парнишка расплылся в блаженной улыбке и закивал в сторону двери. Ху Вэйдун толкнул дверь и вошел: Большеголовый Ян сидел за стойкой, с хрустом листал счета и яростно колотил по калькулятору; глаза налились кровью, казалось, он вовсе не ложился спать.

– Лао Ян, забацай-ка нам завтрак, а? – громко крикнул Ху Вэйдун.

Тот оторвался от своего занятия и посмотрел на гостя.

– О, сам начальник Ху пожаловал! – и тут жеотдал распоряжение помощнику: – Ставь лапшу, забрось два яйца, зелени не жалей! Живо!

Ху Вэйдун остановил его:

– Из провинции большие начальники едут, голодные будут, а так рано в нашей глуши только у тебя кухня открыта. Я подумал, может, организуем что-нибудь для них по-быстрому.

Большеголовый Ян вздрогнул:

– А чего случилось-то?

– Ну ты глянь, а чего так занервничал? – Ху Вэйдун удивленно на него уставился.

По правилам, вести расследование стоит тайно, но такой громкий случай все равно не удастся утаить. Недаром говорят: огонь под бумажкой не спрячешь. Да и к тому же они все тут свои, соседи. Старый полицейский коротко сказал:

– В «Хупаньлоу» кое-что произошло.

– А?! – Большеголовый Ян вытаращился, лицо сразу помрачнело. – Что там стряслось?!

Ху Вэйдун на миг даже растрогался.

Когда-то в Хулинцзы была лишь одна гостиница – «Цаоюань». Тогда рядом с деревней только-только проложили шоссе, и Большеголовый Ян, умеющий просчитывать каждую копейку, сразу же влепил у въезда в село ряд времянок: синие фронтоны, белые крыши, да еще огроменный щит «Постоялый двор для водителей». Фуры шли без конца, и дела пошли в гору – не прошло и нескольких лет, как он стал самым богатым человеком в округе, снес те времянки и выстроил нынешнюю гостиницу «Цаоюань», уверенный, что теперь в его кошелек польются еще более щедрые потоки наличности. Ко всеобщему удивлению, всего через каких-то пару месяцев, его земляк – никогда не унывающий Болтливый Ли – внезапно возвел на берегу Озера слез гостиницу «Хупаньлоу».

Сначала Большеголовый Ян только посмеивался: «Вот дурачок, кто ж ставит гостиницу так далеко от главной дороги?» А вскоре вышел указ уездных властей: озеро внесли в список местных достопримечательностей; богачи на машинах хлынули к озеру и, нагулявшись, останавливались именно в «Хупаньлоу» – туда же текли и деньги. Большеголовый Ян кипел от злости: стоило ему встретить Болтливого Ли, он метал в него такие взгляды, что, казалось, еще чуть-чуть, и искрами из глаз сможет кострище поджечь.

И вот теперь, услышав, что в «Хупаньлоу» беда, Большеголовый Ян явно напрягся, и его тревога выглядела совсем не напускной. «Вот это да, у старого лиса еще и совесть осталась», – мелькнуло у Ху Вэйдуна, однако вслух он сказал:

– Ладно, не выпытывай, лучше скорее разжигай огонь, жарь ютяо[14], вари соевое молоко. Народу много, делай побольше, к восьми отвези в полицейский участок, да не задерживайся.

В хлопотах время пролетело незаметно. Когда Ху Вэйдун взглянул на часы, уже было почти восемь – пора выдвигаться на совещание; он поспешил в полицейский участок и прямо на пороге столкнулся с Большеголовым Яном и его сыном, доставившими еду.

Большеголовый Ян снова завел разговор про происшествие, стал выпытывать новости. Ху Вэйдун уже начал раздражаться.

– Вот что ты никак не угомонишься? У меня совещание, не морочь голову… А чего такой мрачный-то? Заплатим мы тебе за еду.

– Нет… Не в этом дело… – Большеголовый Ян замахал руками, тонкие губы словно клеем прихватило: открывал рот, слова застревали, а глаза беспокойно метались туда-сюда.

– Да что с тобой такое? – недоумевал Ху Вэйдун. – Не юли, скажи прямо!

Во взгляде Большеголового Яна проступила тяжелая тень, он опустил голову, но, когда снова посмотрел на Ху Вэйдуна, на лице уже играла привычная улыбка услужливого хозяина гостиницы.

– Ничего! Порядок! – Он схватил за руку сына, который блаженно хихикал рядом, и они поспешили прочь, спотыкаясь на каждом шагу.

7

Ху Вэйдун осторожно открыл дверь зала заседаний и увидел полную комнату сотрудников полиции – все выше него по званию. Он поспешно отыскал у стены стул, но едва успел присесть, как заместитель директора управления общественной безопасности провинции Ван, возглавлявший овальный стол, заметил его и подозвал:

– Лао Ху, иди сюда, садись поближе! – С этими словами он отодвинул стоявший рядом стул.

Только теперь Ху Вэйдун заметил, что висевшие на стене карты провинции и уезда пожелтели и обветшали, покрылись пылью и так и кричали, что их давно пора заменить. Стол для заседаний был весь испещрен следами от сигарет и нелепыми рисунками, нацарапанными от скуки шариковой ручкой на прошлых совещаниях, а два протекающих термоса расплескали на столешнице лужу, неприлично похожую на след детских ночных происшествий…

Ху Вэйдун принялся неловко оправдываться:

– Товарищ начальник, условия у нас тут скромные…

Заместитель директора управления Ван прервал его, махнув рукой:

– Давай о деле. Мы только начали, и раз уж ты первый оказался на месте преступления, расскажи подробно, как все было.

В зале, кроме слов Ху Вэйдуна, слышался только шорох ручек и шелест блокнотов. Лишь двое не вели записей: заместитель директора управления Ван, старший по должности среди присутствующих, за него все записывал сопровождающий секретарь; другой – Чу Тяньин, он сжимал пальцами ручку, однако страницы раскрытого перед ним блокнота оставались безупречно чистыми. Он не сводил глаз с лица Ху Вэйдуна с предельной сосредоточенностью, будто пытался читать по губам. Сидящий рядом Ли Кохай подумал: «Вот уж этот Чу Тяньин смельчак – совсем ничего не пишет. Не боится, что заместитель директора управления Ван сочтет это дерзостью?»

Однако заместитель директора управления Ван явно не обращал внимания, и даже в редких взглядах, которые он бросал на Чу Тяньина, проступал едва заметный, но неподдельный отблеск одобрения.

Каждый в провинциальном управлении знал: такое одобрение заслужить нелегко.

Год назад Чу Тяньин еще руководил группой отдела уголовного розыска в столице провинции. В пригороде тогда произошел несчастный случай: среди ночи в одном доме внезапно вспыхнул пожар, в это время семья из четырех человек спала на общей постели, муж сумел спастись, а жена с двумя детьми погибли в огне. Криминалисты, обследовав место происшествия, квалифицировали дело как несчастный случай. Район происшествия не относился к зоне деятельности Чу Тяньина, но на пятничном совещании по крупным делам в провинциальном управлении он услышал об этом деле и отправился туда.

На месте пожара остались одни развалины, в воздухе висел густой запах гари. Соседи жили бедно, дома теснились бок о бок, во дворах громоздились кучи горючего хлама, поэтому, когда вспыхнул пожар, перепуганные жильцы, которые бросились тушить огонь, увидев, что пламя бушует все сильнее, и опасаясь, что огонь поглотит весь квартал, разобрали загоревшийся дом почти до основания, оставив лишь несколько уцелевших стен.

Чу Тяньин обошел дом, ничего не обнаружил, вышел во двор и увидел в углу пластиковую канистру литров на двадцать, открутил крышку и понюхал – внутри оставалось немного бензина. Он расспросил председателя домового комитета и выяснил, что пострадавшей семье бензин был совершенно ни к чему; нахмурившись, он обдумывал услышанное.

Кто-то похлопал его по плечу, Чу Тяньин обернулся – это был один из полицейских, расследующих дело:

– А ты-то зачем сюда заявился?

– Мне кажется, в деле есть неясности, вот и пришел убедиться лично.

– Неясности? – Собеседник изумленно вскинул бровь. – Какие еще неясности?

– Я все не могу понять, как это возможно: в доме бушевал огонь, все находились в спальне, а выжил лишь мужчина? Неужели остальные так крепко спали? Разве отец не мог вытащить хотя бы одного ребенка?

В ходе расследования проверка каждого сомнительного пункта могла предотвратить ошибочные обвинения, поэтому внутри полиции сомневаться в выводах по делу было стандартной практикой. Так вышло, что полицейский, с которым разговаривал Чу Тяньин, был племянником Вана – заместителя директора управления общественной безопасности провинции, – вдобавок этот полицейский всегда вел себя крайне вызывающе.

– Мне кажется, ты попросту ищешь проблему там, где ее нет. В протоколе вскрытия ясно сказано: у женщины и двух детей в дыхательных путях обнаружена копоть – значит, на момент пожара они были живы, смерть произошла от удушья. Тебе знакомо дело «Чжан Цзюй и зажаренная свинья»?

«Чжан Цзюй и зажаренная свинья» – это история из классического трактата эпохи Сун под названием «Наставления по решению судебных дел»[15]. История такова: когда-то давно в уезде Гоучжан, провинции Чжэцзян, случился пожар: муж погиб в огне, а его брат обвинил жену погибшего в том, что она сначала убила мужа, а потом подожгла дом, и подал жалобу в уездную управу. Судья уезда, Чжан Цзюй, решил провести проверку: он распорядился, чтобы взяли двух свиней – одну зарезали, другую связали живьем, затем обеих бросили в огонь. Когда пламя потухло, Чжан Цзюй осмотрел животных: у зарезанной свиньи в пасти ничего не было, а у сгоревшей заживо почерневшая пасть была набита копотью. Затем он приказал осмотреть труп мужа – во рту у него ничего не было… В итоге жене пришлось признаться, что сначала она убила мужа, а потом подожгла дом.

Пока человек жив и дышит, на пожаре он вместе с воздухом неизбежно втягивает дым и пепел, которые остаются в дыхательных путях. История «Чжан Цзюй и зажаренная свинья» стала важной методической подсказкой для расследования подобных дел: если в полости рта, носоглотке, трахее и бронхах погибшего обнаружена копоть, значит, смерть наступила во время пожара, если же дыхательные пути погибшего чисты – значит, жертву сначала убили, после чего тело бросили в огонь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Цзиньбэй» (Jinbei) – китайский автопроизводитель. Под брендом «Цзиньбэй» собран целый модельный ряд микроавтобусов. (Здесь и далее, если не указано особо, примечания переводчика.)

2

В Китае старшая средняя школа, или средняя школа старшей ступени, охватывает 10–12 классы; не является обязательной, основная цель – подготовка к Гаокао (всекитайские государственные вступительные экзамены в вузы).

3

«Волшебный скакун Сарыл» – современная китайская сказочная повесть писателя Лэ То.

4

Традиционный монгольский струнный смычковый инструмент. Головка грифа моринхура изготавливается в виде головы лошади.

5

В китайской похоронной традиции существует множество табу и эвфемизмов: нежелательно произносить слова «смерть» или «покойник», поэтому погребальный наряд называют «одеждой долголетия». На такой одежде часто вышивают иероглиф 寿 (шоу, «долголетие») и другие символы благопожелания – считается, что они охраняют душу и даруют мирный переход.

6

Китайский дистиллят из злаковых культур, крепость 40–60°.

7

С японского буквально «зовущий кот», «приглашающий кот». Японская фигурка-талисман с поднятой лапкой, символизирующая удачу и прибыль.

8

Отдельные комнаты, где гости поют, едят и пьют в приватной обстановке.

9

В караоке-комнатах старого формата было предусмотрено отдельное помещение под названием аппаратная: посетители писали номера песен на бумажке и передавали внутрь, где сидел оператор, который и запускал песни с компьютера (прим. автора).

10

Пистолет-пулемет образца 1979 года (Type 79) – китайское оружие ближнего боя, принятое на вооружение полиции и спецслужб.

11

Префиксы «лао» и «сяо» – форма обращения к знакомым и друзьями для выражения близости и дружественности, часто без указания на возраст.

12

У-син (пять элементов) – дерево, огонь, земля, металл и вода.

13

Отчет, составленный по итогам первичного осмотра места преступления (прим. автора).

14

Традиционное блюдо китайской кухни, представляющее собой полоски теста, жаренные во фритюре до золотисто-коричневого цвета.

15

Сборник судебных случаев, составленный писателем и чиновником Чжэн Кэ в 1133 году. Включает свыше 270 дел и 390 инцидентов – от эпохи Чуньцю (с 722 по 479 г. до н. э.) до Северной Сун (с 960 по 1127 г.) – с подробными комментариями автора. Трактат систематизировал опыт расследований и заложил основы доказательной судебной практики, где материальные улики служили ключом к установлению истины.