Без шансов уцелеть

– Безумие! Просто безумие! – пробормотал Ху Вэйдун, закрывая дверь машины. Он посмотрел на черневшее у озера здание, и, хотя заходить туда не хотелось ни капли, дурное предчувствие все-таки заставило старого полицейского, тридцать лет носившего форменную фуражку, толкнуть дрожащие на ветру створки.

Кто-то схватил его за руку.

Полицейский дернулся, обернулся и увидел вцепившуюся в него Чэнь Шаолин. Он понял, что девушка боится оставаться одна, вздохнул, но не прогнал.

Двери гостиницы с протяжным скрипом закрылись за ними сами.

Коридор тянулся во тьме слепым отростком, зашитый с двух сторон. Ху Вэйдун нащупал кнопку фонарика. Щелчок – и узкий луч света пробил темноту, уперевшись в стойку регистрации прямо напротив. На стойке беспорядочно валялись разные предметы: журнал постояльцев, калькулятор и прочая мелочевка, а рядом стоял маленький телевизор. За стойкой тянулись полки с бутылками байцзю[6], выстроенными точно банки с экспонатами в кабинете биологии.

Рука!

Рука, медленно качающаяся вверх-вниз, и круглые, широко раскрытые глаза вынырнули из тьмы в центр светового круга.

Ху Вэйдун почувствовал, как по телу прошел ледяной ток. Он хотел отступить, только ноги не слушались. Вглядевшись, осознал, что это всего лишь Манэки-нэко[7]. В этой безжизненной тьме фигурка машущего кота с застывшей улыбочкой показалась особенно зловещей. По затылку Ху Вэйдуна забегали колючие мурашки, он нащупал выключатель вестибюля, пощелкал, однако свет так и не вспыхнул.

Гостиница тонула во мраке, и, судя по всему, дело было не только в лампочках… Полицейский открыл распределительный щит на восточной стене и обнаружил, что выбило главный автоматический выключатель – он поспешил перевести его в нужное положение.

Свет в вестибюле все-таки зажегся, но был до того тусклый, что не смог одолеть темноту.

Ху Вэйдун, собравшись с силами, дважды громко позвал Болтливого Ли – эхо загудело и отскочило от стен.

Ответа не было.

– Даша-а-ань! Где ты?! – крикнул он снова. За эхом вновь пришла мертвая тишина.

– Дядя Ху… – слабо произнесла за его спиной Чэнь Шаолин. – Я же видела, как он вошел…

Ху Вэйдун стиснул зубы: дело уже не только в пропаже Чжан Дашаня, а в том, что эта гостиница, где обычно ночи напролет горел свет, где встречал улыбкой Болтливый Ли, где у стойки стояли уставшие постояльцы и суетились мальчишки-работники, сейчас выглядела как ритуальная лавка в полночь – ни следа живого присутствия.

Старый полицейский заходил сюда накануне вечером проверять регистрацию постояльцев.

На выходе Болтливый Ли сунул ему зажженную сигарету и заявил:

– Начальник Ху, ветер нынче крепкий, не надо ездить сюда лишний раз.

На что полицейский только усмехнулся.

– Что, прячешь от меня что-то?

– Да как можно! – замахал руками Болтливый Ли. – Чего мне скрывать? Просто переживаю, что вы устанете! Если сомневаетесь – приходите, я вас выпивкой и закусками до отвала угощу!

Выпивкой и закусками?

Ху Вэйдун кое-что вспомнил и, прихватив Чэнь Шаолин, пошел по коридору на запад, на ходу крутил ручки гостевых комнат, но все они были заперты. Добравшись до конца западного крыла, они проскользнули сквозь дверь с пластиковой шторкой и вошли в зал, раздувшийся, точно живот ненасытного генерала, – это была столовая. Здесь стояло несколько маленьких квадратных столов со стульями для случайных посетителей, столешницы были начисто вытерты. На южной стороне виднелось три отдельных кабинки; Ху Вэйдун поочередно открыл двери и лишь в последней ощутил густой запах еды. Луч фонарика скользнул по круглому столу, где вперемешку валялось несколько пар палочек и пустые коробки из-под лапши.

Ху Вэйдун все меньше понимал, что происходит: он насчитал шесть пар палочек – значит, здесь недавно ужинали шестеро. Судя по тому, что не осталось ни крошки, они ушли уже после того, как закончили есть, только почему никто не убрал пустые коробки и приборы? Такое упущение – совсем не похоже на расторопного хозяина гостиницы.

Выйдя из столовой, они вернулись в коридор, на северной стороне была лестница, ведущая на второй этаж. Ху Вэйдун уже намеревался подняться, но, вспомнив, что первый этаж еще не обследован, вернулся обратно.

От вестибюля коридоры расходились на восток и запад симметричными конечностями; если идти по восточному коридору, в конце упираешься в деревянную дверь, за которой еще один раздутый зал; то уже была не столовая, а крошечная караоке-комната[8] – в этой скромной гостинице других не имелось; засаленные страницы песенника давно потеряли блеск и хранили допотопные хиты – «Я правда скучаю по тебе», «В сердце дождь», «Я тихо закрываю тебе глаза» и прочие. Звук в комнате был паршивый: стоило взять верхнюю ноту, и динамики визжали, а среди микрофонов еще надо было умудриться найти рабочий, который не плюется помехами.

Ху Вэйдун с Чэнь Шаолин двинулись к концу восточного коридора, по пути машинально пробуя ручки дверей – и снова все комнаты заперты. Они остановились у караоке-комнаты, полицейский толкнул дверь, но та не поддалась. Тогда Ху Вэйдун прислонился к двери и прислушался: если те шестеро из столовой сейчас находились в караоке-комнате, он бы обязательно хоть что-то услышал…

Ни звука, лишь тончайшее, едва слышное шипение лампочки в фонарике.

Его охватила досада, он щелкнул кнопкой фонарика. Свет исчез. Обрушилась темнота, и сердце ухнуло, будто к нему привязали валун и сбросили в ледяную черную бездну.

Тьма поглотила даже звуки.

Похоже, внутри караоке-комнаты никого.

Ху Вэйдун ненадолго задержал дыхание, после чего глубоко втянул воздух…

И в ту же секунду в нос хлынул резкий запах.

Он хорошо знал этот запах, перед глазами живо встала когда-то увиденная сцена: деревенская бойня, пол залит свежей кровью, всюду алые лужи, сизая путаница веревок, клочья мяса, белесый жир, стены пропитаны наслоениями грязи всех цветов – от черного до желтого. Всюду туши: свиньи, коровы, овцы висят на цепях, а мясник в резиновом фартуке резким движением перерезает им горло, спуская кровь…

Запах крови. Густой, тягучей, свежей крови.

Значит, беда пришла в эту комнату.

Ху Вэйдун машинально потянулся к поясу за пистолетом и замер – пусто. Полицейский вспомнил, что в тихой и спокойной деревне Хулинцзы он уже много лет не носил с собой пистолет. Времени искать другое оружие не было, надо как можно скорее попасть в караоке-комнату. Он навалился на запертую дверь, но безрезультатно. Тогда, охваченный злостью, мужчина вскинул ногу и с грохотом врезал по полотну, но дверь отозвалась лишь глухим стуком.

Он сунул фонарик в руки Чэнь Шаолин, отступил на несколько шагов и со всей силы влетел в дверь.

Дверь с грохотом распахнулась, и Ху Вэйдун, по инерции влетев внутрь, едва не рухнул.

Он выпрямился.

Запах крови нахлынул, стократно усилившись, тьма сгустилась.

– Свет! – рявкнул он. – Шаолин, фонарик!

Чэнь Шаолин, стоявшая у двери, поспешно включила фонарик, от увиденного Ху Вэйдун остолбенел.

Один… два… три… четыре…

Люди – нет, трупы! Каждый труп источал мертвенно-зеленоватый отблеск; свет в глазах был навеки погашен смертью.

Чэнь Шаолин била дрожь, и свет фонарика, вторив ее движениям – метался, пилой разрезая каждый силуэт. Ху Вэйдун обратился в камень, не в силах пошевелиться. За тридцать лет службы он не видел ничего подобного.

Столько мертвых… разом.

– А-а-а!

Крик Чэнь Шаолин вырвал его из ступора. Она направляла фонарик куда-то вглубь, в сторону узкой комнаты – аппаратной[9]. Ху Вэйдун проследил за лучом и увидел, что из-за полуоткрытой двери аппаратной тянулась человеческая рука.

Он уже хотел пойти проверить, и тут лестница гулко отозвалась на торопливые грузные шаги. Полицейский резко обернулся и увидел, как огромная тень накрыла хрупкую фигуру Чэнь Шаолин.

Она испуганно развернулась, луч фонаря выхватил широкое квадратное лицо – Чжан Дашань.

– Чуть в гроб не вогнал! Ты куда подевался?! – спросила она, прижав руку к груди.

Тот растерянно на них смотрел.

– На первом этаже все комнаты заперты, я пошел осматривать второй. Услышал твой крик и сразу спустился вниз. Что случи…

Чжан Дашань осекся, взгляд его скользнул по телам, разбросанным в помещении, рот так и остался разинутым, и лишь спустя долгие секунды из горла с глухим стоном вырвалось:

– Мать моя…

Рядом с широким и могучим Чжан Дашанем Ху Вэйдун почувствовал себя немного спокойнее. Он тихо приказал:

– Шаолин, поищи выключатель и включи свет. Дашань, проверь всех по очереди, вдруг кто жив. Только осторожно, не излапайте место преступления.

Договорив, полицейский направился к аппаратной. Из-за двери тянулась раскрытая рука, будто просящая милостыню. Мужчина осторожно толкнул дверь – та не поддалась, тогда он уперся сильнее, и щель стала шире; рука шевельнулась, страх мгновенно вернулся к полицейскому.

Собравшись с духом, он заглянул через стеклянное окошко в аппаратную и разглядел смутный силуэт, свернувшийся за дверью. Справа техника, слева дверь, которая открывалась внутрь, – комната была до того тесной, что при открытии дверь упиралась в стену, а сейчас в пространстве между стеной и дверью лежал человек, мешая распахнуть дверь и намертво перекрывая проход.

Жив ли он, мертв – неизвестно… Надо было войти и проверить.

С этой мыслью Ху Вэйдун навалился на дверь, выжал еще пару сантиметров, кое-как протиснулся в аппаратную, присел и приподнял лежащего на полу.

Тот был худой и маленький; в темноте нельзя было рассмотреть лица, даже понять, мужчина это или женщина, но тело уже явно остыло.

Внезапно красный луч полоснул по лицу мертвеца – казалось, кожу разорвало и брызнула кровь. Следом второй луч, третий, четвертый…

Вздрогнув, Ху Вэйдун прикрылся рукой – по тыльной стороне ладони тоже полоснуло лучом, но боли не было. Он обернулся и понял, что Чэнь Шаолин случайно включила режим звездного неба, и пестрые огни, мерцая, проникали в аппаратную сквозь дверную щель.

В тот же миг электрический свет залил комнату, обнажив правду.

Шесть тел.

У самой двери лежал седой старик: глаза вытаращены, золотая оправа очков разлетелась на части. Старик обеими руками держался за живот, под ним расползалась темная лужа крови, а в ней плавал нож.

Чуть поодаль полная женщина средних лет сидела, прислонившись к стене: коротко стриженная голова безжизненно свесилась на плечо, руки повисли, веки плотно сомкнуты, рот приоткрыт, а в уголке губ застыла нитка запекшейся крови

На диване у северной стены лежала молодая женщина в модной одежде и черных чулках: ноги раздвинуты, на полуоткрытых губах кровавые пузырьки, лицо искажено мукой, одна рука сжата в кулак, другая впилась в грудь, будто хотела ее разодрать.

На полу рядом с ней распластался тучный мужчина средних лет в дорогом костюме и шелковом шарфе на короткой шее. Лысая макушка, мясистые губы, распухшие темные мешки под глазами – по-видимому, был пьян. Он лежал с закрытыми глазами, пальцы скрючены, при свете он выглядел мерзко и пугающе.

Пятая жертва скорчилась на полу в аппаратной: мужчина, около тридцати, худой, с заостренным лицом, выпуклыми глазами и торчащими зубами.

Шестая жертва была самой изуродованной: крепкий мужчина, лежавший лицом вниз у стеклянного столика, затылок его раскроен, кровь и мозг растеклись по полу. Рядом валялись осколки стеклянной пепельницы вперемежку с пеплом и окурками.

5

Чэнь Шаолин застыла у дверного косяка и уставилась в одну точку.

Проверив дыхание у каждого, Чжан Дашань остановился посреди комнаты со странным выражением то ли печали, то ли усмешки – не разобрать. Ху Вэйдун смотрел на Чэнь Шаолин и Чжан Дашаня, но видел только те мертвые тела…

В Хулинцзы, где десятилетиями не случалось ничего страшнее мелких ссор, вдруг произошло убийство.

Нет! Кровавая, беспощадная массовая расправа! От чего они умерли? Кто это сотворил? Зачем было убивать столько людей? И что теперь делать?

Ху Вэйдуна электрическим током прошиб озноб.

– Здесь произошло тяжкое преступление. Вам обоим придется меня слушаться.

Голос предательски охрип, и в этой ледяной тишине казался таким ломким и слабым, что полицейский сам едва уловил собственные слова. Увидев, что Шаолин с Дашанем никак не реагируют, он разозлился, выпрямил спину и рявкнул:

– Здесь произошло убийство! Делайте, как я сказал, поняли?! Если поняли, среагируйте как-нибудь!

Оба вздрогнули. Чэнь Шаолин скованно кивнула, Чжан Дашань вытянулся и отчеканил:

– Есть!

Ху Вэйдун тяжело вздохнул и сказал:

– Сейчас мы выйдем из этой комнаты, покинем гостиницу. Нам нужно на улицу.

Чэнь Шаолин и Чжан Дашань следовали за полицейским: они все вместе вышли из комнаты, прошли по коридору, дошли до стойки регистрации, и тут Ху Вэйдун, что-то вспомнив, резко ускорился, толкнул дверь, метнулся к «Цзиньбэю» и с грохотом распахнул дверцу.

На месте!

Натянутая до предела струна вдруг обмякла.

Женщина в белом, должно быть, свидетельница преступления. Или, может, она сыграла в этой истории совсем другую роль? Как бы то ни было, нельзя допустить, чтобы она исчезла!

Женщина все так же сидела в машине: спина прямая, как доска, взгляд пустой, на бледном лице ни тени эмоций, словно все происходящее ее не касалось.

Ху Вэйдун медленно закрыл дверь.

– Шаолин, – тихо сказал он, обернувшись, – мне кажется или дверь караоке-комнаты была заперта изнутри?

Девушка покачала головой.

– Не знаю, не обратила внимание.

– М-м, – отозвался полицейский, зная, что вопрос и правда лишний, ведь он сам был уверен, что дверь, которую вышиб, действительно была заперта с другой стороны.

А три окна на южной стене – это он помнил отчетливо – были также наглухо закрыты. Значит, по логике, раз в этой комнате произошло массовое убийство, унесшее жизни шестерых человек, убийцей непременно был один из них.

Иначе…

Он покачал головой – никакого «иначе» быть не могло, абсолютно никакого.

6

Это было на редкость холодное утро.

Над степью стелился белесый, подобно инею, туман. Крыши домов, колодцы, ограды, сараи и даже несколько давно заброшенных деревянных столбов у въезда в деревню – все поблескивало застывшей синевой, будто насквозь промороженное. В узком русле речушки схватилась корка льда; одноглазая старая корова, долго бродившая в поисках воды, так и не нашла живительного источника, подняла голову и горестно, тягуче замычала, шерсть на ее хребте дрожала в бледном утреннем свете.

Парнишка с глуповатым выражением лица, прижимая к левому боку красный пластиковый таз, а к правому – большую алюминиевую кастрюлю, вынырнул из ворот местного участка, которые сторожили двое вооруженных полицейских в защитных шлемах и с пистолетами-пулеметами образца 79 года[10].

Из-за ствола могучего старого дерева показался коротышка с непропорционально большой головой, за что вся округа звала его Большеголовый Ян. Он схватил парнишку за руку и сказал:

– Сынок, домой, живо!

Навстречу им торопливо шел Ху Вэйдун, который еще издалека обратился к Большеголовому Яну:

– Лао[11] Ян, все поели?

Большеголовый Ян что-то мрачно обдумывал, шел, смотря под ноги, но едва донесся голос Ху Вэйдуна, он поднял голову, и на губах у него мелькнула улыбка:

– О, начальник Ху, сын уже отнес еду, значит, поели. Сам погляди на таз и кастрюлю – ни капли не осталось. – Подойдя ближе, он понизил голос: – Ну, как там? Хоть словечко скажи, что случилось-то?

Ху Вэйдун не спал всю ночь, и глаза его раскрасили ярко-красные прожилки.

Прошлой ночью он позвонил в участок, приказал дежурившему Сяо Вану немедленно собрать личный состав, проконтролировать, чтобы все взяли табельное оружие и немедленно выдвинулись в гостиницу. Ху Вэйдун также экстренно запросил подкрепление из уездного управления: дело было слишком серьезным, маленький деревенский участок в одиночку такое не потянет. Дежурный уездного управления общественной безопасности, получив звонок, молниеносно доложил начальнику управления, Ли Кохаю.

Тот только что вернулся из соседнего уезда, где помогал в расследовании дела о побеге с места ДТП, и, едва устроившись в постели, сонно нащупал телефон. Стоило ему услышать слова «шесть трупов», как он рывком сел на кровати, пытаясь нашарить одежду, и тут же приказал собрать подкрепление и направить в Хулинцзы. Завершив разговор, он взглянул на будильник на тумбочке: шел второй час ночи.

Поколебавшись, Ли Кохай все же набрал номер заместителя директора управления общественной безопасности провинции Вана, курирующего резонансные уголовные дела.

К четырем часам утра с десяток полицейских машин и несколько десятков сотрудников службы особого назначения окружили гостиницу.

Неугомонные вспышки красно-синего света пробивали молочную мглу и заливали здание ярким сиянием, превращая окружающую обстановку в театральную декорацию; среди ночи все это выглядело до невозможности нереально.

Молодой руководитель отдела уголовного розыска управления общественной безопасности провинции, Чу Тяньин, последовал за Ху Вэйдуном в караоке-комнату.

В комнате коренастый и широкоплечий Ли Кохай руководил группой криминалистов в молочно-белых резиновых перчатках и голубых бахилах: одни фотографировали, другие изымали следы и вещественные доказательства, третьи мелом обводили силуэты тел на полу.

В тесной комнате, помимо мертвых, набилось с десяток живых, и все пространство мгновенно захлебнулось духотой и неразберихой. В один поток сливались глухие реплики, тяжелое дыхание, звонкий стук инструментов; у двери толпилось несколько криминалистов, то и дело заглядывавших внутрь, в руках у них были черные мешки для тел, чтобы, как только осмотр завершится, упаковать и вынести останки.

Правило двух.

Ее голос, легкий, как рябь весенней воды, вдруг прозвенел в голове Чу Тяньина.

Вслед за голосом ему явился и облик, изящность которого не могла утаить ни полицейская форма, ни кафедра. Только вот на бледном лице неизменно лежал тонкий слой морозной холодности.

Правило двух заключается в том, что при осмотре места преступления наблюдается особая закономерность: в случае отдельного убийства наибольшую результативность показывают два эксперта; один всегда рискует что-то упустить, а трое и более рискуют упустить еще больше…

Ее голос всякий раз звучал отстраненно, холодом отсекая любую эмоцию.

Он поднял руку.

Она на миг задержала на нем взгляд, ресницы едва заметно дрогнули – казалось, она смотрела сквозь Чу Тяньина, не признавая его существования.

За окном кружился ивовый пух.

Она легонько коснулась мелом доски – значит, можно задавать вопрос.

– Учитель Лю…

Чу Тяньин поднялся, его голос предательски дрожал.

Она была его преподавателем, вела курс «Поиск улик на месте преступления». Чу Тяньин и еще три с лишним десятка студентов – сплошь молодые таланты из провинциальных департаментов со всей страны – были отправлены в Университет полиции на трехмесячное обучение, после которого каждый вернется в свое ведомство уже на более высокие должности.

По первоначальному замыслу Чу Тяньина, раз уж он оказался в главном Университете полиции Китая, следовало не просто получить корочку, а увезти отсюда настоящие знания, чтобы впоследствии поднять раскрываемость у себя в провинции, и заодно завести полезные знакомства, но стоило ей подняться на кафедру, и все эти планы вылетели из его головы. Единственное, что он осознавал: ближайшие три месяца будут посвящены другой одержимости.

Аудитория разразилась смехом. Оказалось, он вскочил, но забыл, что хотел спросить, и просто уставился на нее. А ведь здесь собрались бойцы, которые на передовой уголовного розыска не раз брали верх в самых трудных делах, – им, конечно, не стоило труда раскусить его и поймать с поличным.

Она безучастно стояла за кафедрой, ожидая вопроса.

Чу Тяньин, который не моргнул бы и под зияющим дулом пистолета, в тот момент чувствовал, что сердце бешено скачет в груди, будто он только что пробежал стометровку.

– Если вопросов нет – садитесь, – сказала она.

– Есть! – взволнованно выкрикнув, он собрался и продолжил. – Учитель Лю, вы сказали, что при расследовании отдельного убийства рекомендуется работать вдвоем, а если на месте преступления обнаружено сразу несколько жертв? Сколько в таком случае нужно криминалистов? Есть ли какая-то формула? Или действует соотношение один к двум – число жертв к числу экспертов?

Кто-то прыснул, окатив Чу Тяньина презрением.

– Кто смеется? – резко спросила она.

В классе стало настолько тихо, что можно было услышать, как в окно залетела пушинка, сорвавшаяся с ивы.

– Хороший криминалист прежде всего должен быть ученым, а это значит – мыслить с такой же строгостью, вплоть до цифр, как этот студент. В прозвучавшем вопросе нет ничего смешного, – сказала она.

Она не удостоила его взглядом, но Тяньин все равно вспыхнул как мальчишка, которого в первый день школы похвалил учитель.

Она помолчала, потом медленно заговорила:

– Сколько бы ни было тел и как бы велико ни было место преступления, результат всегда определяет не количество экспертов, а их навыки, поэтому никакой особой формулы здесь нет. Исследования показывают, что ключевых факторов, способных разрушить следы и улики на месте преступления, четыре: климат, преступник, родственники жертвы и тот, кто первым обнаружил место преступления. Однако очень часто полицейские сами оказываются главными разрушителями: они ходят по помещению, двигают тела, трогают предметы, и все это губит улики – особенно самые мельчайшие следы. Потому чем больше людей на месте, тем хуже; хаос, вызванный избыточным числом полицейских, и есть то, чего нужно избегать. По правилам руководящий расследованием должен оперативно оценить место преступления, причину смерти жертвы и уже исходя из этого собрать слаженную группу специалистов разных профилей – иными словами, состав группы диктуется конкретными обстоятельствами.

По бумаге зашуршали ручки, десятки людей спешно записывали сказанные слова.

Может быть, взыграло стремление покорить ее, но мысли в голове у Чу Тяньина мгновенно завихрились, и он с вызовом спросил:

– Учитель Лю, давайте представим, что произошло убийство, и вы руководите расследованием. Жертв там оказалось много, скажем… скажем, в одной комнате сразу шесть или семь трупов. Сколько сотрудников вы бы направили на осмотр места происшествия в таком случае?

Она обдала его холодным взглядом, в котором смешались любопытство и высокомерие. Под тяжестью этого взгляда он весь съежился.

– Осмотр места убийства, выполненный четко и по правилам, занимает не меньше десяти – двенадцати часов, – отчеканила она. – Если жертв много, чтобы уложиться в отведенное время, я бы взяла двух специалистов по следам, двух – по изъятию вещественных доказательств, двух операторов видеосъемки и одного судмедэксперта; итого семерых, вдобавок сама бы руководила группой. На месте преступления я бы действовала строго в следующей последовательности… Сначала операторы фиксируют общие планы с помощью фото– и видеоаппаратуры. Затем специалисты по следам с помощью специального порошка и прочих методов проявляют отпечатки пальцев и следы обуви. Далее я лично осматриваю место преступления, используя поквадратный метод, шаг за шагом прочесываю каждый сантиметр, ищу вещественные доказательства, присваиваю жертвам номер, отмечаю точное местоположение, произвожу фотосъемку, после чего сотрудники по изъятию улик все упаковывают и описывают находки. Тем временем судмедэксперт проводит исследования кровяных следов и первичный осмотр тел – определяет время и причину смерти каждого из погибших…

Размышляя, она слегка загибала тонкие белые пальцы, словно и вправду находилась на месте преступления. Солнечный свет, ворвавшийся снаружи, расцветил ее лицо иллюзорным сиянием.

Чу Тяньин завороженно ловил каждое слово.

– На самом деле и это уже слишком много людей. – При этих словах взгляд ее стал жестким. – Если обстоятельства позволяют, я предпочла бы взять только одного судмедэксперта, а то и вовсе никого – вошла бы на место преступления одна. Хочу сама наблюдать, касаться, слушать, ощущать, даже воображать, что происходило в момент совершения преступления: прочувствовать каждое движение, каждое слово, каждый порыв – и у преступника, и у жертв… Место преступления живое, оно умеет говорить. Оно как диск, исчерченный царапинами: стоит лишь терпеливо стирать эти помехи, настойчиво всматриваться, и тогда, мало-помалу, начнет проявлять скрытое. Место само расскажет, что произошло и в какой последовательности, поведает всю правду…

– Опять взяли мало табличек?!

Грянул голос Ли Кохая, и Чу Тяньина рывком вытянуло обратно из воспоминаний в караоке-комнату.

Перед тем как фотографировать трупы, каждому из них присваивают порядковый номер и выставляют соответствующие пластиковые таблички с белыми цифрами на синем фоне. Как правило, криминалисты берут на выезд по две-три таких таблички, но сегодня этого количества явно оказалось мало.