Совершение

— Вы тоже расстроены? Из-за Парвуса? — тихо спросила Элиан.

— Это всё ваш Губернатор! — взорвался он. — Как он мог? Почему не повёл меня сразу к ребёнку? Этот мальчик должен был выжить! Всегда и везде в первую очередь спасают детей — это же очевидно! А тут… — Он сжал кулаки. — Гнилой город с гнилыми людьми.

Элиан промолчала. В этих словах была доля правды, и спорить с этим не имело смысла. Живи она в культурном, современном городе и окажись здесь — её мнение было бы тем же самым. Люди в Лучезарном заплесневели вместе с самим городом, а над всем этим стоял чудаковатый Губернатор со своими традициями, порядками и системами.

— Прошу прощения за подобные выражения, — добавил Амбулас, заметив, как она поникла. — Вы здесь ни при чём. Я просто… зол.

— Вы сегодня отсюда не уедете, — сказала Элиан, пропустив его извинения мимо ушей.

— Что, простите?

— Чтобы уехать отсюда, нужно заказать пассажирскую повозку через извозчика, который привозит продукты. Он добирается до Лучезарного полдня, то есть выезжает в полночь, чтобы к восьми утра быть здесь. Потом он возвращается на станцию — тоже полдня. Нужно ему сообщить, чтобы вас забрали; тогда на следующий день приедет вторая повозка. Значит, уехать можно только завтра. Таков порядок.

— А в повозке с продуктами свободных мест нет?

— Нет, конечно. Там же продукты! Вы когда-нибудь видели повозку с продуктами? Там всё забито мешками и корзинами.

— Прекрасно! — с сарказмом воскликнул Амбулас, всплеснув руками. — Просто прекрасно! И что мне теперь делать? Где мне ночевать?

— Ну, допустим, мы можем разойтись по домам. Вы дождётесь извозчика, закажете повозку, а вечером встретимся на ужине, — задумчиво, слово за словом, вытягивала Элиан, загибая пальцы.

— Что за ужин? Куда «по домам»? Туда к лекарю я возвращаться не хочу — тем более, когда там этот жирный... — Он поморщился. — Куда меня вообще занесло? Дыра дырой. Когда приедет извозчик?

— Через полчаса, может, больше. Подождите здесь, раз не хотите к лекарю возвращаться. А ужин… Вас моя мама приглашает, потому что…И давайте, с вашего позволения, начнём разговор с чистого листа? Помогу скоротать время.

— Зачем это?

— Затем, что мы с вами успели повздорить. Вы на меня накричали, я на вас… почти накричала. Разве так проходит первое знакомство?

— Я считаю, что первая встреча всегда проходит на эмоциях, и негативные не исключение. — Он пожал плечами. — В дальнейшем будет смешнее вспоминать. Но раз вы так желаете…

Он выпрямился и нарочито поправил воротник, приняв подчёркнуто официальный вид.

— Меня зовут Амбулас Интенегри, и я застрял в этом «чудном» городе.

— Элиан Темингол, житель этого «чудного» города. — Она не менее наигранно поклонилась и улыбнулась. — Очень приятно.

— Откуда вы к нам прибыли, Амбулас?

— Из Оклонда.

— Из столицы? — Она присвистнула. — Путь неблизкий. И чем вы занимаетесь? Спасаете людей?

— Я их исцеляю. Это другое.

— Вам это нравится?

— Я это должен делать. Нравится — не нравится, неважно.

— И много денег вы за это получаете?

— Я не беру ни копейки.

— А на что же вы тогда живёте? — Она склонила голову набок.

— У меня очень богатая семья.

— Ах, они вас содержат? — усмехнулась она.

— Я живу на их наследство. — Его голос стал жёстче. — Они мертвы.

Улыбка сползла с лица Элиан.

— Ах… простите. — Она грустно опустила голову. — Я не хотела. Вышло неловко.

— Ничего. Вы не знали.

Вопросы и ответы летели стремительно, но ни в одном не было души, ни в одном — тёплой отдачи. Оба не были по-настоящему заинтересованы друг в друге; им просто хотелось скоротать время. Смущённая девушка смотрела в землю, ковыряя носком сапога трещину в брусчатке; Амбулас с каменным лицом вглядывался в пустоту. Неловкая пауза грозила затянуться на вечность, но молодой человек взял инициативу в свои руки.

— Вы с рождения живёте в Лучезарном, Элиан?

— Нет, что вы. — Она встряхнула головой, прогоняя неловкость. — Мне было шесть, когда семья сюда переехала. Мы жили в Ватергейте, у отца было своё дело, дом стоял недалеко от океана. Я помню запах соли и крики чаек.

— И что заставило вас перебраться сюда? Из такого места — и в эту глушь?

— Обстоятельства… — Элиан вздохнула. — Всё было замечательно, пока папино дело не покатилось ко дну. А потом и дом сгорел. Точнее, его подожгли — так папа говорит. Вместе с домом сгорели все вещи и сбережения. У нас не осталось ни денег, ни друзей, которые могли бы принять нас. Отец очень обрадовался, когда узнал, что в Лучезарном дают бесплатное жильё. Так мы здесь и оказались.

Она закончила и предложила пройти к скамейке в двух шагах. Амбулас согласился, и они сели — она с краешку, он чуть поодаль.

— Не скучаете по старому дому? — спросил он.

— Скучаем. Я и мама. А папе здесь нравится. — Она горько усмехнулась. — Когда мы приехали, то были поражены: небо затянуто тучами, кругом колючий лес, грязь, люди отчуждённые, странные обычаи. Особенно обычаи. Тут никто не работает, представляете? Совсем никто! На чём держится город — никому не известно. Папе жить на содержании сразу понравилось. А нам пришлось привыкать.

— Твой отец доволен этим, потому что потерял веру в себя. Дело превратилось в прах, а сил на восстановление не хватило. Он быстро смирился.

— Мама считает так же. — Элиан кивнула. — Либо он просто не хочет ничего предпринимать. Этот город плохо повлиял на него. Лучезарный повлиял на всех нас. Вы были правы, когда сказали, что люди тут сгнивают. Так и есть.

— Но тебе нельзя здесь гнить! — возмутился Амбулас. — Ты молодая. У тебя должны быть мечты, стремления. Ты должна хотеть чего-то большего.

— Здесь умирают мечты, Амбулас. — Элиан грустно улыбнулась. — Я помню океанский бриз на коже и вечернее небо над Ватергейтом. Я часто встречала закат на пляже. Мне-маленькой всегда больше нравилось пасмурное небо, чем чистое. Два бескрайних голубых простора, разделённых горизонтом, казались не так красивы, как серое небо в крапинку. А теперь я скучаю по чистому небу — ведь живу среди серого. Здесь очень редко бывает, когда в небесах прорезаются бреши и сквозь них видны мягкие лучи лунного света. Ещё реже я вижу солнце. — Она подняла голову, посмотрела вверх, на бесконечные тучи. — Однажды отец прикатил весельную лодку, и мы вместе встречали закат на плаву. Моё воображение построило из этой лодки целый галеон; я представила себя путешественником — мне так захотелось ходить по морям и океанам, открывать новые земли, чувствовать песок других берегов в руках, смотреть, как он сыплется сквозь пальцы… Как жаль, что, повзрослев, я расхотела исследовать мир. Я стала бояться нового.

— Элиан, — медленно проговорил Амбулас, — порой, чтобы снова начать мечтать, нужно просто взойти на борт своего судна и уплыть в неизвестный мир. Сделать первый шаг. Что тебя задерживает?

Она промолчала. Повисла долгая, тягостная пауза. Амбулас вдруг вспомнил про дверь.

— Рука болит?

— Немножечко ноет. Ничего серьёзного. — Она машинально потёрла ушибленную кисть.

Он окинул её коротким взглядом и заметил, что под пальто на ней лишь тоненькая ночная рубашка.

— Ты же замёрзла! Губы посинели. А я тебя тут держу на холоде. Нехорошо вышло.

— Да что вы! Если бы замёрзла, давно бы ушла.

— Ты вся дрожишь!

Комментария не последовало. Позади послышался стук колёс: из-за поворота показалась знакомая повозка — извозчик с продуктами прибыл ровно по расписанию.

— Извозчик приехал, — сказала Элиан, поднимаясь со скамейки. — Идите скорее к нему, попросите о карете на завтра, а то он быстро отъедет. Он не любит ждать.

— Хорошо. — Амбулас тоже встал.

— Так вы придёте на ужин?

— На какой ужин? — в который раз спросил он, и в его голосе прозвучала почти комичная обречённость.

— Моя мама приглашает. Вы спасли мою жизнь своим обрядом. Неужели непонятно?

— Спас? Обрядом? — Он вдруг замер и уставился на неё. — Так это вы та девушка?! Из первого кошмара? С паутиной и башней?

— Ну да, — смутилась она. — А вы что, не поняли?

— А я даже не знал! — Он хлопнул себя по лбу. — Тогда не было времени разглядывать — вы были без сознания, потом я сам отключился. Так вот в честь чего меня на ужин зовут! А я-то думаю — с чего такая честь. Конечно, я приду. Обязательно.

Элиан улыбнулась, показала на свой дом и быстро зашагала обратно, кутаясь в пальто. Амбулас посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на приближающуюся повозку. На душе было паршиво, но где-то глубоко, под слоем гнева и усталости, теплилось смутное предвкушение. Вечер обещал быть интересным.

Глава 6. Откровения. Часть 2

Заказ извозчику был передан, и Амбулас вернулся в опустевшую палату лекаря. До ужина оставалось ещё долго, а желудок уже напоминал о себе: за всё время в Лучезарном он не проглотил ни крошки. Невольно вспомнилось предложение Губернатора о завтраке — и вместе с ним снова проснулась злость. Он отогнал эти мысли.

Лучший способ скоротать время — сон. Но прежде чем провалиться в дрёму, он поймал себя на том, что думает об Элиан. Как ни крути, их первая встреча оставила в нём что-то тёплое. Он всегда считал себя закрытым, холодным, почти чёрствым человеком. Проявлять интерес к незнакомцам, поддерживать разговор — это было не в его духе. Отчасти он сам избегал лишних контактов.

«Чужая среди своих, своя среди чужих» — так он мысленно охарактеризовал Элиан. То ли на фоне остальных жителей, то ли сама по себе, но она показалась ему привлекательной — с духовной точки зрения. Объяснить этого он не мог. Сначала он совсем не был в ней заинтересован, потом просто следовал привычкам, но всё же поддался и проявил искренний интерес. В конце концов он решил, что просто соскучился по нормальным людям без странностей, а она и была такой. Не больше. Хотя от предстоящего ужина он больше всего ждал встречи с ней. С этой мыслью он и заснул.

Проспал до самых сумерек. Световой день в Лучезарном оказался коротким. Амбулас попросил у лекаря таз с водой, умылся, привёл себя в порядок и взглянул на часы. Стрелки перевалили за полдень — время к ужину.

В темноте город казался ещё мрачнее. Чёрное небо, улицы, погружённые во мрак, поскрипывание досок, вой ветра. Любой нормальный человек предпочёл бы остаться дома или вооружиться фонарём поярче. Амбулас без лишней суматохи шагнул навстречу тьме.

Так же уверенно он вступил на порог дома Теминголов. За столом уже сидели три дамы бальзаковского возраста, одна полнее другой. Их наряды показались ему вызывающими: яркие цвета подолов, широкое декольте, обилие украшений. Для завершения образа не хватало только едкого парфюма и высоких причёсок. По их виду сразу читалось: они чувствуют себя важными персонами на этом вечере, пытаются строить из себя знатных девиц, но получается из рук вон плохо.

У печи хлопотала ещё одна женщина — в простом сером сарафане, пожелтевшем фартуке и платке. Миссис Темингол. Увидев гостя, она просияла:

— Господин Интенегри! Как я рада, что вы пришли! — Она торопливо вытерла руки о фартук и пододвинула стул. — Присаживайтесь, ужин скоро будет готов. Я сегодня с рыбой провозилась — упрямая попалась, костлявая, еле разделала. Но ничего, выйдет вкусно.

— Нет, благодарю. Я постою. — Амбулас чуть склонил голову. — Негоже сидеть, когда хозяйка ещё хлопочет.

Три дамы возмущённо переглянулись и гордо вскинули носы. Одна из них — та, что пошире в плечах, — демонстративно фыркнула и поправила бусы. Амбулас сдержал усмешку.

— Не будете же вы просто стоять столбом, — сказала миссис Темингол. — Сейчас я позову дочь.

— Не стоит, право...

Но та уже крикнула, приложив ладонь ко рту:

— Элиан, доченька! Спустись вниз! Гость пришёл! — И тут же снова повернулась к Амбуласу, понизив голос: — Вы, наверное, голодны? Я с этой рыбой битый час провозилась. Столько ртов кормить, а на кухне только мы с дочерью. Помощи от этих — никакой.

Она мотнула головой в сторону трёх дам. Те переглянулись, поджали губы и с показным достоинством удалились наверх, шурша юбками. Миссис Темингол проводила их взглядом и вздохнула:

— Вы на них не смотрите. С этими лентяйками мы чуть ли не каждый день воюем. Ничего по дому не делают — пальцем о палец не ударят. Сегодня вон как нарядились, будто на бал собрались. Аж смешно. Может, пока чаю?

— Нет, я подожду всех. Не торопитесь.

— Амбулас, — раздался сверху мягкий, чуть взволнованный голос.

По лестнице, придерживая подол, спустилась Элиан. На этот раз она прихорошилась: длинные волосы собраны в аккуратный хвост, лицо чуть припудрено, в ушах — маленькие серьги. Под глазами ещё угадывались тёмные круги — следы недавней болезни, — но это делало её облик только трогательнее. Голубой сарафан сидел ладно, подчёркивая стройную фигуру, а на шее поблёскивал золотой кулон — кажется, единственная дорогая вещь во всём её скромном гардеробе.

— Элиан, — кивнул Амбулас.

— Пройдёмте со мной наверх. Нечего вам тут одному стоять, пока остальные не подтянутся.

Они поднялись по скрипучей лестнице и вошли в комнату под номером два. Одна кровать, тумба, стол, большой шкаф — и великое множество рисунков на стенах. Амбулас с порога замер, разглядывая их.

— Это всё ты? — спросил он, обводя рукой стены.

— Да, — смутилась она. — Это моё... увлечение. Я после всего случившегося не захотела ночевать в старой комнате и сегодня перенесла вещи сюда. Отец помог вынести лишнюю кровать. Стены тут совсем голые были, смотреть тоскливо. Вот я и развесила свои старые рисунки. А этот... — она указала на картину напротив кровати: яркий красный фон, а в центре — белое солнце с двумя человеческими фигурами, — этот я сделала сегодня. Его я посвятила вам.

— Мне? — Амбулас подошёл ближе. — И что же тут изображено?

— Мы. Держимся за руки. А вокруг нас разгорается солнце, и его свет разгоняет адское пламя. — Она замялась. — Мрачновато, да?

— Мрачновато. И мне это нравится. — Он склонил голову набок. — А ты, оказывается, талантлива.

— Да бросьте, просто рисунки...

— Я серьёзно. — Он помолчал, всё ещё разглядывая картину. — У тебя глаз хороший. Композиция, цвет — всё на месте.

Элиан смущённо пожала плечами и, чтобы сменить тему, спросила:

— А у вас... у тебя есть какое-нибудь хобби?

— Хобби? — Он задумался. — В юности я увлекался фехтованием и медициной. Сейчас... сейчас в основном работа и поездки. Хотя, знаешь... — он вдруг усмехнулся, — когда-то я пытался писать стихи.

— Стихи?! — Элиан прыснула. — Серьёзно? Ты?

— А что? — Он даже слегка обиделся. — Что такого?

— Ну-у... ты весь такой серьёзный, колючий, как наш лес. Вечно хмуришься, говоришь отрывисто. А тут — стихи. Оказывается, ты чувственная натура.

— Да ладно тебе. — Он махнул рукой. — На самом деле получилось ужасно. Корявые рифмы, сбитый ритм. Но бабушке понравилось.

— Ты читал стихи своей бабушке? — Элиан теперь уже откровенно смеялась.

— Нет, — усмехнулся он. — Она сама их прочла. Нашла у меня в комнате. До сих пор не знаю, как.

— Подожди... — Она вытерла выступившие от смеха слёзы. — То есть она просто зашла, нашла твои стихи и прочитала? Без спроса?

— Ну да. А что я мог сделать? Она — Кана. Ей невозможно отказать. — Он пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Сказала, что стихи прекрасные. Соврала, конечно. Но мне было приятно.

— Как ты скоротал день? — спросила она, отсмеявшись.

— Проспал всё время. Устал зверски.

— Проголодался?

— Чертовски. Я об ужине начал думать, не переставая, едва мы расстались у ворот. — Он бросил выразительный взгляд в сторону двери. — Там внизу, кажется, рыбу готовят?

— Да, мама постаралась. У нас не каждый день такой стол. — Элиан вдруг смутилась. — Слушай... мне неловко. Надо было и на обед тебя позвать. Ты целый день голодный проходил. Это не очень культурно с моей стороны.

— Глупости. Ты не обязана была и на ужин приглашать. — Он повернулся к ней. — И вообще, давай уже перейдём на «ты», а то я путаюсь. То «вы», то «ты» — голова кругом.

— На ужин тебя позвала мама. Хотя мне стоило бы самой догадаться. — Она опустила глаза, покраснела. — Это ведь ты меня спас. Понимаешь? Не кто-то там, не абстрактный лекарь, а ты. А я тебя в благодарность даже на обед не позвала.

— Элиан...

— Нет, правда. — Она шагнула к нему. — Спасибо тебе.

И, прежде чем он успел что-то ответить, обняла его — быстро, порывисто, уткнувшись лицом куда-то в плечо. Амбулас замер. Он стоял с опущенными руками и чувствовал себя полным идиотом. Сколько он себя помнил, с объятиями ему сталкиваться почти не приходилось — точнее, быть их соучастником. Всегда он относился к подобным жестам с пренебрежением, считая их излишними. Но сейчас это было почему-то приятно. Тихо, без лишних слов, он получил удовольствие от этих нескольких мгновений.

Элиан отстранилась и, всё ещё краснея, отвернулась к своим рисункам:

— Вот здесь ещё пейзажи. Это я давно рисовала, когда мы только переехали...

Она продолжила показывать свои работы, пока снизу не раздался голос миссис Темингол:

— За стол! Ужин готов!

Стол был накрыт на совесть: большое блюдо с запечённой рыбой, несколько тарелок с овощами, горшок варёного картофеля, кувшин с компотом. Отец Элиан — плотный мужчина с обветренным лицом — первым подошёл к Амбуласу и с чувством пожал ему руку.

— Рад познакомиться лично. Дик Темингол. Жена мне всё уши прожужжала про вас. Спасибо, что пришли.

— Спасибо, что пригласили.

— Да что там! — Миссис Темингол поднесла платок к глазам. — Вы же нашу девочку спасли. У меня слов нет...

— Ну, мам, перестань, — смутилась Элиан, усаживаясь за стол.

Расселись. Первые пять минут прошли в тишине, только бренчали приборы. Амбулас ел с аппетитом — давали о себе знать голодные дни. Но вскоре мистер Темингол, отложив вилку, начал расспросы.

— Откуда вы родом, господин Интенегри?

— Из Оклонда. — Амбулас с сожалением отложил вилку в сторону. Отвечать с набитым ртом было бы невежливо.

— О, столица! Долго добирались? Это ведь далеко.

— Довольно далеко. Но я прибыл из Бревиля, он в нескольких сотнях километров отсюда. Там гостил у знакомых.

— Слышал о таком. Часто путешествуете?

— Обстоятельства заставляют.

— И как вам наш городок? — Мистер Темингол прищурился. — Только честно.

— Честно? — Амбулас отпил компота. — Лучезарный — это ещё та дыра.

— Хм. — Дик откинулся на спинку стула. — Весьма грубо.

— Согласен. Возможно, если бы я пробыл здесь подольше, мнение изменилось бы. Но у меня не было времени рассматривать архитектуру. Я приехал работать.

— Вы, наверное, занятой человек. Много клиентов?

— Дик, — мягко одёрнула мужа миссис Темингол, — давай хотя бы за столом не будем о работе? Дай человеку поесть.

— На самом деле я не так часто занят, — всё же ответил Амбулас. — Больше времени уходит на дорогу. Часто ложные вызовы. А случаев, как у Элиан, — один-два на большой город, и то в лёгких формах. Я в основном специализируюсь в другой сфере.

— Почему же в Лучезарном столько жертв? — подала голос Элиан. — И что значит «в лёгких формах»? Это как-то связано с тем, что мы живём близко друг к другу?

— Нет. — Амбулас покачал головой. — Это не передаётся, как вирус. «Лёгкие формы» — значит, люди не погружаются в беспробудный сон и не умирают. Они... меняются. Характер, привычки. Но это уже другая тема. А у вас — совсем иное. С чем именно я столкнулся, мне ещё предстоит выяснить.

— То есть вы с таким раньше не сталкивались? — уточнила она.

— Сталкивался, но в лёгких формах. И я советую больше не расспрашивать меня об этом. Чтобы не наводить панику. Больных уже нет, и завтра я уезжаю.

— Постойте-ка. — Мистер Темингол подался вперёд. — А каковы гарантии, что не появятся новые жертвы? Что моя дочь не заболеет снова?

— Гарантий я давать не смею. Но Элиан больше не заболеет — это точно.

— Вы уедете, а народ будет гибнуть! Может, вам стоит задержаться? Хотя бы на пару дней?

— Нет. У меня уже намечены дела.

— Но вы же только что сказали, что не так уж заняты! — Дик стукнул ладонью по столу.

— На данный момент работа есть. И с каких пор я должен перед вами отчитываться?

— Вы мне ничего не должны! — взвился он. — Но если заболеет жена — что прикажете делать? Снова вам писать? Ждать, пока вы соизволите приехать в нашу «дыру»? Вы обязаны тут ещё немного побыть!

— Оставьте пустые речи. — Амбулас говорил спокойно, но пальцы его сжались на скатерти. — Я обязан только своим родителям, но никак не вам. Задерживаться здесь я даже не подумаю.

— Но это же бесчеловечно! Весь город может погибнуть!

— Не факт, что появятся новые больные.

— Вероятность есть! И помочь можете только вы! Вас можно посчитать извергом, если вы сейчас уедете!

— Дик! Прекрати! — Миссис Темингол хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули тарелки. — За столом! При госте!

Повисла тишина. Мистер Темингол, тяжело дыша, откинулся на стуле. Миссис Темингол прижала платок к губам. Элиан опустила глаза в тарелку. Амбулас молча взял вилку.

Спустя несколько минут Дик откашлялся.

— Прошу прощения за этот разговор. Больная тема. Она всех тревожит.

— Понимаю, — кивнул Амбулас. — Но нельзя, чтобы страх завладел умом. Мне так когда-то говорили. И тот человек знал, о чём говорил.

После этого ужин прошёл спокойно. Амбулас вдоволь наелся и под конец закрепил всё кружкой горячего малинового чая. Посидел ещё немного, ответил на пару простых вопросов, поблагодарил хозяйку и засобирался. Элиан поднялась следом:

— Я провожу.

— Не стоит. Погода плохая, а ты легко одета.

— Я накину пальто. — Она уже снимала его с вешалки. — И вообще, тут два шага. Ничего со мной не случится.

— Ну, как знаешь.

Они вышли в промозглую ночь и медленно зашагали к дому лекаря. Ветер выл меж пустых домов, тени метались по стенам.

— Тебя, наверное, разозлил мой отец? — нарушила молчание Элиан.

— Нет. Наоборот, я его понимаю. На город пало проклятье, много жертв — отсюда страх и вопросы. Это нормально. Мне и самому было страшно. Просто я старался об этом не думать и сразу переходил к делу. — Он помолчал. — Только не сочти меня чудовищем, но в душе я даже немного обрадовался, когда Урбэм сказал, что больных больше нет. Я монстр?

— Нет, Амбулас. — Она покачала головой. — Ты обыкновенный человек. Любой может поддаться страху. Любой.

— Но я почувствовал облегчение. Понимаешь? Облегчение! А когда осознаю, что при этом погиб ребёнок... — Он стиснул зубы. — Меня это бесит. Я злюсь на себя.

— Не вини себя. Ты не знал. — Голос её дрогнул. — Мне тоже очень жаль Парвуса. Он был чудесным мальчиком. Однажды мы с ним говорили о небе. Представляешь, он за всю жизнь всего несколько раз видел солнце — такое здесь бывает только в День Восхода. Белые облака, голубые небеса... А потом тучи возвращаются, и всё становится как прежде. И он сказал мне... — она сглотнула, — он сказал: «Когда солнца настоящего нет, ты мне заменяешь его. Ты — моё второе солнышко». — По щекам её покатились слёзы. — Амбулас, что за зло обрушилось на нас?

— Я часто слышал, — медленно проговорил он, — что зло никогда не осознаёт себя злом. Все ужасные вещи якобы делаются из лучших побуждений. Но в вашем случае это не так. Это зло — целенаправленное. Созданное для страданий. Кто-то или что-то навлекло его на вас.

— Почему ты испугался тогда, Амбулас? Чего?

— Я не хочу посвящать тебя в подробности. — Он отвёл взгляд. — Ваш город очищен, вы спасены. Любому злу приходит конец. Если проклятье вернётся, вам ещё можно будет помочь.

— Тогда почему ты уезжаешь? — Она остановилась и посмотрела на него в упор. — Почему не останешься хотя бы на несколько дней? Чтобы удостовериться, что всё кончилось?

— Элиан... — Он осёкся.

Они уже подошли к дому лекаря. Девушка вдруг всхлипнула и, шагнув к нему, прижалась лицом к его плечу. Амбулас замер. Только сейчас он до конца осознал, какая ноша легла на его плечи. Он единственный, кто смог помочь Лучезарному, кто хоть что-то понимал в происходящем. Поэтому к нему шли с одними и теми же вопросами, просили, требовали, умоляли. Люди боятся и тянутся к тому, кто может их защитить. Он ощутил ответственность — за будущее города, за его жителей, за будущее Элиан.

— Поехали завтра со мной, — сказал он вдруг.

Она подняла голову.

— Что?

— Поехали со мной в Оклонд. — Он говорил тихо, но твёрдо. — Я увезу тебя отсюда.

— Что за глупости, Амбулас? — Она отстранилась, глядя на него во все глаза.

— Ты сама сказала: люди здесь сгнивают. А ты молодая, талантливая. Тебе нельзя тут оставаться. В столице у тебя будет шанс. «Почувствовать песок других берегов» — разве не этого ты хотела?