Внештатный Арбитр. Меридиан Зеро. Том 1

Ген Ри Григ

Внештатный Арбитр. Меридиан Зеро. Том 1

Пролог. Финальный свисток

Дождь над Иркутском шел стеной уже второй час. Газон стадиона «Труд» окончательно превратился в грязное месиво, по которому тяжело, с хлюпаньем, передвигались двадцать два измотанных игрока. Это был финал регионального кубка — матч, который с самого начала пошел не по регламенту.

Геннадий стоял в центральном круге, утирая заливавший глаза пот вперемешку с дождевой водой. Его черная судейская форма насквозь промокла и неприятно липла к телу, а на больших стадионных часах шла уже девяносто третья минута. Счет стал 1:2 в пользу гостей.

— Куда ты смотришь, рефери?! Там вне игры было километровое! — капитан местной команды, плотный защитник с наливающимся синяком под глазом, подлетел к Геннадию, брызгая слюной и едва не тыча пальцем ему в лицо, — Твой линейный судья совсем ослеп?

Трибуны стадиона ревели, смешивая маты с раскатами грома, который рокотал где-то совсем близко над Ангарой. Местные фанаты требовали отменить гол, гости — свистка об окончании времени. Напряжение было таким, что один неверный жест — и игра превратится в массовую драку прямо на поле, невзирая на карточки и последствия.

Геннадий даже не шелохнулся. За годы в судействе он привык врубать внутренний предохранитель: что бы ни орали в лицо, ты глушишь в себе человека и превращаешься в хронометр. На поле есть только футбольные правила и свисток.

— Шаг назад, капитан, — холодно, не повышая голоса, произнес Геннадий. — Играем дальше. Еще одна минута. Игра продолжилась.

В этот момент мяч взмыл высоко в свинцовое небо. Защитник хозяев пошел на перехват, жестко, на грани фола врезаясь в нападающего. Трибуны взвыли. Игроки обеих команд бросились друг на друга, стенка на стенку, готовые устроить драку.

Геннадий глубоко вдохнул, поднес металлический свисток к губам и резко, изо всех сил выдохнул, давая финальный свисток, время вышло.

ТУУУУМ.

Звук свистка странным образом совпал с оглушительным, неестественным треском, от которого заложило уши. Небо над стадионом разорвалось, и ладно если бы от обычной молнии.

Прямо в то место, где стоял Геннадий, ударил столб слепящего, серебряного пламени. Время замедлилось. Геннадий увидел, как летящие в лицо капли дождя вдруг замерли в паре сантиметров от его глаз, зависнув в воздухе прозрачными стеклянными точками. Тела игроков обеих команд замерли в неестественных позах.

Часы на запястье взорвались каскадом искр, а большое электронное табло на долю секунды выдало странные, меняющиеся руны вместо цифр. Металлический свисток в руке раскалился, прожигая кожу.

Геннадий не почувствовал боли. Вместо этого в его сознание, пробивая грохот грозы, ворвался чужой, механический голос, вибрирующий на частоте, от которой содрогались кости:

ФИКСАЦИЯ ОБЪЕКТА. КВАНТОВЫЙ ПСИХОТИП: ВНЕШТАТНЫЙ АРБИТР.

Инициация: Вы вышли за рамки регламента Земной Метрики.

Статус: Перенос сознания в Альфа-сосуд Авангарда запущен.

Координаты назначения: «Аванпост-Эхо»

Ваша игра на этой стороне окончена, Командующий. Добро пожаловать в Высшую Лигу.

Затем серебряный свет стал набирать яркость, выжигая реальность стадиона, грязного мокрого поля и ревущих трибун Иркутска. Пространство свернулось в сингулярную точку, увлекая сознание судьи в бесконечную пустоту.

А на Земле, в протоколе матча, который так и не был завершён, навсегда осталась лишь одна короткая запись: «Матч прерван на 93-й минуте в связи с аномальным природным явлением. Главный арбитр исчез с поля».

Глава 1. Пробуждение

Темнота не пугала. Она наваливалась тяжелым, пыльным одеялом, из-под которого меня медленно вытягивал звук. Я не слышал механический писк медицинских приборов, я чувствовал едва уловимую вибрацию, похожую на затихающий гул исполинской струны.

Я открыл глаза.

Мой разум был абсолютно пуст — ни имени, ни прошлого, ни единого воспоминания о том, как я здесь оказался. Но, вместо того чтобы задыхаться от ужаса и непонимания, я испытывал странное, аномальное спокойствие. Эта эмоциональная отстраненность тревожила даже больше, чем отсутствие памяти. Словно кто-то аккуратно вырезал из меня способность паниковать, оставив лишь холодный, анализирующий рассудок.

Капсула, в которой я лежал, не имела привычной стеклянной крышки. Прямо над моим лицом мягко рассеивалось мерцающее силовое поле, состоящее из переплетающихся золотистых линий. Они таяли в воздухе, словно визуализированные звуковые волны. Я попытался пошевелить рукой, и тело отозвалось тяжелой, тягучей неохотой. Мышцы казались ватными. Стазис, в котором я находился, явно работал на пределе своих истощенных ресурсов, лишь поддерживая во мне искру жизни, но не давая ни капли энергии.

С трудом перекинув непослушные ноги через гладкий, матово-черный край капсулы, я ступил на пол. Поверхность обожгла ступни ледяным холодом. В глубине темного камня под ногами слабо пульсировали тончайшие прожилки света, ритм которых то и дело сбивался, напоминая пульс умирающего. На мне был лишь тонкий, плотно облегающий тело комбинезон из незнакомого шершавого материала, который совершенно не защищал от царящей здесь сырости.

Опираясь дрожащей рукой о край капсулы я выпрямился. Воздух казался сухим и пах чем-то непонятным, смешанным с запахом древней пыли. Глаза постепенно привыкали к скудному освещению, выхватывая контуры громадного зала. Своды терялись в темноте, а вдоль стен рядами возвышались десятки или даже сотни подобных ниш-капсул. Все они были темными, безжизненными, покрытыми густым слоем серого налета. Только моя капсула продолжала издавать тихое гудение.

Я попытался вспомнить, кто я, но мысли буксовали. В черепе ворочался тяжелый серый ком — рефлексы и значения слов были на месте, а вместо личной истории остался только глухой, ровный шум. Я знал, что такое гравитация, понимал, как работают мои легкие, помнил значения тысяч слов и сложных терминов, но само понятие «Я» оказалось стерто, выжжено дотла. Осознание этой бездонной дыры внутри пробило мою эмоциональную отстраненность, вызвав приступ резкой, сводящей желудок тошноты.

И тут темнота перед глазами взорвалась.

Вспышка. Режущий, слепящий фиолетовый свет от которого, кажется, лопнули капилляры в глазах. Горький вкус пепла на губах и запах расплавленного металла. Чужой голос, искаженный статикой, надрывно кричит прямо в ухо: «Разлом! Они скручивают метрику! Уводите флот, я задержу…» Резкий, выбивающий весь воздух из легких удар, и абсолютный холод вакуума, вонзающийся прямо в мозг.

Я судорожно втянул воздух выныривая из видения и пошатнулся, едва не рухнув на тёмный камень пола. Сердце колотилось с такой силой, словно пыталось проломить ребра. Что это было? Мое воспоминание? Но почему оно ощущалось так странно, как будто я смотрел чужой кошмар от первого лица? Слова «флот», «Разлом» и «метрика» вспыхнули в сознании и тут же потухли, не оставив после себя никакого контекста.

Ответов не было, а реальный, физический холод продолжал неумолимо забираться под тонкую ткань комбинезона, сковывая и без того слабые мышцы. Оглянувшись на угасающую капсулу, я понял: если останусь здесь, пытаясь собрать осколки чужого разума, то замерзну. Нужно было двигаться во тьму этого гигантского зала, искать источник тепла, энергии или хоть какой-то терминал, пока этот склеп не стал моей окончательной могилой.

Я сделал первый шаг прочь от вновь затянувшейся золотистой плёнкой капсулы. Тьма поглотила меня сразу, лишь тусклые, еле мерцающие прожилки в полу не давали окончательно ослепнуть и помогали хоть как-то двигаться. С каждым метром масштаб этого места давил на плечи всё сильнее.

Мои босые ступни мягко касались пола, но даже слабое шуршание ткани комбинезона улетало куда-то в невидимые своды и возвращалось многократно отраженным и искаженным эхом. Я шел мимо рядов капсул. Десятки, сотни черных ниш, застывших в вечном молчании. Что в них находилось — я не знал. Осознание того, что я, вероятно, единственное дышащее существо среди этих бесконечных рядов, заставляло идти быстрее, несмотря на тягучую слабость в мышцах.

Вскоре монотонные саркофаги закончились. Архитектура пространства начала неуловимо меняться. Из полумрака стали выплывать массивные конструкции. Гладкие шпили из матового металла тянулись вверх, изгибаясь под странными, чужеродными углами, словно стволы замерзших железных деревьев. Между ними раскинулись широкие многоярусные платформы.

На них не было ни привычных экранов, ни тумблеров, ни проводов — лишь идеально ровные поверхности, испещренные тончайшей геометрической вязью. Я присмотрелся: эти узоры складывались в сложнейшие фракталы, в точности повторяя те самые «звуковые волны», из которых состояло исчезающее силовое поле над моей капсулой. Но если там это был купол, то здесь вязь покрывала целые монолиты. Я понятия не имел, что это за механизмы, но их безупречные, огромные масштабы давили на психику. Вокруг не было ни одного следа человеческого присутствия — только мертвый, чужой конвейер.

Дыхание вырывалось изо рта бледными облачками пара. Холод окончательно пробил тонкую ткань комбинезона, заставляя зубы мелко стучать, а тело — бить крупной дрожью. Я почти перестал чувствовать пальцы на ногах, когда пульсирующие линии в полу начали сливаться воедино. Но вели они не к какому-то пульту управления или спасительному источнику тепла, как я инстинктивно надеялся.

Светящаяся артерия обрывалась у подножия широкой круглой платформы, слегка приподнятой над полом. Она состояла из концентрических колец матового металла, покрытых всё той же загадочной вязью. Ни дверей, ни коридоров дальше не было, только стена. Я остановился перед этой площадкой, обхватив себя дрожащими руками, совершенно не представляя, что делать дальше.

От безысходности и пробирающего до костей холода я сделал шаг вперед и встал прямо в центр площадки.

Платформа отреагировала моментально. Из-под ног вырвался низкий, вибрирующий гул, который я скорее почувствовал костями, чем услышал. Воздух на уровне груди пошел рябью, и передо мной развернулось голографическое окно.

В нем не было привычных пикселей, интерфейс состоял из сотканных из света линий, образующих сложную многоуровневую схему, напоминающую карту созвездий. Большинство «звезд» и соединяющих их нитей оставались тусклыми, безжизненно-серыми, словно отключенные, разрушенные или заблокированные сектора. Но несколько символов — причудливых завихрений и геометрических рун мягко пульсировали приятным лилово-синим светом.

Я завороженно уставился на эту вязь. Ни один из этих светящихся символов не вызывал в моем пустом разуме ни малейшей ассоциации. Никаких надписей, никаких понятных пиктограмм. Любой из этих синих огоньков мог оказаться генераторной, медблоком или шлюзом для сброса мусора прямо в открытый космос.

Но холод не оставлял времени на раздумья. Пальцы ног уже совсем онемели, а дрожь стала непрерывной, сковывая мышцы.

— Была не была, — хрипло прошептал я пересохшими губами и, протянув дрожащую руку, наугад ткнул в один из мерцающих синих рунических блоков на самом краю схемы.

Голограмма вспыхнула ярче. Мир вокруг смазался, звук схлопнулся в одну звенящую точку, а желудок подскочил к горлу, будто я провалился в невидимую шахту лифта.

Спустя долю секунды тошнотворный рывок прекратился. Тьма зала с капсулами исчезла.

Я стоял на точно такой же платформе, но в совершенно другом месте. Огромные панорамные окна или то, что их заменяло, открывали вид на непроглядную черноту, в которой не горело ни единой звезды. Помещение вокруг напоминало оранжерею или дендрарий, но все огромные растения в ней, тянущиеся к невидимому свету, давно превратились в мертвые, серые ледяные скульптуры. Холод здесь был еще более кусачим, пробирающим до самого сердца.

— Не угадал, — выдохнул я, наблюдая, как пар от моего дыхания оседает инеем в воздухе.

Голографическая схема все еще висела передо мной. Я поспешно коснулся другого синего символа, расположенного ближе к центру.

Снова звон в ушах и выворачивающий наизнанку рывок пространства. На этот раз меня выбросило в узкий, уходящий в бесконечность коридор. Его стены были сплошь покрыты ячеистыми структурами, похожими на исполинские металлические соты, внутри которых покоились почерневшие, оплавленные механизмы. И здесь тоже царил могильный холод.

Стиснув зубы, я потянулся к третьему символу — и в этот момент голограмма мигнула. Один из синих огоньков потух, превратившись в серый. Схема угасала. Сколько у меня попыток осталось? Пять? Две? Я коснулся третьего узла, не давая себе думать об этом.

Снова рывок пространства. Меня вышвырнуло с платформы. Я рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, и рефлекторно зажмурился в ожидании очередного приступа.

Но его не последовало.

Пол под ладонями был теплым. Приятно согревающим, словно нагретый солнцем камень. Я открыл глаза и с облегчением выдохнул. Воздух здесь был пригодным для нормального дыхания, с едва уловимым ароматом, напоминающим запах свежести после дождя и сухих трав.

Сектор, в котором я оказался, разительно отличался от предыдущих залов. Я наконец-то попал в жилой комплекс. Мягкий, рассеянный свет лился прямо из панелей на потолке, освещая широкий, плавно изогнутый коридор. Он вел мимо десятков закрытых дверей. Как я вскоре выяснил, это были индивидуальные каюты экипажа. Чуть дальше располагалась просторная общая зона, являвшаяся также и столовой, и несколько залов со сложными конструкциями, которые мой разум инстинктивно классифицировал как тренировочные полигоны.

Мой желудок скрутило болезненным спазмом, есть хотелось неимоверно. Первым делом я направился в столовую, ну или тому помещению, которое выглядело ею. В одной из стен обнаружилась ниша с гладкой панелью. Никаких кнопок, никаких надписей. Стоило мне поднести руку к углублению в нише, повинуясь какому-то неясному мышечному рефлексу, как из скрытых пазов с тихим шипением выехал цилиндр с кристально чистой жидкостью и герметичный контейнер. Воду я выпил залпом. В контейнере оказался брикет сероватой массы. На вкус это напоминало плотную глину или пластилин, но стоило проглотить первый кусок, как по телу разлилось мощное тепло. Энергия впитывалась в истощенные стазисом мышцы.

Утолив голод, я отправился исследовать комплекс. В одной из пустых кают нашлась сменная одежда. Мой тонкий комбинезон отправился в угол, а его место заняли плотные темные брюки, облегающая дышащая туника и мягкие ботинки, которые сами затянулись по ноге, стоило их надеть. Завершающим штрихом стал широкий пояс с несколькими пустыми креплениями.

Но главным открытием жилой зоны стал тренировочный полигон. Я провел там несколько часов, методично проверяя свои физические пределы. Мое новое тело казалось мне совершенным. Подтягиваясь на балках, прыгая и нанося удары по упругим тренировочным манекенам, я поражался тому, с какой скоростью и точностью реагируют мышцы. Никакой усталости, никакой одышки. Гибкость, баланс, сила, ловкость и устойчивость — всё это находилось на уровне, недоступном обычному человеку. Моё новое тело было биологическим механизмом выверенным до микрона.

Я остановился посреди зала, тяжело дыша не от физической усталости, а от внезапно накатившего удушья совершенно иной природы. Я смотрел на свои ладони, сжимая и разжимая пальцы. Обычный человек, даже натренированный до предела, чувствует свои границы: микротравмы, тяжесть костей, сопротивление собственных связок. Я же ощущал себя так, словно мои мышцы были сплетены из углеродного волокна, а вместо нервов проложены сверхпроводники. Моторика не ощущалась «наработанной» годами тренировок. Она ощущалась спроектированной.

Откуда это? Разум, лишенный воспоминаний, начал лихорадочно выстраивать теории. Генетически модифицированный солдат? Возможно. Но для какой войны создают такое оружие — и почему я очнулся один, среди тысяч пустых ниш? Где все остальные? Разум, лишённый прошлого, не умеет строить версии — он умеет только задавать вопросы, на которые нет ответов.

Эта мысль пробила брешь в моем холодном спокойствии. Острый, липкий ужас подкатил к горлу. Я сел на пол тренировочного зала, обхватив голову руками. Кто я?!

Я закрыл глаза и попытался вытащить из пустоты хотя бы один якорь. Улыбку матери. Тепло рук любимой женщины. Лицо друга. Запах родного дома. Ничего. Полный ноль. Без прошлого человек — это просто набор рефлексов. Я сжимал и разжимал кулаки. Пальцы слушались идеально, но эта чужая, готовая к взрыву сила пугала. Я чувствовал себя самозванцем, которого заперли в чужом, слишком дорогом скафандре. Тот жуткий утренний флешбэк со взрывом и Разломом... Было ли это моим воспоминанием? Или это предсмертный кошмар того, чье место я занял?

Не знаю, сколько я так просидел, раскачиваясь на полу зала. Постепенно паника отступила. Трясучка в коленях сменилась глухой, тяжелой злостью. На себя, на этот чертов склеп и на тех, кто вычистил мою голову. Сидеть на полу и раскачиваться я больше не собирался.

Я опустил руки и открыл глаза. Взгляд снова обрел фокус. Хватит барахтаться в жалости к себе, иначе я действительно стану никем. Изувеченный разум жаждал ответов, а сверхчеловеческое тело требовало действия. Я встал. Колени слегка дрожали, ноги затекли от минутного бессилия на полу, но этого больше не повторится.

Я провёл в жилом модуле около недели. Первые дни тело поглощало всё моё внимание — боль в мышцах после тренировок, сон без сновидений, счёт потреблённых брикетов. Потом тело пришло в норму, и стало хуже. Тишина здесь была давящей, как толща воды над головой. Я начал разговаривать сам с собой. Не потому что сходил с ума, а чтобы проверить: мой ли это голос? Звучит ли он так, как должен звучать? Я не знал ответа. У меня не было точки сравнения. В блоке был бесконечный запас безвкусной пасты, вода и тепло, но остаться здесь означало медленно сойти с ума. К тому же, пару раз основное освещение тревожно мигало, напоминая, что резервы этой древней базы не вечны.

Я должен был уйти. Любому комплексу такого масштаба требуется узел связи, архив или командный центр, откуда можно получить доступ к картам сектора или журналам логов. Мне нужно было понять, где я нахожусь. Я благоразумно заучил визуальные очертания мерцающего синего символа, который привел меня в этот жилой блок, так что путь к отступлению у меня был.

Сделав глубокий вдох, я шагнул обратно на круглую площадку телепорта и, не давая себе времени на сомнения, потянулся к очередной неизвестной руне в центре голографической схемы.

Глава 2. Резонанс

Рывок пространства снова выбил воздух из легких, но в этот раз я устоял на ногах. Мое тело уже начало адаптироваться к жестокой физике перемещений. Звон в ушах постепенно стих, и я открыл глаза, ожидая увидеть ряды спящих консолей и панорамные экраны.

Но я ошибся. Телепорт не забросил меня внутрь.

Я стоял в конце длинного, широкого коридора, который разительно отличался от всего, что я видел на базе до этого. Стены здесь не были гладкими или изогнутыми — они состояли из массивных, перекрывающих друг друга броневых плит. Под потолком угрожающе замерли тяжелые многогранные конструкции. Даже без памяти я безошибочно узнал в них автоматические турели или излучатели. Я вошёл в шлюз безопасности. Идеальная зона поражения, созданная для того, чтобы превратить любого незваного гостя в пыль. Тот, кто проектировал базу, не был наивным: прямой телепорт прямо в сердце комплекса означал бы уязвимость.

Мое дыхание участилось. Я, стараясь не делать резких движений, сделал шаг вперед.

В ту же секунду мертвую тишину разорвал тихий, леденящий душу щелчок. Многогранные конструкции под потолком синхронно ожили и с легким жужжанием развернулись, наставив на меня темные зевы стволов. По телу сверху вниз скользнул широкий, пульсирующий луч сканера. Я замер. Даже дышать перестал, уставившись в темные зевы стволов над головой. Сердце сделало три тяжелых удара в тишине. Пронесло или сейчас распылит? А затем орудия издали короткий подтверждающий сигнал и плавно вернулись в исходное положение. Система «свой-чужой» завершила анализ. Для этой базы я не был угрозой. Я был своим.

В конце коридора возвышались двери, но когда я подошёл ближе, оказалось, что это были широкие, монолитные врата из незнакомого темного сплава, поглощающего свет. Никаких петель или швов. Только гладкая, холодная поверхность, испещренная уже знакомой мне геометрической вязью, напоминающей застывшие звуковые волны.

Перед вратами из пола вырастал невысокий граненый постамент. Верхняя его часть была скошена и представляла собой идеально ровную пластину, над которой едва заметно мерцало золотистое поле.

Я подошел вплотную. Никаких привычных терминалов для ввода цифрового кода. Я осмотрел края огромных створок в поисках считывателя магнитных карт, оптического сканера или хотя бы углубления для физического ключа, но ничего не нашел. Поверхность была цельной. Врата выглядели так, словно могли выдержать прямой удар орбитального орудия.

Инстинкт, который спас меня в столовой жилого модуля, снова дал о себе знать. Моя рука, будто повинуясь чужой воле, опасливо потянулась к мерцающему полю над постаментом.

Как только мои пальцы коснулись золотистого света, воздух вокруг сгустился. Врата издали низкий, вибрирующий гул. Я почувствовал этот звук не ушами, а грудной клеткой — он резонировал прямо в костях. Поверхность постамента ожила. От того места, где лежала моя ладонь, по темному металлу побежали светящиеся линии. Они устремились к вратам, заполняя выгравированные на них фракталы пульсирующим, лилово-синим светом.

Гул нарастал. Он начал синхронизироваться с биением моего сердца. На секунду мне показалось, что невидимые тиски сжали мою грудь — система «пробовала» меня на вкус, сканируя не только отпечатки пальцев, но и саму структуру моего тела, частоту моего пульса, а также ритм дыхания.

Доступ. Это слово вспыхнуло прямо в моем мозгу, принеся с собой секундную вспышку головной боли.

С тяжелым, вибрирующим скрежетом многотонные створки начали расходиться в стороны, открывая проход в абсолютную, непроглядную тьму Командного центра. Из открывшегося зева пахнуло вековым холодом и озоном. Я сжал кулаки, унимая легкую дрожь, и шагнул через порог.

За спиной с глухим, отсекающим звуки хлопком сомкнулись ворота. Отрезали меня от коридора. В ту же секунду под потолком с тихим потрескиванием ожили скрытые контуры аварийного освещения. Свет был тусклым, бледно-янтарным, и зажигался секторами, словно система с трудом прогоняла энергию по застоявшимся магистралям. Только теперь тьма отступила, обнажая контуры Командного центра.

Вопреки моим ожиданиям, центр вовсе не напоминал те исполинские, подавляющие своими масштабами залы, через которые я шел в самом начале. Это было помещение средних размеров, в котором чувствовался строгий расчет и торжество прагматичной, высочайшей технологии. Тем, кто управляет звездными системами, не нужны лишние километры пустого пространства — им нужен контроль.

Зал имел форму правильного полукруга. Всю фронтальную стену занимали панорамные окна, но сейчас космоса за ними видно не было — стекла были наглухо перекрыты тяжелыми, сегментированными бронешторами , сливающимися в единый монолит.

Я прошел вдоль периметра, внимательно изучая обстановку. Вдоль стен полукольцом располагались рабочие станции для персонала. Перед каждой из них стояли изящные, эргономичные кресла, отлитые из единого куска темного полимера. Сами панели оказались идеально гладкими — ни единого физического тумблера, экрана или провода. Лишь знакомая матовая поверхность, покрытая тончайшей паутиной геометрических фракталов. Я провел рукой по одной из консолей. Металл был холодным и мертвым. Энергия сюда не поступала. На соседней панели в толстом слое серой пыли виднелись отпечатки ладоней. Кто-то работал здесь последним. Интересно, успел ли он уйти.

Обойдя зал по кругу и убедившись, что здесь нет ни скрытых угроза, ни работающих терминалов, я наконец обратил внимание на центр помещения.

Там, на небольшом круглом возвышении, располагался главный командный пост. Он состоял из широкой консоли управления и массивного, внушительного кресла, конструкция которого казалась куда более сложной, чем у рабочих станций персонала. В изголовье и на подлокотниках виднелись углубления, похожие на нейронные коннекторы.

Но главным было другое. В отличие от мертвых боковых панелей, центральный пульт и массивное кресло, подавали признаки жизни. Вокруг них едва заметно дрожало и гудело золотистое силовое поле, отбивая вековую пыль. Оно слабо переливалось, издавая на границе слуха тот самый глубокий резонирующий гул, который я уже слышал у постамента перед вратами.