Голуби

После танцев мы шли домой, наслаждаясь прохладным морским воздухом, сладким запахом южных цветов и деревьев.

Это было незабываемо.

4. Двоеночество

Был у меня друг Михаил — умнейший человек. Каждый раз, когда я был в его компании, испытывал огромное удовольствие от общения.

Он был ярким и нестандартным человеком.

Все комнаты в его доме были заставлены стеллажами с книгами. Тонны книг. Что-то лежало на полу в коробках — это была преимущественно научная литература.

Как-то я спросил его: была ли там хоть одна книга, которую он не прочёл?

— Карла Маркса ещё не до конца дочитал, — ответил он.

Михаил постоянно генерировал идеи. Некоторые казались мне абсолютно безумными.

Однажды я делал дома ремонт и раздумывал, какие обои купить. Михаил тут же сказал, что у него есть свежие идеи на этот счёт и думать мне больше не о чем.

Идея его заключалась в следующем: в квартире нужно углубить пол, заполнить водой и запустить туда рыб, накрыв их специальным небьющимся стеклом — по принципу аквариума. Эдакие Мальдивы.

Кровать он хотел сделать из толстого бамбука, а тонкий пустить по стенам и потолку. Сверху, согласно его дизайн-проекту, должны были свисать тропические лианы. Видимо, так он себе представлял место, где должен засыпать и просыпаться обыкновенный человек.

Стараясь его не обидеть, я нашёл нужные слова и вежливо отказался, поблагодарив за заботу.

Был случай: один серьёзный и влиятельный бизнесмен пригласил его на день рождения. Михаил позвал меня с собой за компанию.

Этот человек высоко ценил ум Михаила и его предпринимательские навыки. Несколько раз он давал Михаилу крупные суммы на очередной бизнес-проект.

Михаил, согласно их договорённостям, без промедления начинал действовать, но каждый раз не доводил начатое до конца и срывался в крутое пике. Тогда его можно было застать в ночном клубе — исполняющим па на барной стойке в компании танцовщиц go-go.

Он брал от жизни всё. Угощал всех без разбора и денег не жалел.

Именинник верил в Михаила и надеялся на успех их общего дела, поэтому не только не прекращал финансирование, но и увеличивал вложения.

Михаил умел к себе расположить.

Зная страсть именинника к старинным книгам, он привёз ему одну из своей домашней коллекции — раритетную книгу XIX века. И произвёл этим настоящий фурор.

Гости поздравляли именинника, очередь дошла до Михаила. Он произнёс тост, услышав который, я замер от неожиданности.

Именинник тогда переживал глубокий семейный кризис и был в процессе развода. Его психоэмоциональное состояние было близко к депрессивному.

И знаете, что пожелал ему Михаил?

Он пожелал ему одиночества!..

Да, именно так. Одиночества!

После произнесённого Михаилом тоста в зале повисла гробовая тишина. Присутствующие в изумлении смотрели на Михаила, ожидая объяснений. Он, конечно, не заставил их ждать.

— Есть два вида одиночества, — начал объяснять свою теорию Михаил. — Одиночество и двоеночество. Когда человек испытывает одиночество, у него есть возможность побыть наедине с самим собой, разобраться в своих чувствах и подумать о том, как жить дальше. Именно в такие сложные времена приходят решения — идеи, способные изменить жизнь.

Великие потрясения порождают великую силу. Человек, переживший одиночество, становится сильнее и знает, как помочь другому, оказавшемуся в подобной ситуации. Ведь истинное счастье заключается не только в том, чтобы брать, но и в том, чтобы отдавать.

Но есть и другой вид одиночества — двоеночество.

Оно обладает разрушительной силой и не несёт ничего, кроме боли и несчастья.

Жить под одной крышей с нелюбимым человеком, с которым общего осталось меньше, чем у кошки с собакой, — не просто ошибка, а преступление. Преступление против себя и против того, кто когда-то был тебе близок.

От любви до ненависти, как известно, один шаг, обратно — пропасть. Важно суметь отпустить прошлое ради будущего.

Поэтому я желаю тебе одиночества! Только, пожалуйста, не задерживайся там надолго! — закончил Михаил.

Все в зале поднялись и громко зааплодировали.

Глаза именинника наполнились слезами. Он подошёл к Михаилу и крепко обнял его.

Несмотря на острый ум, Михаил оставался крайне доверчивым и ранимым.

На дворе стояли девяностые. Тотальный разгул преступности и безнаказанности. И, по канонам жанра, Михаил попал в поле зрения людей, игнорировавших закон.

Они затуманили его разум поддельным вниманием и мнимой заботой — приняли в «семью», а он разрабатывал для них схемы незаконного обогащения.

Чтобы удержать и подчинить его своей воле, эти люди шли на любые ухищрения: безвозмездно давали деньги, дарили дорогие машины, приглашали в рестораны.

Но, видимо, посчитав эти методы недостаточно крепкой верёвкой, они подсадили его на запрещённые препараты.

Я пытался вытащить его из этого дерьма, брал с собой в зал на тренировки. Он периодически «приходил в себя», но затем срывался. И так раз за разом. Это оказалось сильнее его.

Как и я, Михаил вырос без отца. Вернее, отец был, но номинально — участия в его жизни не принимал. Родители были давно в разводе и не общались. Михаил тяжело переживал это и чувствовал себя глубоко одиноким.

Он нуждался в отцовской любви и сильном плече, на которое всегда можно опереться. Впрочем, как и я…

За время нашей дружбы с Михаилом у нас никогда не возникало разногласий. Был лишь единичный случай — неприятный разговор, о котором я стараюсь не вспоминать.

Михаил предложил мне попробовать запрещённые препараты.

Я расстроился, услышав это. Неужели он хотел, чтобы и я упал в ту же яму? Я собрался уходить, он остановил меня в дверях и попросил прощения.

— Тебе респект, что отказался, — сказал он.

— У меня хороший учитель, — ответил я.

* * *

Спустя какое-то время Михаил ушёл из жизни. Остановилось сердце. Однажды он уснул и не проснулся. Ему не было и тридцати.

Вместе с ним умерла и часть меня.

Я часто его вспоминаю. Мне не хватает наших диалогов — мы могли говорить часами.

Покойся с миром, дорогой друг! Великий мыслитель и талантливый дизайнер.

5. Гвоздь

Многие родители сознательно избегают разговоров с детьми об интиме. Им кажется, что дети перестанут видеть в них авторитет. Поэтому они предпочитают дистанцироваться и выбирают роль учителя, а не друга. Такие родители и сами выросли в пуританских семьях, где на подобные темы было наложено табу. Они не представляют, что отношения могут быть другими.

Другие родители проявляют обыкновенное безразличие. Думают, что дети и без их помощи найдут ответы на интересующие их вопросы.

По своему опыту знаю: детям крайне важно видеть в родителях искренних друзей, с которыми можно поделиться и радостью, и печалью, и переживаниями, и страхами; поговорить о наболевшем, зная, что тебя поймут, не осудят, дадут такой нужный совет.

* * *

Помню, в детстве, во время просмотра фильма, где случались романтические сцены и актёры целовались, мама молча вставала с дивана и переключала на другую программу.

И это учитывая тот факт, что это было советское кино — целомудренное, где нет особого простора для фантазии. С той же страстью, с какой на экране целовались герои, я, будучи взрослым, целовал в нос свою собаку.

Актёры в тех фильмах невероятно смешно вытягивали губы трубочкой и прижимались ими друг к другу. Сцены, ещё более смешные в этом контексте, я наблюдал в пионерском лагере, когда девочки с мальчиками целовались через носовой платок.

Во время просмотра таких сцен я замечал, как неловко становилось маме: она переживала, стыдилась и, возможно, боялась, что увиденное может плохо на меня повлиять.

Я остро чувствовал её смущение и непроизвольно перекладывал часть вины на себя. А моя вина заключалась лишь в том, что я оказался в ненужном месте и в ненужное время, и теперь маме приходится краснеть и отводить взгляд. Комично выглядело и то, как мама делала вид, будто ничего не произошло. От этого мне становилось невыносимо. Я хотел ей помочь, но не знал как.

На протяжении многих лет я испытывал стыд за чужие ошибки и дурные поступки — даже за тех, с кем был едва знаком. Я проделал огромную работу над собой, чтобы избавиться от этого комплекса.

* * *

Жёсткие запреты, ложный стыд, безразличие родителей в столь деликатных вопросах — всё это приводит к тому, что доверие между ними и детьми оказывается подорванным. Восстановить его будет крайне сложно, если вообще возможно.

Дети, которые не могут делиться самым сокровенным с родителями, будут искать тех, кто выслушает и поддержит.

В моём случае это закончилось тем, что я попал в компанию, где у молодых людей были искажённые представления о том, какими должны быть отношения между мужчиной и женщиной. Я скопировал их модель поведения и, как следствие, потерял несколько десятилетий, прежде чем осознал тупиковость этого подхода.

Я отталкивал замечательных, умных и достойных любви девушек, а притягивал их полные противоположности. Стоит ли удивляться, что я не был счастлив ни в одних отношениях?

Бывало, я приходил в гости к друзьям и видел, с какой нежностью их родители относятся друг к другу. У меня это вызывало одновременно восторг и удивление, потому что мой отец никогда не обнимал при мне маму, не говорил ей нежных слов, не признавался в любви.

Сложно переоценить, насколько это важно для ребёнка. Я часто видел, как маленькие дети кричали от радости при виде родителей в объятиях друг друга. Родители не стеснялись своих чувств, не прятали их от детей. И дети вырастали свободными, незакомплексованными людьми, готовыми дарить радость и счастье другим.

* * *

Наверняка вы знакомы с семьями, где дети грубо разговаривают с родителями — и особенно с матерями? Они видят, как отец относится к матери: унижает, оскорбляет, не считается с её мнением, самоутверждается за её счёт. Дети берут пример с отца: думают, что им тоже так можно.

Как правило, в таких семьях отец так же относится и к детям, давая понять, кто в доме хозяин. Дети, не в силах противостоять отцу, срывают злость на матери. А она однажды допустила роковую ошибку: не дала отпор хамству мужа — и теперь пожинает последствия проявленной слабости. Мать, безусловно, несёт долю ответственности за происходящее в семье.

Её стратегия умиротворения и непротивления оказалась неверной. Оскорбления перерастают в побои, становясь закономерным продолжением этой страшной цепи.

Женщина какое-то время терпит, но потом срывается и «уничтожает» ребёнка — морально, а иногда и физически. Вырваться из этого порочного круга бывает крайне сложно, но при желании — возможно. Нужно просто начать разговаривать.

Общение не должно быть формальным и поверхностным: дети интуитивно считывают ложь и в дальнейшем будут воспроизводить модель поведения родителей. Только искренний интерес к жизни каждого члена семьи поможет построить тот самый мост доверия, о котором все мечтают, но для которого часто делают недостаточно.

* * *

Ребёнку трудно бороться с превосходящими его родителями и противостоять грубому давлению.

Выхода, как правило, два: либо агрессия, проявляемая ребёнком вне дома, либо депрессия и замыкание в себе. И то, и другое разрушительно.

Детская психика не выдерживает, и ребёнок начинает устраивать сцены. Но не для того, чтобы спровоцировать конфликт, а с одной целью: привлечь внимание родителей и дать им понять, как ему одиноко.

Только живое участие родителей в судьбе ребёнка станет фундаментом, на котором строится доверие на всю жизнь.

* * *

В детстве моё поведение трудно было назвать адекватным. Как только я переступал порог школы, сразу подходил к одноклассникам и бил одного из них кулаком в живот. Жертвой оказывался беззащитный, слабый мальчишка, неспособный дать сдачи.

Справедливости ради надо сказать, что дрался я со всеми — и со слабыми, и с сильными, и с ровесниками, и со старшеклассниками. Часто приходил домой с разбитым носом, но меня это нисколько не смущало и не останавливало. Следующий день начинался примерно так же. У меня не получалось по-другому. Я не мог совладать с собой.

Только сейчас я разобрался в причинах того, что происходило со мной тогда. Понял природу своих бед — их истоки в далёком прошлом. С пониманием пришло и принятие.

* * *

В моей жизни было много потрясений, но ни одно из тех, что я пережил, уже будучи взрослым, не оставило после себя столько шрамов, сколько детские. Даже сейчас, вспоминая некоторые сцены из далёкого детства, мне становится грустно.

Думая о маме, я понимаю: она переживала те же чувства. По сути, она была ещё ребёнком, когда встретила моего отца и забеременела мной. Ей было всего восемнадцать. Неопытная, наивная — она хотела того же, что и все: обыкновенного счастья, которое ей так и не удалось обрести с моим отцом.

Бесконечные пьянки и измены отца, мамины истерики, её крики и слёзы. Мне было безумно жаль её. Мне трудно это говорить, но в такие минуты я желал отцу смерти, лишь бы навсегда избавить от него маму. И это происходило ещё задолго до того, как он поднял на меня руку.

Я начал терять контроль над собой, и иногда мне становилось страшно от мыслей, приходивших мне в голову. Пришлось изрядно поработать над собой, чтобы загнать джинна обратно в бутылку.

* * *

Мама выросла в Советском Союзе, где, как известно, секса не было. Секс был на Западе. У нас этот процесс назывался деторождением.

Само слово «секс» считалось чужеродным наряду с другими атрибутами западного мира: жвачкой, джинсами и рок-музыкой.

Мама была послушным ребёнком, никогда ни с кем не спорила, а уж тем более со взрослыми. И если взрослые говорили ей, что это плохо, у неё даже не возникало мысли ставить их слова под сомнение.

Её родители были суровых нравов; запрещали краситься, носить яркую одежду, короткие юбки, выходить на улицу с голыми ногами. Они считали, что выделяться не стоит — нужно быть как все.

В каком-то смысле их можно понять. Они, в свою очередь, выросли в обществе, где быть «простым человеком» считалось надёжным способом сохранить себя. В противном случае — наживёшь кучу неприятностей.

В подавляющем большинстве, не имея мужества, воли и сил что-то изменить, люди соглашались и принимали эту модель поведения. Родители моей мамы не были исключением.

Разумеется, всё это отразилось на её мировоззрении: она переняла привычки и установки того общества, в котором жила, и проецировала их на меня.

В детстве я много читал, особенно мне нравилась историческая литература.

Однажды я увлёкся книгой о монголо-татарском иге. Помню, как был впечатлён подвигами Чингисхана и Батыя, масштабом их личностей и следом, который они оставили в истории.

Я с нетерпением ждал вечера, чтобы скорее взять книгу в руки. У меня были счастливые два часа, когда все в доме ложились спать и я был предоставлен самому себе. Я брал книгу, фонарик, накрывался с головой одеялом и читал взахлёб.

Я оказывался в своём мирке — тихом, спокойном и уютном. Там меня ждали герои, которыми я восхищался и на которых хотел быть похожим. Несмотря на то что границы придуманного мной мира ограничивались размером одеяла, я чувствовал себя в полной безопасности.

Но в один прекрасный день всё рухнуло, как карточный домик. Я не заметил, как в комнату вошла мама. Резким движением она сорвала с меня одеяло и, наклонившись, спросила, чем я там занимаюсь. В её голосе звучал упрёк. Тогда я понял, что она хотела уличить меня в чём-то непристойном.

Я чувствовал, как горят щёки, по спине пробежал холодок. От испуга я не мог произнести ни слова. Я испытывал жуткий стыд и страх, будто совершил что-то ужасное.

Молча я протянул маме книгу. В воздухе повисла неловкая пауза. Мама пристально посмотрела на меня, и я заметил, как сильно она смущена. Она хотела застукать меня, но ничего не вышло, и от этого она выглядела растерянной. Я вновь почувствовал себя ответственным за происходящее, хотя вины моей в том не было.

Придя в себя, она перевернула меня на бок и прижала мою щёку к сложенным ладоням — мама всегда считала, что я должен засыпать именно так. Потом проверила, не зажал ли я между ног одеяло, убедилась, что всё в порядке, поцеловала меня и вышла.

* * *

Всё, что происходит с нами в детстве, так или иначе оставляет след. Став взрослым, я обнаружил, что память о далёком прошлом всё ещё владеет мной.

Во время близости я брал руку девушки и просил ласкать себя. Да, я хотел сделать ей приятно, но при этом смотрел на неё осуждающе, с упрёком. Я начинал видеть в ней плохую, похотливую, развратную девчонку, лишённую душевной чистоты.

По той же причине я никогда не позволял девушкам оставаться на ночь. После близости я отвозил их домой или вызывал такси. Я получал огромное удовольствие, оставаясь один на один со своими мыслями.

Я пил чай, принимал душ и ложился в кровать. Я мог подолгу лежать, смотря в окно. Потом поворачивался на бок, прижимал щёку к сложенным ладоням и засыпал.

* * *

Был случай, о котором я должен рассказать. Неприятный случай, но о нём полезно узнать, чтобы не повторять чужих ошибок.

В детстве у меня был фимоз — сужение крайней плоти, при котором головка полового члена полностью не обнажается. У меня она не обнажалась даже частично. Я ещё не понимал тогда всей серьёзности этого и совсем не переживал. Но однажды мы с мамой пошли в поликлинику, где я услышал, что у меня большая проблема.

Я хорошо помню врача, к которому мы тогда попали на приём. Крупная женщина с очень большим бюстом. Халат плотно облегал её мощное тело, и казалось, что пуговицы вот-вот оторвутся. Она говорила громко и уверенно, заполняя собой всё пространство, не оставляя места ни для других голосов, ни для мыслей.

У неё были огромные, сильные предплечья — как у мясника, который никогда не выпускает топор из рук. Я понял, что обречён.

— Снимайте с него штаны! — скомандовала она маме и, потирая ладони, направилась ко мне.

— Так, что у нас тут? — растягивая слова, произнесла она.

Подойдя вплотную, она наклонилась, и я увидел, что над её верхней губой растут редкие чёрные усики. Я не знал, что меня ждёт, но предчувствие было плохое.

Уверенно и деловито она принялась за манипуляции в том месте, где у меня был фимоз. Мне было очень больно, но я не проронил ни звука, продолжал терпеть. Я смотрел на маму, пытаясь сказать ей, что необходимо остановить это, но мама не реагировала.

Когда осмотр закончился, мне казалось, что я побывал в аду.

К этому вопросу мы с мамой больше не возвращались. Всё пустили на самотёк.

* * *

В школьной раздевалке после урока физкультуры мальчишки хвастались своими приборами. Я в этом, по понятным причинам, не участвовал, делал вид, что мне неинтересно. Я завидовал им и чувствовал себя неполноценным. Мне нечем было похвастаться, и, пытаясь самоутвердиться, я компенсировал это агрессией и жестокостью.

* * *

В шестнадцать лет я сам лёг на операцию, и мне сделали обрезание. Как же я был счастлив! Мои мучения закончились. Я наконец справился с болезнью, от которой страдал всё детство. Я думал, что все беды позади, но я ошибался.

Случившееся в детстве неизбежно повлияло на всю мою дальнейшую жизнь и стало огромным препятствием в построении серьёзных отношений с женщинами.

Физическая боль — ничто по сравнению с душевной. В том кабинете со мной обращались как с вещью. Никому не было дела до того, что я чувствовал. Так я приобрёл ещё один комплекс: «ещё один гвоздь заколотили в мою голову».

* * *

Многие родители считают, что имеют власть над детьми и вправе указывать им, как жить и что думать. Это ошибка.

Однажды я сказал старшему сыну, когда он был ещё маленьким, что он свободный человек и сам вправе выбрать свой путь. Он мне ничего не должен. Мне не важно, кем он станет и кого полюбит.

Главное для меня — чтобы он был счастлив, чтобы рядом были достойные люди, на которых можно положиться, чтобы творил добро, а не разрушал. Тогда он никогда не будет чувствовать себя одиноким. А я всегда буду рядом и, что бы ни случилось, подставлю плечо. Я буду уважать его выбор. Но если он прислушается к моему мнению и воспользуется советом, буду искренне рад.

Именно такими я вижу здоровые отношения родителей и детей. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

6. Нужные люди из Райсобеса[1]

Некоторые картины прошлого время от времени всплывают в моей памяти по сей день. И хотя прошёл уже не один десяток лет, воспоминания свежи, будто это происходило недавно.

Одни вызывают грусть, другие — улыбку и даже смех, несмотря на то что иногда было далеко не до веселья. Но, как говорят, время лечит. Однако надо признать, что это ложный тезис, и думать так в некоторых случаях даже вредно.

Время, скорее, подобно болеутоляющему средству: оно притупляет боль, но не вылечивает, в известном смысле не устраняет первопричину недуга. Можно попытаться склеить разбитую чашку, но в определённый момент она всё равно треснет, и единственно правильным решением будет приобретение новой чашки.

То же самое и с воспоминаниями: пытаться прогнать от себя плохие мысли, вызывающие тревогу, боль, страдание и страх повторения пережитого, недостаточно. Результат будет аналогичен итогу с чашкой — попытке, изначально обречённой на неудачу.

Воспоминания будут возвращаться и накрывать с той же силой, если не с большей. Никакие «болеутоляющие» средства, включая алкоголь, не придут на помощь, а сделают даже хуже, отдаляя вас от решения проблемы всё дальше и дальше. Спрятаться на время в надежде на то, что всё само собой разрешится, не выйдет. Придётся вернуться туда, откуда всё началось, и только там, выяснив причину случившегося и разобравшись в себе, можно обрести настоящее успокоение.

Пропустить этот этап лучше, даже не стоит и пытаться. Будут потрачены энергия и время, а вы продолжите напоминать слепых котят, играющих с собственным хвостом. Потребуются мужество, воля, желание и дисциплина, чтобы изменить ход событий. Только так вы сможете прожить свою лучшую жизнь, раз и навсегда примирившись с прошлым.

* * *

Я не представляю, каким образом и, главное, зачем сохранять отношения, в которых потеряно главное — доверие. Можно закрывать глаза на многое: на отсутствие общих интересов, на разницу темпераментов и даже на расхождение во мнениях по разного рода вопросам, за исключением, разве что, критически важных для вас. Допускаю и такое.

Но у близких людей всегда есть нечто большее, что объединяет и перевешивает все минусы и недостатки друг друга. И в первую очередь это доверие. Доверие, которое выстраивают годами. Если доверие утрачено, отношения обречены. Можно жить под одной крышей и сколько угодно делать вид, что всё в порядке, но себя невозможно обмануть. Доверие нужно беречь и трепетно относиться к нему, потому что оно, увы, не возрождается ни при каких обстоятельствах.

Обратное, пожалуй, можно лишь услышать в программе новостей, и то это будет означать, что люди просто договорились какое-то время «не бить друг другу морды», но не более.

Совершенно неважно, случайно или преднамеренно человек совершил дурной поступок. Предавший раз предаст и дважды.

* * *

Иногда мы ездили на море втроём: мама, папа и я. Было классно, но не так весело, как в компании дяди Бори.

Мы так же ходили завтракать на берег, купались в нежных лучах утреннего солнца и даже прыгали с отцом в холодное море с разбега. Всё было хорошо, но со временем я стал замечать, что папе становится скучно. Он начинал откровенно зевать и выглядеть отрешённым, будто в мыслях был в другом месте. К вечеру его настроение менялось: он преображался, выглядел бодрым и много шутил. Это было время, когда мы шли на дискотеку.

Уже взрослым я наконец отвечу себе на все вопросы, не дававшие мне покоя, но тогда я не мог понять, почему папе недостаточно нас с мамой и зачем он на пляже всё время крутит головой по сторонам, заставляя маму нервничать.

— Толя, хватит пялиться, сейчас шею себе свернёшь.

— Мамуль, да ладно тебе, я только одним глазком.

Такого рода диалоги между ними я слышал довольно часто. При этом было очевидно, что папе это доставляет радость, его это забавляло: он смеялся, а вместе с ним смеялся и я, не понимая, о чём идёт речь, и не догадываясь, что в эти минуты чувствовала мама.

* * *

Однажды в один из таких отпусков отец объявил, что возвращается домой на неделю раньше, объяснив это неотложными делами и необходимостью подготовиться к работе.