Голуби

Андрей Дягель

Голуби

В целях защиты частной жизни все имена, фамилии и некоторые биографические детали персонажей этой книги изменены. События изложены так, как их запомнил автор, и не претендуют на документальную точность в части идентификации конкретных лиц. Любые совпадения с реальными людьми, живущими или ушедшими, непреднамеренны и случайны.

«Сбежать от памяти нельзя.

Остаётся примириться».

6 апреля 2026 года

Предисловие

Мне потребовалось полвека, чтобы встретиться с самим собой.

Многие из нас склонны винить себя во всех бедах. Кажется, что мы — единственная причина происходящих с нами несчастий. Другие, наоборот, возлагают вину на несовершенный мир, неправильных людей или случай. Истина, как всегда, где-то посередине. Но чтобы её познать, иногда требуется вечность.

Я совершил немало ошибок. Некоторые стали роковыми. Однажды я отказался брать на себя ответственность за свою судьбу и доверил её другим. За это мне пришлось заплатить высокую цену. Я прошёл через круги тюремного ада, оказался на краю пропасти, едва не потеряв самое дорогое — жизнь.

У каждого человека своя история жизни — неповторимая, особенная. В этой книге я поделюсь своей.

Я расскажу о том дне, когда потерял себя. О пути от трудного ребёнка, чьим единственным смыслом было разрушение, до человека, в ком чужая боль отзывается как собственная.

О том, какую колоссальную работу я проделал над собой, чтобы перестать зависеть от чужого мнения, начав полностью доверять собственному. Это сделало меня по-настоящему сильным и уверенным в себе. Я научился мыслить критически и выстраивать правильные причинно-следственные связи — максимально точно и эффективно.

О серьёзных проблемах в отношениях с женщинами — о том, как пытался в каждой увидеть родственную душу и как справлялся с разочарованием после очередной неудачной попытки. О том, как пришёл к пониманию того, что частая смена партнёров и измены коренились не в либидо, а в комплексах, приобретённых в юности.

Убеждён: любящие родители, прочитав эту книгу, смогут построить тот самый мостик доверия и принятия со своими детьми. Полученные знания помогут воспитать их цельными, самодостаточными, гармоничными личностями.

Эта книга станет проводником для молодых людей, начинающих свой жизненный путь, — даст ответы на многие волнующие вопросы.

Вне всяких сомнений, она будет полезна тем, кто хочет разобраться в собственных чувствах и переживаниях, а кому-то поможет вновь обрести себя.

Эту книгу я написал и для своих детей. В ней — концентрат моего жизненного опыта. Изучив его, они смогут избежать повторения моих ошибок. Это убережёт их от многих бед и потрясений, наполнит смыслом и радостью каждый прожитый день.

У меня нет морального права учить или наставлять. Я лишь хочу рассказать о том, как делать не надо, и о том, что, на мой взгляд, наиболее ценно и важно.

Даже если всего один человек на Земле, прочитав мою книгу, станет счастливее, я буду считать, что жизнь прожил не зря.

1. Голубь

Каждый раз, возвращаясь мыслями в тот злополучный день, я чувствую нестерпимую боль, пронизывающую всё тело, будто одновременно тысячи иголок вонзаются мне под кожу.

Я пытаюсь убежать от своей памяти, но она всегда оказывается быстрее.

Пытаюсь спрятаться от неё, но не нахожу себе места.

В такие моменты мне кажется, что было бы лучше и вовсе жить без памяти, но это она решает, когда прийти, чтобы предъявить мне неоплаченные счета.

Я помню тот день до мельчайших деталей. Пришёл домой из школы и долго сидел у окна, разглядывая пробегающих мимо прохожих. Прокручивал в голове план, который собирался осуществить, но некая невидимая сила сдерживала меня, мешала собраться с мыслями. Но я всё же решился сделать это.

Оделся, взял деньги из шкафа и вышел на улицу.

Направился в булочную, находившуюся рядом с домом. Там всегда продавали вкусный, свежеиспечённый хлеб, и местные мальчишки гурьбой забегали туда после школы. Они покупали батон и съедали его на улице, заодно угощая сновавших повсюду голубей.

Эти прекрасные голуби… Их там всегда было много. Завидев очередного мальчугана с куском хлеба, они тут же слетались на угощение.

Я знал, что сделаю всё без труда, что смогу обмануть их — они были слишком доверчивы, ведь никто раньше не причинял им зла.

Прохожие не обращали на меня внимания. Никому и в голову не могло прийти, что через несколько минут маленький мальчик превратится в чудовище.

Я купил в магазине булку, вышел на улицу и стал кормить голубей, слетевшихся ко мне со всего двора. Помню, как от страха билось сердце и тряслись руки, когда один из голубей подошёл ко мне почти вплотную. Я бросился вперёд и схватил его обеими руками.

Его судьба была предрешена.

Я убежал за кирпичные гаражи, находившиеся неподалёку, и какое-то время стоял неподвижно, почти не дыша. Мне казалось, что кто-то непременно догадался о моих намерениях и гонится за мной.

Я смотрел на голубя, тот бился в моих руках, всё ещё надеясь вырваться на свободу. Его глаза наполнились страхом от предчувствия неминуемой смерти. Думаю, он понял, что это были его последние минуты.

Убедившись, что никого нет рядом, я расправился с несчастным пернатым, имевшим неосторожность довериться мне.

Словно обезумевший, я бил его головой об угол гаража и не мог остановиться до тех пор, пока не почувствовал, как голубь обмяк в моих руках и больше не оказывал сопротивления.

Внезапно я почувствовал резкую, пульсирующую боль в висках. Боль была настолько сильной, что потемнело в глазах. Казалось, будто я переместился в параллельную реальность — в вакуум и абсолютную тишину, утратив связь с внешним миром.

Очнувшись, я обнаружил, что стою на коленях. Рядом неподвижно лежал голубь, его сердце не билось.

Мои руки и одежда были в крови, меня охватила паника. Я начал задыхаться. Мне хотелось закричать, но, словно рыба, выброшенная на сушу, я открывал рот, но не смог произнести ни слова. Я пытался встать и убежать, но тело меня не слушалось, будто к ногам привязали пудовые гири.

Через какое-то время я оказался дома. Мама, увидев, в каком я состоянии, закричала на меня. Она подумала, что я подрался с мальчишками на улице.

Это был не единственный случай…

Я делал это ещё и ещё.

Но запомнился — первый.

До сих пор отчётливо вижу перед собой глаза этого голубя, будто всё произошло только вчера.

* * *

Психика защищает нас от травмирующих воспоминаний, помогая не сойти с ума. Она вычёркивает из памяти события прошлого, отсекая ненужное и оставляя преимущественно то, что радует и согревает. Удивительная избирательность.

Но в этот раз защитные механизмы психики дали сбой: я стал видеть во сне голубя, чью жизнь недавно забрал. Он приходил почти каждую ночь, и я слышал его воркование.

Проходя по улице, я на миг останавливался возле стаи голубей, и мне казалось, что они смотрят на меня так, будто хотят что-то сказать.

В какой-то момент это стало невыносимо. Детская психика не выдержала такой нагрузки и полностью вытеснила из памяти события того дня.

На время боль стихла, но лишь для того, чтобы позже вернуться.

2. Случайный человек

У меня была обычная, среднестатистическая советская семья. Мама работала в детском саду, папа — официантом в ресторане. Сейчас я понимаю, насколько разными были мои родители. Мама — совсем ещё юная девушка, восемнадцатилетняя комсомолка, которая строила своё светлое будущее с моим папой — по сути, откровенным прохвостом и беспринципным типом. Он был равнодушен ко всему происходящему, оставался глухим к чужой боли и абсолютно бесчувственным к переживаниям своей супруги.

Круг его интересов ограничивался деньгами, вином и женщинами. Напиваясь до чёртиков, он забывал о последних нормах приличия и флиртовал с другими женщинами на глазах у мамы. Даже день их свадьбы не стал исключением.

Мама не могла сильно веселиться и плясать из-за большого живота — она была на девятом месяце беременности мной. Зато папа ни в чём себе не отказывал. Он был весел и энергичен: приглашал поочерёдно маминых подруг на медленный танец и без всякого стеснения прижимался вплотную и залезал под юбку каждой на виду у всех.

В защиту мамы скажу несколько слов. Она была ещё совсем девочкой — студенткой педагогического училища из бедной семьи. У них даже не было своей квартиры. Мама жила в одноэтажном деревянном бараке вместе со своей мамой и крёстной.

В бараке было много комнат, в которых проживало множество разных семей. Кухня была одна на всех, и жильцы пользовались ею по расписанию. У единственной уборной часто выстраивалась очередь: люди спорили, кто за кем занял место. Случалось, доходило и до драк.

Мамина семья жила на грани нищеты. Денег не хватало всегда и на всё.

Отец моей мамы жил в деревне и редко навещал её. Кроме того, он уклонялся от своих прямых обязанностей — уплаты алиментов, видимо, считая, что жить хорошо можно и без денег.

Так сложилось, что маму отдали в интернат. Она находилась там шесть дней в неделю, и только по воскресеньям её забирали домой.

Конечно, она испытывала дефицит внимания. Она была недолюбленным ребёнком.

Как любая девочка, мама мечтала стать принцессой и встретить принца на белом коне. Этим принцем для неё стал мой отец.

Он красиво ухаживал: дарил цветы, делал дорогие подарки и постоянно возил её на такси, что по тем временам считалось большой роскошью. Он был, как тогда говорили, «человеком со связями».

Папа работал в гостинице «Интурист», и дома у мамы стали появляться такие продукты, о которых советский человек мог только мечтать. От деликатесов ломился холодильник.

Соседи по бараку приходили к маме полакомиться вкусненьким: красной икрой, дорогой колбасой, севрюгой, ананасами — а заодно выкурить по импортной сигарете. Папа дарил их маме, хотя она не курила.

От такого внимания и заботы у мамы кружилась голова, и она без памяти влюбилась в моего будущего отца.

Свадьбу отмечали в гостинице «Националь», где останавливались исключительно иностранцы или «важные шишки». Богатая, аристократическая обстановка, изобилие дорогих напитков и изысканных блюд, живая музыка. Папа любил пустить пыль в глаза, и в этом ему не было равных.

Маме казалось, что ей всё это снится, и она боялась открыть глаза. Но «проснуться» всё-таки пришлось…

Ближе к полуночи папа был уже изрядно пьян. По его просьбе музыканты запели заводные цыганские песни, а папа, охмелев от радости, залез на стол и начал на нём плясать.

Он не замечал, как наступает на тарелки с едой и опрокидывает бокалы с шампанским — по всей видимости, поймал кураж и не мог остановиться.

Закончился этот шабаш только под утро. Папа уснул прямо за столом, лицом в тарелке с оливье.

Кто-то из гостей помог вытащить папу из-за стола и усадить в такси, но по дороге ему стало плохо, и с первого раза сделать это не удалось. Его тошнило, и рвотными массами он испачкал ковры в ресторане, холле и фойе гостиницы.

Для мамы всё случившееся в тот вечер стало холодным душем. Она не знала, что делать и как себя вести. Тогда она ещё и подумать не могла, какие сюрпризы ждут её впереди.

Утром мама устроила папе скандал со сценами ревности, обвинив в измене. Но он, как ни в чём не бывало, всё отрицал — утверждал, что ей привиделось.

Маминых подруг он назвал ведьмами, «ведь они завидуют её женскому счастью, и поэтому верить им нельзя».

Время от времени мы с мамой вспоминаем то время. Иногда с улыбкой, иногда со слезами.

Я безумно благодарен ей за всё, что она для меня сделала. Она отдала себя без остатка, чтобы поднять меня на ноги — одна, без чьей-либо помощи. Она мой самый родной и любимый человек на Земле.

Была ли в том, что с ней произошло, доля её вины? Считаю, что нет.

Мама росла в обстановке, где был исключён — как сейчас говорят — личностный рост. Всё её окружение — члены семьи, друзья и даже школьные учителя — были людьми неуверенными в себе, зависимыми от чужого мнения, неспособными принимать собственные решения. Да простят они мне мою прямоту!

К моему большому сожалению, маме не повезло встретить человека, способного нести ответственность за свою судьбу и быть примером для других.

Более того, любая инициатива, которую проявляла мама, не встречала поддержки у близких, а рядом не было никого, кому можно было бы довериться.

Не каждый взрослый человек способен в одиночку справиться с трудностями в жизни, а что уж говорить о ребёнке?

Никто не объяснил моей маме, что только мы сами — кузнецы своего счастья, а жизнь — не игра в рулетку, а совокупность определённых действий, приводящих к тому или иному результату.

У мамы не было возможности разобраться в себе и сделать правильный выбор, поэтому она и связала свою жизнь со случайным человеком.

3. Прикуривай

Каждое лето мы ездили на море. Это было самое счастливое время в моей жизни. И не потому, что я безостановочно купался и загорал. Главным для меня было то, что в эти минуты я находился в кругу своей семьи — любимых и важных для меня людей.

Шум вокзала, запах шпал. Папа с чемоданами в руках, а мы с мамой, навьюченные множеством целлофановых пакетов, бежим следом. Вспоминаю это с особым трепетом.

Мы всегда приезжали на вокзал намного раньше, потому что маме казалось, будто мы опаздываем и поезд может уехать без нас.

В отличие от отца, который в любой ситуации сохранял спокойствие и рассудительность, мама была и остаётся тревожным человеком. Она находит повод для тревоги даже там, где его нет.

Мои родители, конечно, полные противоположности — удивительно, что их жизненные пути вообще пересеклись.

Мама — эмоциональная и впечатлительная. Её было легко обидеть и вывести из равновесия. Она часто плакала, если кто-то вдруг сомневался в её честности или искренности.

Папа же, наоборот, руководствовался принципом: «Люби себя, чихай на всех — и в жизни ждёт тебя успех». Ему было глубоко безразлично, что о нём думают окружающие, а о таком понятии, как репутация, он имел смутные представления.

Несмотря на это, пока мы жили вместе, папа всё делал для семьи. Он был, что называется, настоящим добытчиком. У него везде были «свои люди», и он мог договориться с кем угодно.

Даже в критических ситуациях он находил решения.

* * *

Здесь я забегу вперёд и расскажу одну историю.

Мама лежала в больнице, и я остался с папой. Однажды днём я вернулся из школы и делал уроки, когда заявился папа с друзьями. С ними были девушки — как сейчас говорят, «с пониженной социальной ответственностью».

Они пили вино, слушали музыку, пели и плясали. То, что за стеной ребёнок, никого не смущало.

Мне было сложно делать уроки в такой обстановке, и, отложив учебники, я стал смотреть в окна соседнего дома.

Увидел, как родители с детьми собираются за кухонным столом, оживлённо общаются и смеются. У них господствовала атмосфера семейной гармонии, и я им завидовал.

* * *

К полуночи гости разошлись. Я заглянул в большую комнату и увидел папу — он лежал в бессознательном состоянии на кровати, уснув прямо в одежде. По всей комнате были разбросаны бутылки и окурки.

Я облегчённо вздохнул и пошёл спать.

Утром, как обычно, я собрался в школу. Умылся, приготовил себе завтрак, надел школьную форму со значком октябрёнка — раньше все были октябрятами — и вышел из дома.

Мы жили на восьмом этаже, а этажом ниже жила тётя Клава, которая работала поваром в школьной столовой.

Я сел в лифт, но до первого этажа доехать не успел. Двери лифта открылись, и передо мной стояла тётя Клава.

Как только она зашла в кабину, на меня обрушился поток ненормативной лексики. Она говорила про отца всякие гадости, а в конце попросила передать ему, чтобы на глаза не попадался, иначе пожалеет. Используя нецензурную брань, она угрожала причинить ему тяжкие телесные повреждения, в подробностях описывая, как сделает это.

В чём же была причина этой агрессии? Что могло вызвать такую звериную злобу в человеке, которого раньше я считал божьим одуванчиком?

Как оказалось, находясь в состоянии алкогольного опьянения, папа перепутал балкон с туалетом, либо путь из комнаты в туалет показался ему сложным квестом. Он решил не усложнять: вышел на балкон и там справил нужду.

Всё, может, и осталось бы незамеченным, но как раз в это время тётя Клава развешивала на балконе свежевыстиранное бельё. И все её труды оказались напрасными.

Она просила отца прекратить, но он остался глух к её мольбам. Стоя с закрытыми глазами, словно в трансе, он довёл начатое до конца.

Я выслушал эмоциональный рассказ тёти Клавы, не зная, что ответить. Я был ужасно напуган и не понимал, в чём моя вина.

Мы доехали до первого этажа, и она выбежала из лифта.

Постояв какое-то время в подъезде и немного придя в себя, я вышел на улицу и поспешил в школу.

* * *

На следующий день я увидел в коридоре пакеты, доверху набитые деликатесами и импортным алкоголем. Они предназначались тёте Клаве, из чего я сделал вывод, что их встреча с отцом всё-таки состоялась.

Инцидент был исчерпан. Желание полакомиться вкусным заставило тётю Клаву переступить через собственное достоинство, что впоследствии сыграло с ней злую шутку: месяцем позже папины друзья вынесли ей дверь — перепутали этажи.

Уже тогда я сделал вывод: любые дела с подлецами и безответственными людьми рано или поздно плохо заканчиваются. И лучше даже не пытаться встать на этот тонкий лёд.

* * *

…Но вернёмся к приятным воспоминаниям о нашем семейном отдыхе.

Я помню, как мы заходили в вагон, открывали дверь купе, раскладывали полки, а после проверки билетов проводник предлагал нам чай.

Она приносила его в железных подстаканниках, и это вызывало у меня восторг. Сейчас, если я еду в поезде, первым делом прошу проводника принести мне чай в таких же железных подстаканниках. В эти минуты я мысленно возвращаюсь в детство, в то далёкое время безграничной любви и радости.

Через пару станций мама доставала из сумок еду: жареную курицу, варёную картошку, огурцы, помидоры и хлеб. Она старалась, как могла, словно птица вила своё гнёздышко, и неимоверно жаль, что её старания не были оценены по достоинству.

Хотя иначе и быть не могло.

В любых отношениях нужно сразу, на старте, расставлять акценты и выстраивать границы дозволенного. Сложно догонять ускользающий поезд в надежде запрыгнуть в последний вагон. В подавляющем большинстве случаев результат будет один — «сломанная нога».

Если вы находитесь в токсичных отношениях, нужно найти в себе силы вовремя их закончить и «купить себе билет на другой поезд». Вполне вероятно, что он стоит на соседнем перроне.

* * *

…Очень часто мы ездили на море впятером. К нам присоединялись папина сестра с мужем. Дядя Боря казался мне тогда великаном. Он и правда был высоким и сильным. Я очень любил его, он был мне по-настоящему дорог.

Как-то вечером мы пришли с моря, сидели на кухне, пили чай. Неожиданно для меня папа рассказал дяде Боре, что я иногда ворую сигареты из домашнего бара. Мне стало так неловко, что я готов был провалиться сквозь землю.

Я думал, что дядя Боря начнёт учить меня жизни и объяснять, что воровать плохо. Но вместо этого он взял со стола пачку сигарет, протянул мне и сказал:

— Бери одну.

Я подумал, что ослышался. Смотрел на родителей, но по выражению их лиц понял: они тоже в шоке. С трёх лет я болел бронхиальной астмой, приступы удушья случались часто. Однажды я едва не умер — вовремя приехала скорая, и меня откачали.

Дядя Боря об этом знал, поэтому его предложение стало для всех полной неожиданностью.

Он неподвижно смотрел на меня, следил за моей реакцией. Я понимал, что не имею права облажаться. Я хотел, чтобы он увидел, что я — настоящий мужчина, а не жалкий трус. Я хотел его признания.

Стараясь скрыть неуверенность, я достал из пачки сигарету. Мама схватилась за сердце — понимала, чем это может кончиться, но дядя Боря её успокоил, пообещав, что всё будет в порядке.

Он поднёс зажигалку и строгим голосом произнёс:

— Прикуривай.

Я выполнил его требование, и после первой затяжки меня разобрал кашель, что было ожидаемо.

Прошло несколько секунд, и дядя Боря велел затянуться ещё раз. Я сделал, как он просил: голова закружилась, но я старался не подавать вида и держался. Так продолжалось, пока я не выкурил сигарету до конца.

После этого дядя Боря спросил, хочу ли я ещё, и положил передо мной пачку.

Инстинкт самосохранения взял верх, и я понял, что проиграл эту битву.

Сложно передать, что я испытывал в тот момент. Я был подавлен и разбит. Осознал, насколько жалким я выглядел в своём стремлении быть как все, но изменить что-либо тогда не мог.

Наверное, я бы ещё долго занимался самобичеванием, но дядя Боря протянул мне руку и твёрдым голосом произнёс:

— Ты молодец! Не струсил! Но никогда больше не делай того, чего тебе не хочется, даже если все будут просить. Если у тебя будет своё мнение и ты научишься его отстаивать — заслужишь уважение. А если пойдёшь на поводу у толпы — рано или поздно всё потеряешь.

Тогда я не до конца понимал суть сказанного — мне потребовались долгие годы, чтобы усвоить этот первый жизненный урок.

* * *

Рано утром мы все вместе шли на море, расстилали покрывала и готовились к первому заплыву. Утро мне особенно нравилось. Из-за горизонта поднималось солнце, и можно было понежиться в его тёплых, ласковых лучах. Вода ещё не успевала прогреться и была холодной, но это нас не останавливало.

Папа, я и дядя Боря с разбегу ныряли и плыли, стараясь обогнать друг друга. Вода обжигала кожу, и от этого мы громко кричали, привлекая внимание отдыхающих. Они смотрели на нас с улыбкой и искренне радовались.

После завтрака взрослые садились играть в карты. В этой игре дяде Боре не было равных.

Он выигрывал партию за партией, и никто не мог понять, как он это делает.

Он пристально всматривался в каждого игрока, словно пытаясь заглянуть ему в душу и прочитать мысли.

А ларчик просто открывался. Как оказалось, дядя Боря смотрел не на игроков, а на их солнцезащитные очки, и в отражении он видел все карты. Шуму было! Все потом смеялись, отдавая должное изобретательности дяди Бори.

Вечером, когда мы шли на ужин, дядя Боря подошёл ко мне и с улыбкой на лице спросил:

— Как я их сегодня?

Я смотрел на него с восхищением и благодарностью: никто из взрослых прежде не разговаривал со мной как с равным. Я видел в нём настоящего, искреннего друга, на которого всегда можно положиться…

* * *

К сожалению, в детстве мне не удалось выстроить в своей семье отношения такого уровня. Мама делала для меня всё возможное и невозможное: заботилась обо мне, не спала ночами, когда я болел, окружала любовью. Но в силу юного возраста и отсутствия жизненного опыта она не могла знать, как правильно выстроить между нами тот мостик доверия и принятия, о важности которого я часто повторяю…

С отцом у меня вообще не было контакта. Мы не ходили с ним гулять, не гоняли мяч во дворе, как другие мальчишки со своими отцами, и никогда не разговаривали по душам.

— Ты воспитатель, вот ты и воспитывай, — отвечал он маме.

Удивительно, но существуют люди, которым никто не нужен, которые никого не любят и не нуждаются в любви. Они плывут по течению, не прилагая усилий, чтобы изменить свою жизнь, сделать её лучше. Их и так всё устраивает.

Может, в этом и есть своя философия, но совершенно точно это было не то, в чём я нуждался.

Как мне хотелось, чтобы отец, несмотря на загруженность и проблемы, подошёл, обнял и спросил, как у меня дела, как прошёл день… Не мимоходом, для видимости, а по-настоящему, искренне. Просто сел бы и поговорил по-мужски. Тогда бы в старости ему не пришлось обижаться на меня за редкие звонки и дежурные вопросы, которые я задаю, параллельно листая ленту новостей.

* * *

… После ужина мы шли на танцы. Дядя Боря танцевал лучше всех — девушки устремляли на него взгляды, как только он появлялся на танцполе. А если он приглашал кого-нибудь на медленный танец и супруга не возражала, то вёл себя прилично и оставался джентльменом — в отличие от отца.