Пределы

Михаил Маклаев

Пределы

Мастер

Мастер.

Жил на свете лучший игрок в шахматы. Люди так считали и за это называли его Мастером. Наступила пора ему умирать. Пришла Смерть к гроссмейстеру, но вместо забвения предложила сделку: раз в неделю он будет с ней играть партию в шахматы. Если Мастер выигрывает, то он продолжает жить семь дней. Если проигрывает, то умирает. При этом нельзя общаться с родными и друзьями, чтобы никто не заподозрил в гроссмейстер человека, как-то обыгравшего Смерть.

Мастер согласился.

Жизнь шахматиста изменилась. Он отстранился от всех, кого знал. Жил один, занимался своими делами, на публике не показывался. Раз в неделю к нему приходила Смерть, и они молча играли партию. Мастер всегда обыгрывал противника. Уговор исполнялся точно: шахматист жил ещё семь дней. Минимум до следующей партии.

Прошло десять партий. Сто. Тысяча. Две тысячи.

Мастер изменился. Он не разговаривал ни с кем, жил сам с собой, всех избегал, в том числе родителей и своих детей, и стал очень мало похож на известного всему миру игрока. Скорее, он был похож на бедного и одинокого старика, который не бросил свою старую привычку прилично одеваться и приятно выглядеть. Но даже так он уже больше напоминал свою тень, чем настоящего человека. Тень, полную одним лишь одиночеством.

Смерть проигрышам не удивлялась и не расстраивалась. Она знала этого человека и договор был готов у неё уже давно. Впереди у Смерти была однообразная бесконечность. Теперь эта бесконечность разбавилась интересными партиями в шахматы раз в неделю.

Мастер же стал жить только от партии к партии. Даже не жил, а просто ожидал. Неделя проходила так, будто и не было этих семи дней. Жизнь во время игры. До и после - простое существование, превратившееся в бесконечное ничто.

Прошло три тысячи партий. На три тысячи первую Смерть заговорила:

- Мастер, вся Ваша семья умерла. Родители уже давно, а последний Ваш ребёнок только вчера. Вы должны об этом знать, а я не имею права это скрывать.

Мастер медленно и задумчиво посмотрел на Смерть и спросил:

- Значит ли это, что я смогу их встретить в ином мире после этой нескончаемой жизни?

- Не знаю, Мастер. Я существую только здесь. Иные миры не для меня. Есть ли они на самом деле - мне это неизвестно. Можно ли туда попасть как-нибудь - тем более.

- Я всегда знал, что в этом мире нет ничего честнее Вас. Разрешите ли Вы мне немного прогуляться перед матчем?

- Конечно. На сыграть мы должны обязательно сегодня.

Мастер кивнул головой, спокойно встал из-за стола с шахматной доской, сунул руки в карманы своих старых брюк, развернулся и вышел. Не было его всего не более, чем полчаса. Когда он вернулся, то так же спокойно сел за доску и сказал:

- Начнём.

Партия получилась необычайно долгой. Преимущество переходило то к одной стороне, то к другой. То Мастер возвращал равновесие, то его противник. От напряжения у Смерти впервые показалось нечто вроде улыбки. Мастер был спокоен как никогда. И вот, наступили завершающие ходы. Медленные и расчётливые. Один, другой. Последний. Смерть впервые за всё время улыбнулась, избавившись от напряжения:

- Вам мат. Вы сейчас умрёте, Мастер. Вы наконец-то проиграли.

Гроссмейстер поднял спокойный взгляд на Смерть:

- Я знаю. Я сейчас умру. Но Вы не правы. Я наконец-то выиграл.

Дафна

Внутри меня растёт дерево.

Дерево взошло из семени ненависти, расцвело цветами молодости и окрепло, поддерживаемое свободой и яростью.

Мои ноги - это корни, простирающиеся в глубине на всю ойкумену.

Мои руки - это ветви, направленные к облакам и ловящие ветер.

Моя кожа - это кора, дышащая воздухом свободы.

Мои волосы - это листья, трепещущие от дыхания этого мира.

Моя кровь - это жизнь, идущая по всему телу от земли к небу.

Моё сердце - вся вселенная. Вся вселенная - это моё сердце.

Я чувствую земляного червя, ползущего у моих ног. Я радуюсь жалкой мошке, севшей на мою кожу. Я даю дом гусенице, решившей стать куколкой. Я прячу старого пастуха от знойного солнца своей тенью. Я умываюсь прохладным дождём и пью его капли своими волосами. Целую звезды своими руками.

Я знаю, что рано или поздно ненависть обретёт себя из моего тела. И бог получит то, что заслужил.

Ты, прекрасный и себялюбивый. Всемогущий и яркий. Самонадеянный и наглый. Считающий себя лучшим из богов. Солнечный, дарующий свет этому миру. Ты, победивший великого змея, но проигравший мальчишке. Гордость твоя оказалась простой глупостью, и юный бог ясно продемонстрировал тебе это. Но ты так и не понял, что по-настоящему проиграл. Хоть и провидец ты, да поверить в собственное поражение в будущем не смог!

Ты, упивающийся своим страданием от любви. Жалкие приверженцы считают, что страдаешь именно ты и никто больше. Из-за любви, за которую тебя все жалеют. Ты этому радуешься. Они верят. Я не верю. Это лишь похоть и жажда владеть! Но даже здесь ты покрыл себя бессмертной славой, увековечил себя в легендах. Страдая, ты наслаждаешься. В этом весь ты.

Да будь ты проклят! Я взрощу то, что уничтожит тебя, что сделает тебя ничтожным и жалким. Из твоей любви я создам твою погибель. Даже если исчезну сама.

И пусть отец единственный жалеет меня. Но он оказался слаб. Слаб в страхе перед тобой, солнечный бог. В страхе, что не сможет избавить меня от тебя. В страхе потерять меня навсегда. В страхе исчезнуть самому, даже имея бессмертие и силы бога. Я прощаю отцу его глупость. Прощаю ему то, что он даровал мне вечность. Именно вечность даёт мне возможность отомстить, хоть отец этого и не понимает. Я прощаю ему любовь, вызвавщую страх. Я не жалею о том, что кричала ему, прося помощи и защиты от могущественного и яркого бога. Хоть я и лишилась внешней свободы, хоть и существую в одном мире и месте, но внутри я всё так же сильна и независима. И ненавижу, о как же я тебя ненавижу, свет мира сего!

Ты могущественнен и глуп. Приходишь ко мне, гладишь мою кожу. Плачешь, что хочешь увидеть меня. Рыдаешь от того, что не можешь владеть мной. Жалеешь меня, считая, что я пропала в этом дереве. Оплёл волосами моими свою лиру и свой лук. Я верю, что ты сделал это только для того, чтобы все видели и помнили о твоих страданиях и любви и чтили тебя за это. Обнимая ствол, касаясь коры, ты глух. Ты не слышишь мой смех от презрения к тебе.

То, что родилось во мне, благодаря мудрому мальчику Эроту, я взращиваю в себе терпеливо и никуда не спеша. То, что погубило бы меня в другое время, сейчас дает мне безграничные силы и цель. Бесконечная ненависть к тебе.

Пусть я исчезну, когда она войдёт в мир через меня. Пусть я пропаду. Мне нужен лишь миг перед небытием, чтобы увидеть твоё падение. Мне нужно лишь мгновение перед бездной, чтобы осознать твоё уничтожение.

Будь ты проклят, Аполлон. Будь ничтожен. Я ненавижу тебя.

Я Дафна.

Внутри меня растёт дерево.

Он

ОН

Он был. Не существовал – просто был. Он был все и был ничто. Точка и бесконечность.

Не было ничего, кроме Него, но и он не существовал. Одна неизвестность, одно абсолютное знание, все это – Он. Нет сомнений, нет колебаний, нет сознания и нет движения.

Не желание, которое не могло возникнуть, а невозможность этого породила в Нем Искру. Искра, поиграв немного, преобразовалась в нечто новое.

Так возникло Время. Оно оказалось частью Его, и вся Его сущность мгновенно отторгла новизну из себя, отделив безвозвратно. Но Он остался во Времени, а оно – в Нем. Независимые, однако являющиеся друг другом.

Вместе со Временем Он обрел существование, обрел себя, и тогда Он понял, что Он – есть сознание. То, что Он возник, как Он возник и почему, имело только одно объяснение – так захотел Он сам.

Потрясенный этим, Он был во Времени, осознавая свое существование, разглядывая себя, анализируя, упиваясь своим сознанием. Он был, теперь уже существовал, бесконечность, которая только сейчас обретала свой смысл. Он плыл сквозь Время, и все шло так, как шло.

Но возникло сомнение. Кто Он? Действительно ли существует Он? Сознание – это Его сознание, Время – Его Время. Как быть, если все – это Он?

Выход один – созидание.

Себя создать заново Он не мог – Он не знал, что Он такое. Решение далось очень нелегко и одновременно играючи просто.

Так появилась Вселенная. Необычная, абсолютно новая, обладающая бесчисленными своими характеристиками, Вселенная существовала во Времени уже без Него, полностью самостоятельно. Эта самостоятельность так восхитила Его, что вслед за первой Он тут же создал вторую Вселенную, уникальную, ничем не похожую на предыдущую, а за ней и третью. Восторг созидания охватил Его, Он творил Вселенную за вселенной, реальность за реальностью, наполнял их пространствами, ломал в них Время, заполнял пустоту.

Ограничив себя, Он обрел полную свободу. Создавая чистую энергию, играя с ней, Он преобразовывал ее во все новые формы бытия. С азартом, не желая останавливаться, он принуждал мир вокруг Него сжиматься, переливаться, скручиваться в невероятное, чтобы после воспрянуть и переродиться.

Пролетая, как миг, нигде не задерживаясь и на секунду, Он радостно творил галактики, туманности, звезды и черные дыры, собирал их вместе, разрушал и склеивал заново, круша границы, ограничивая ими все, создавая новые законы, поражавшие Его самого своей абсурдностью и логикой. Сверкали сверхновые, переливалась всеми цветами звездная пыль, чернели, покрываясь бесчисленными кратерами планеты, посылались в неизвестность странствующие кометы.

Процесс рождения всего сущего длился миллиарды и миллиарды лет прежде, чем Он остановился.

Исчезло желание.

Что произошло с ним? Почему пропало то счастье, которым Он обладал, создавая? Зачем?

Он бросился на поиски, не представляя, что ищет. Он преодолевал пустоту, заглядывал во все отдаленные уголки и реальности, созданные Им же. Надежда двигала Им, дразня Его и заставляя плакать, терзала Его, внося в Его существование невиданные доселе эмоции, рождая отчаяние и злость, страх, которым Он противился всеми силами, но которые однажды, в тот момент, когда Он понял, что все зря, переродились в бесконечное одиночество и покой.

Прошло уже несколько миллиардов лет, и все это время Он плыл в пустоте без движения, отстраняясь от всего, что могло бы Его побеспокоить. Вселенная жила, дышала, забыв о Нем, а Он игнорировал ее. Лишь Время, оставаясь по-прежнему верным Ему, обступало и, спокойно захватывая, несло Его все дальше и дальше. Покой, его мрачный спутник, да существование, обременяя Его, сохраняли в Нем сознание.

И так продолжалось бы до скончания Времен, но однажды Он почувствовал то, что заставило его встрепенуться и броситься к одной маленькой планете не краю Вселенной.

Искра. Нет, не такая, которая явилась Ему до этого лишь один раз, совершенно иная, необъяснимо чужеродная, но такая близкая Ему. Теперь, наблюдая то, что породила Искра, Он узнал то, что искал.

- Мальчик, почему ты плачешь? Бедняжка, коленку разодрал? Ну, не плачь, не плачь… иди ко мне. Где твоя мама? Не знаешь? Господи, ну и чумазый же ты, чертенок! Милый и забавный чертенок! Дай, я тебя вытру…сейчас… вот, еще здесь, не щечке… так, я тебе слезки сейчас вытру, и ты больше не будешь плакать, договорились? Молодец! Ты же храбрый, смелый маленький мальчик, правда? Ну, иди ко мне, идти-то тебе больно сейчас, я тебя понесу… вот, так… легкий, как пушинка! Но ты вырастешь большим и здоровым. Сейчас тетя поможет тебе найти маму. Не плачь, ты же обещал, помнишь? Тебе нечего бояться, я с тобой, я никогда не оставлю тебя одного…

Женщина шла по улице огромного города, держа в одной руке сумку с продуктами, а в другой маленького мальчугана лет трех. Она без остановки шептала ему на ухо, пытаясь все время погладить его по голове рукой, занятой сумкой, что все будет хорошо, что он не должен плакать, но мальчик, крепко обняв шею женщины маленькими ручками, уткнувшись в плечо, продолжал рыдать.

Мальчик плакал, но он уже по-настоящему верил, что все будет хорошо. Две дорожки слез, сбегая по перепачканному лицу, пересекая округлые щечки, доходили до тонких детских губ, и становилось понятно, что он слезы текут из карих глаз уже непроизвольно.

Он улыбался.

Река

Река.

Небо чернело над широкой и медленной рекой. Берега Реки покрывали зелёные луга. По краям этой долины стояли высокие крутые горы. Не было видно ни конца, ни края Реки. Она тянулась из одной бесконечности в другую.

Недалеко от берега Реки, на зелёной невысокой траве виднелись две фигуры. Одна была высокой, с широкими плечами, но при этом очень худой. Фигура гордо стояла, держа голову с белоснежными длинными волосами и такой же белоснежной бородой прямо. Старик. Правую руку он положил на плечо второй фигуры, которая была девушкой, сидящей прямо на траве. Она обхватила голову руками и беззвучно тряслась, явно рыдая.

Глубокий бархатный баритон старика произнёс:

- Здравствуй, Незнакомка. Знаешь ли ты, где сейчас находишься?

Девушка рыдала ещё некоторое время, дёргая себя за волосы руками. Но, в конце концов, стала успокаиваться. Старик подождал ещё чуть-чуть и снова спросил:

- Знаешь ли ты, Незнакомка, где ты? А, главное, как ты здесь оказалась?

Красивые, заплаканные и острые глаза посмотрели снизу на спокойного старика:

- Ты - Встречающий. А это, значит, Река?

- Всё верно. Что с тобой случилось, дитя?

Девушка немного вздрогнула, но тут же сжала руки в кулачки и негромко сказала:

- Я сгорела в пожаре.

Старик плавно кивнул и внимательно посмотрел ей в глаза. Девушка взгляд не отвела и ответила уже тише и жёстче:

- В этом же пожаре, и намного раньше меня, сгинули два моих маленьких ребёнка. Скажи, старик: если всё происходит по Его воле, то и это произошло потому, что Он так захотел? - она вдруг резко опустила голову вниз и снова громко зарыдала, хватаясь руками за голову и раскачиваясь.

Встречающий грустно отвёл от неё взгляд, посмотрел на Реку:

- Незнакомка, тебе нужен отдых. Тебе нужны силы, так как путь твой только начинается. Отдыхай, сколько тебе надо. Я побуду здесь рядом с тобой.

Старик остался стоять рядом с ней. Девушка рыдала ещё долгое время. Плачь её разносился над всей зелёной долиной и медленной, бесстрастной Рекой. Со временем плачь стал спадать, пока совсем не снизошёл на нет. Девушка подняла голову, раздвинула вьющиеся тёмные волосы от глаз и осмотрелась по сторонам. Посидев немного, она неожиданно улеглась на траву на спину, подложила руки под голову и стала молча смотреть в тёмное небо покрасневшими глазами.

Спустя время старик заговорил, всё так же смотря на Реку:

- Совершенно не важно, что ты знаешь. Важно верить, что Река примет решение. Совершенно не нужно бороться с её течением. Плыви вместе с ним. Она знает, куда тебя надо вынести. Каким бы долгим тебе ни казалось странствие, но ты должна верить в конечную точку своего путешествия, иначе оно будет ещё дольше. Ты останешься Незнакомкой, пока Река не решит, что ты готова. Готова ты будешь тогда, когда будешь согласна с Рекой.

Девушка вздрогнула, посмотрела на старика и резко поднялась на ноги. Прижалась почти вплотную к нему и сказала:

- Смирения моего хотите?

- Я ничего не хочу, дитя. - спокойно ответил старик. - Я хочу тебе только добра.

- Но это Он тебя создал и поставил здесь Встречающим! Ты служишь Ему!

- Верно, создал. Верно, поставил здесь Встречающим. Но служу сейчас я только тебе, пойми.

Старик пожал плечами:

- Он всё создал. И Реку Он создал. Для суда. Но судит Река сама. На Него не оглядываясь. Кто-то плывёт пять минут, кто-то год, а кто-то тысячелетия. Что за это время происходит? Я не знаю. Но Река - она точно знает. Знает всё и обо всех. Знает о тебе больше, чем ты сама. Но чтобы выбраться из неё, Река должна увидеть, что ты готова. Готова к встрече с Ним. Я абсолютно не знаю, что такое есть эта Река. Если честно, думаю, что и Он до конца не понял, что создал. Значит, так было надо.

Девушка прижалась к старику ещё ближе, мелко затряслась и с яростью громко зашептала ему на ухо:

- Что же, говоришь, что Он знал, что так будет? Значит, Он и сделал? Но зачем? Они же... Они же... Ведь маленькие, добрые такие всегда, всех любили...

Незнакомка сорвалась и снова села на землю, зарыдав во весь голос:

- Но как? За что? Почему?

Встречающий вновь положил ей руку на плечо и стал молча ждать. Девушка рыдала, плакала, стонала, но чем дальше, тем спокойнее становилась. Вот она громко дышит в землю из своей опущенной головы, вот поднимает голову, вот её дыхание успокаивается. Вот она сидит с ясными, широко открытыми глазами, смотрит вдаль и ровно дышит. Руки уже не трясутся, глаза уже не красные. Слёзы давно высохли.

Незнакомка снова встала к старику. Тот посмотрел на неё и обнял за плечи:

- Ты уже знаешь, что спросишь у него? Ты уже знаешь, что у Него попросишь?

Девушка остановила старика холодным голосом:

- Если Он где-то там и есть, то единственное, что Он способен сделать для меня - это попросить у меня прощения. Попробовать попросить. Но я не прощу. Я вырву его бессмертное и всемогущее сердце и выкину в эту реку.

- Но тогда мир обрушится.

- Для меня он уже рухнул.

Девушка обняла старика и пошла к Реке. Встречающий спохватился и закричал вдогонку:

- Готова ли ты к Реке, Незнакомка? Ведь это могут быть годы, сотни лет, даже тысячелетия! Всё ли ты обдумала? Приняла ли ты решение? Что ты скажешь Реке? Она сразу поймёт, если ты...

- Да.

- Что, извини?

- Да, я приняла решение.

Старик смотрел на спину девушке своими печальными глазами. Он не мог оторваться, разглядывая уверенную походку. Его поразили первые шаги в воду. Глядел на уходящую Незнакомку и шептал:

- Сил тебе, дочь. Всех сил, что есть на свете.

Утрата

Утрата.

Маленькая белокурая девочка сидит одна в гостиной на полу. Играет в куклы. На ней лёгкий белый сарафан, волосы распущены до плеч, на ногах сандалии. В доме тишина, только она тихонько напевает грустную песенку. Вдруг умолкает, откладывает куклы, встаёт. Замирает перед большим зеркалом на стене, опускает глаза. Больше ей нечего чувствовать. Спустя минуту поднимает голову и уверенно направляется к выходу. Проходит коридор, покидает квартиру, выходит из дома.

На улице солнечно и тепло. Остановившись у дороги, девочка разглядывает проезжающие машины. Затем так же спокойно ступает на проезжую часть и идёт прямо по ней к границе района. Автомобили, автобусы, грузовики останавливаются, пропуская её. Никто не сигналит.

За городом железная дорога пересекает автомобильную. Она поднимается на насыпь и сворачивает на пути. Погода хмурится, ветер крепчает, но девочка не обращает внимания. Рельсы ведут её мимо асфальтовых дорог, сменяющихся грунтовками, мимо кирпичных домов, уступающих место деревянным. По одной из таких дорог медленно катится телега, запряжённая лошадью. Возница молча смотрит на неё, проезжая мимо. Девочка не оборачивается, лишь поправляет светлые волосы, лежащие на груди.

Дороги становятся всё глуше, лес смыкается, слышны только птицы. С неба начинает падать снег. Девочка морщится, смахивает снежинки с головы, но продолжает идти, изредка поправляя сарафан. Её маленькая фигурка пропадает среди бескрайней дороги и леса, лишь на снегу остаются следы сандалий. Вскоре железнодорожное полотно обрывается, насыпь превращается в просёлок с двумя колеями. Она шагает по неглубокому снегу - шаг за шагом, взмах руки за взмахом, мокрая чёлка липнет ко лбу, она смахивает её посиневшими пальцами.

Колеи сливаются в одну, почти заросшую травой тропу. На опушке появляется всадник на коне. Заметив девочку, он останавливается, молча наблюдает. Она подходит к коню, гладит его по морде. Конь только фыркает. Человек поправляет ножны меча и коротко кивает. Девочка, будто не заметив, разворачивается и продолжает путь, лишь поправляя волосы, стараясь спрятать их за поясницу.

Всадник не знает её, но чувствует: она должна быть здесь.

Девочка идёт дальше, погружённая в движение. Останавливается, сбрасывает сандалии, и идёт босиком. Снег всё глубже, вокруг высокие сугробы, дорога исчезает. Лес смыкается, деревья уходят в небо. Она вязнет по колено, а то и по пояс, но продолжает идти. На фоне леса появляются трое в меховых куртках, с луками и колчанами на спинах. Они смотрят на босую девочку в сарафане среди сугробов, затем всмотриваются вверх к кронам и уходят в чащу. Девочка движется дальше, кутаясь в свои густые волосы, укрывая ими тело и ноги.

Сил почти нет. Она сворачивает на поляну, где из гигантских костей и шкур сложено жилище. Дети, играющие у входа, замечают её и зовут взрослых. Вся семья - двенадцать человек - выходит из шатра. Они окружают её, но боятся коснуться. Усаживают у костра, с почтением подают деревянную миску с едой. Она съедает всё, благодарит кивком и ложится клубком у огня. Засыпает.

Её не трогают. Взрослые уходят, дети остаются - они долго разглядывают спящую, иногда смеются, иногда пляшут рядом, подкладывают еду, поддерживают костёр. Еда и тепло не прекращаются, когда дети вырастают, и когда их дети становятся взрослыми, и когда подрастают их внуки. В памяти людей девочка всегда была здесь, всегда спала у костра.

Но однажды она просыпается. Ест, снова кивает в благодарность и уходит в путь.

Она знала: всё это время люди не бросили её, приносили еду и берегли огонь. Она шла, как шла, не останавливаясь.

Дальше лес становится почти непроходимым - сплошные ели, мох, огромные корни. Босые ноги ступают по ним, длинные волосы волочатся сзади, цепляются за ветви. Голубые глаза смотрят только вперёд. Солнце скрывается, наступает ночь. Здесь нет добра, нет сострадания.

Она останавливается у подножия огромной ели и смотрит на землю. Там, под мёртвым телом волчицы, бьётся живой комочек - крошечный волчонок тычется носом в мать и скулит. Девочка берёт его на ладони, прижимает к груди, ложится на землю. Волчонок затихает от её тепла.

Из её тела прорастают побеги с листьями. Волосы, раскинутые по земле, становятся травой. Берёзы, осины, тополя уходят ввысь, отодвигая ели. Трава побеждает мох. Из молодой рощи выпрыгивает волк - он озирается зелёными глазами на новый лес, на свежую траву, затем разворачивается и исчезает в старой, тёмной чаще. Бежит со всех сил в поисках добычи.

Девочка здесь. Теперь она чувствует всё.

Желания нет. Возможно, оно появится позже.

Она не знает, что будет. И принимает это.

Дикая

Дикая.

Хэй-хоп! Йохо! Скачит Забава на своей любимой лошади Заре и жизни не нарадуется. Свобода! Только ветер в распущенных волосах, только дождь по молодому упругому телу, только солнце на счастливом лице. Э-ге-гей! Посторонись, люди! Раздвинься густой лес! Раскинься бескрайнее поле!

Задание от родителей есть, да не они дали его Забаве, а сама взяла. Эх, родители, родители! И ведь знали, что просто так задание не пройдёт. Особенно отец. Прекрасно понимал, что отпускает дочь. Да такую дочь, что неизвестно ещё, чем дело закончится. Но не отпустить для него было нельзя.

А вот что это значит, задание такое: любовь найти да замуж выйти? Да чтоб по сердцу да по жизни хороша была, любовь эта. А что за штука такая, любовь? Нигде просто так не валяется, да не в каждом уголке водится. А Забаве да Заре только такое и подавай: проскачут весь белый свет и всё везде посмотрят. Пролетят, да ещё попросят. Везде побывать хочется, всех людей повидать.

- Скачи, Заря! Да быстрее ветра, да птицы быстрее! Пусть увидят и узнают, кто самый скорый на всём свете! Не остановить нас с тобой никому!

И началась погоня за счастьем. Да ветер, да дождь, да солне. И скорость. Сами себя любили тогда подруги больше всего на свете.

Но что это? Молодец мимо летит да на чёрном коне. Да так несётся, что не видно его почти. Ясно, что добрый, но ведь он бросил вызов им! Не может он им показывать такую скорость!

- А ну ка, подруга моя, покажи, кто мы с тобой такие! Давай догоним парня этого, нечего ему зазнаваться. Пускай знает своё место!

Бросились они за молодцем. И тут путь срежут, и там со всех ног мчится Заря. Ветер, пыль, ветки - ничто не может их остановить и затормозить. И мчатся, и мчатся изо всех сил. Но нет, не догнать его никак. Летит красавец и не видит вокруг ничего. Так и ускакал. А Забава с Зарёй остановились и посмотрели друг на друга удивлённо: