Хроники Снежной. Книга 1. Ведьма по расчёту

Веснана вела учёт — кто из деревни к ней обращался, с какой хворью, что она давала в лечение. Записи о магах округи выделялись отдельно, с пометками, которые я не сразу смогла расшифровать: символы, обозначавшие, судя по всему, силу или её отсутствие.

Стук в дверь раздался, когда я уже погрузилась в чтение достаточно глубоко, чтобы не услышать шагов снаружи.

Женщина, вошедшая без приглашения, была стара — по-настоящему стара, с лицом, изборождённым морщинами настолько глубоко, что оно казалось вырезанным из потемневшего дерева, — но взгляд её был острым, живым, лишённым той суеверной пелены, что я видела в глазах толпы на площади.

— Ознобиха, — сказала она, будто это объясняло всё, что требовалось объяснить о её появлении. — Пришла посмотреть, кто на самом деле сидит в теле Веснаны.

Я застыла, не зная, как реагировать на прямоту, с какой она произнесла то, о чём я сама говорила осторожно, боясь последствий.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Потому что Веснана никогда не сидела так, — сказала старуха, кивая на мою позу за столом — прямую спину, руки, аккуратно сложенные на дощечках, словно я вела деловые переговоры, а не сидела в собственном доме. — И потому что глаза у тебя другие. Веснана смотрела на мир так, будто боится его. Ты смотришь так, будто разбираешь его на части.

Это было точнее любого другого наблюдения, что я слышала с момента пробуждения, — точнее даже вопросов Ярослава, построенных на логике и фактах, а не на простом, человеческом узнавании чужого взгляда.

— Меня зовут Ирина, — сказала я. — Я не знаю, как объяснить, что произошло, но я точно не Веснана — по крайней мере не полностью.

Ознобиха кивнула — подтверждение было ожидаемым, а не удивительным.

— Слышала о таком, — сказала она, садясь напротив меня без приглашения, с уверенностью человека, привыкшего быть желанным гостем в любом доме округи. — Давно, в старых сказаниях. Тело остаётся, дух меняется — иногда навсегда, иногда на время, пока не решится дело, ради которого произошла подмена.

— Вы верите в это легко, — сказала я. — Большинство в деревне готово было сжечь меня за куда меньшую странность.

— Большинство в деревне боится того, чего не понимает, — сказала Ознобиха. — Я слишком стара, чтобы бояться. Мне интереснее понять.

Она посмотрела на разложенные передо мной дощечки, на записи Веснаны о магах округи, и лицо её посерьёзнело.

— Ты уже нашла то, что искала настоящая Веснана перед смертью Гостомысла, — сказала она, не как вопрос.

— Не уверена, что нашла достаточно, — сказала я. — Но вижу закономерность. Все умершие маги — не случайные жертвы. Что-то забирает у них силу систематически, за длительное время. Гостомысл умер после того, как приобрёл новый амулет у заезжего торговца.

Ознобиха молчала долго, и в этом молчании было больше тревоги, чем в любом другом её слове до сих пор.

— Я тоже видела эти амулеты, — сказала она наконец. — Красивые вещицы. Многие в деревне купили себе по одной, а то и по несколько, — торговец умел уговаривать, а цена была смешной для такой тонкой работы.

— У вас есть такой?

Она покачала головой.

— Я не покупаю вещей, которые не понимаю до конца, — сказала она. — Даже если они кажутся безобидными. Особенно если кажутся безобидными.

Первый настоящий узел

Я разложила перед собой записи Веснаны рядом с тем немногим, что успела узнать за утро, — список умерших магов, который обещал предоставить Ярослав, ещё не пришёл, но уже сейчас вырисовывалась картина, слишком последовательная, чтобы быть совпадением.

— Ознобиха, — сказала я. — Сколько всего амулетов продал этот торговец за последний год?

— Не считала, — сказала она. — Но приезжал он не раз и не два. Каждый раз с новой партией, каждый раз новых покупателей находил легко.

— И каждый раз после его визитов кто-то из магов округи начинал слабеть?

Ознобиха посмотрела на меня внимательно, и я увидела, как в её глазах формируется та же мысль, что уже оформилась в моей голове.

— Не сразу, — сказала она медленно. — Через время. Недели, иногда месяц. Будто болезнь, что копится тихо, прежде чем показать себя.

— Это не порча, — сказала я. — Порча, если верить местным представлениям, действует быстро, целенаправленно, против конкретного человека. То, что я вижу здесь, — процесс, растянутый во времени, действующий на многих людей одинаковым образом, независимо от их личных врагов или конфликтов. Это больше похоже на утечку — то, что забирает энергию медленно, методично, по некоему механизму, а не по злому умыслу конкретного колдуна.

Ознобиха слушала внимательно, хотя, судя по лицу, не всё в моих словах укладывалось в привычные для неё категории.

— Ты говоришь о магии, как о чём-то, что можно измерить, — сказала она. — Как о воде, которая течёт из одного места в другое.

— Именно так я и думаю о ней, — сказала я. — Пока это единственный способ, которым я умею думать вообще.

Она усмехнулась — коротко, беззлобно.

— Может быть, поэтому боги и прислали тебя именно сюда, — сказала она. — Не для того, чтобы верить в магию правильно. Для того, чтобы посмотреть на неё так, как никто из нас не додумался.

Что-то в этих словах отозвалось во мне тревогой, которую я не сразу смогла сформулировать: если меня действительно «прислали» — вопрос, кто или что стоит за этим механизмом, оставался открытым не только для магии этого мира, но и для меня самой, для того, что произошло со мной в лаборатории.

Я отложила эту мысль на потом — задача передо мной требовала внимания прямо сейчас, а вопрос о природе собственных скачков между мирами придётся решать позже, если у меня будет это позже.

— Мне нужно поговорить с теми, кто ещё жив и купил такой амулет, — сказала я. — Прежде чем механизм, каким бы он ни был, заберёт следующего.

— Есть один такой, — сказала Ознобиха медленно, будто взвешивая, стоит ли делиться этим сразу. — Молодой маг, живёт на другом конце деревни. Купил амулет два месяца назад. В последнюю неделю жалуется на слабость, которую списывает на бессонницу.

— Отведите меня к нему, — сказала я. — Сейчас же.

Ознобиха поднялась, но у двери задержалась, глядя на меня с выражением, в котором смешивались тревога и что-то похожее на надежду, редкую для человека её возраста и её знания о мире.

— Если ты права, — сказала она, — и это не порча, а нечто более системное, — совет старейшин не захочет это слышать. Им проще сжечь одну ведьму, чем признать, что опасность до сих пор ходит по деревне свободно, в виде красивых побрякушек, которые купили половина жителей.

— Знаю, — сказала я. — Именно поэтому мне нужны доказательства прежде, чем я скажу это вслух кому-то, кроме вас и Ярослава.

Мы вышли из хижины вместе, и за спиной, там, где деревенская площадь ещё хранила следы вчерашнего несостоявшегося костра, я успела заметить фигуру, наблюдавшую за нами издалека, — кто-то чужой, чьё лицо скрывала тень капюшона, и кто исчез в переулке между домами в тот момент, когда я повернулась в его сторону.

Конец третьей главы

Глава 4. Первая попытка

Дом молодого мага стоял на противоположном конце деревни — крепкий, свежесрубленный, с резными знаками над дверью, которые, судя по всему, должны были отпугивать дурной глаз, но, как я уже начинала подозревать, не справлялись с угрозой куда более практичной, чем сглаз.

Звали его Радим — лет двадцати пяти, худой, с тёмными кругами под глазами, словно он не спал несколько ночей подряд. Он открыл дверь сам, без слуг, и, увидев Ознобиху рядом со мной, посторонился, впуская нас внутрь без лишних вопросов.

— Ты слышал про Веснану? — спросила Ознобиха, входя первой.

— Вся деревня слышала, — сказал Радим, глядя на меня с осторожностью, в которой смешивались недоверие и что-то похожее на надежду. — Говорят, дознаватель отложил казнь.

— На три дня, — сказала я. — За это время я собираюсь найти настоящую причину смертей магов округи. И, кажется, ты — следующий в этом списке, если мы не разберёмся вовремя.

Радим побледнел ещё сильнее, хотя, казалось, куда уж больше.

— Что вы имеете в виду?

— У тебя есть амулет, — сказала я, не как вопрос. — Купленный у заезжего торговца, месяца два назад.

Он машинально коснулся груди, где под рубахой угадывались очертания цепочки, и это движение сказало мне больше, чем любой словесный ответ.

— Откуда вы знаете?

— Потому что такой же был у Гостомысла, — сказала я. — И потому что ты жалуешься на слабость, которую списываешь на бессонницу, хотя, подозреваю, дело не в бессоннице вовсе.

Он вынул амулет из-под рубахи — тот же тип резного металлического диска, что мы нашли у покойного старосты, только с немного другим узором, — и положил на стол между нами.

— Красивая работа, — сказал он тихо. — Торговец сказал, что усиливает магический дар. Первые недели я и правда чувствовал себя сильнее.

— А потом?

— А потом стало наоборот, — сказал он. — Будто сила уходит быстрее, чем восстанавливается. Списывал на переутомление.

Я взяла амулет в руки, ощущая то же слабое тепло, что чувствовала при осмотре предмета из дома Гостомысла, — не физическое, скорее нечто, отзывающееся в теле Веснаны на уровне, для которого у меня пока не было подходящего научного языка.