Хроники Снежной. Книга 1. Ведьма по расчёту

— На рыночной площади, — сказал он. — Но торговец, продававший подобные вещи в последний раз, уехал три дня назад. Никто не знает куда.

Конец второй главы

Глава 3. Хижина

Хижина Веснаны стояла на самой окраине деревни, там, где последние дома уступали место густому подлеску, — маленькая, покосившаяся, с крышей, залатанной в нескольких местах свежей соломой поверх старой, потемневшей от времени.

Ярослав проводил меня до дверей, но входить не стал.

— Формально ты под подозрением, — сказал он. — Мне нужно отчитаться перед советом о ходе дознания, а не показывать, что провожу время в компании обвиняемой больше положенного.

— Понимаю, — сказала я. — Амулет заберёте с собой?

— Заберу, — сказал он. — Постараюсь узнать, у кого ещё из деревни есть подобные вещи, не вызывая подозрений раньше времени.

Он ушёл, и я осталась одна перед дверью дома, который принадлежал мне лишь формально, по праву чужого тела, — и толкнула её внутрь, готовясь узнать о Веснане больше, чем успела за прошедшую ночь в амбаре.

Внутри пахло сушёными травами — резко, густо, тем особым запахом, который остаётся в доме, где годами готовят настои и отвары. Полки вдоль стен были заставлены глиняными горшочками, связками сушёных растений, свисающими с потолочных балок. Стол у окна — с несколькими деревянными дощечками, покрытыми процарапанными записями, похожими на те, что делала другая моя предшественница в другой жизни, только другим алфавитом, другими символами.

Я села за стол, разбирая записи медленно, пытаясь совместить обрывки чужой памяти с тем, что видела перед собой.

Веснана вела учёт — кто из деревни к ней обращался, с какой хворью, что она давала в лечение. Записи о магах округи выделялись отдельно, с пометками, которые я не сразу смогла расшифровать: символы, обозначавшие, судя по всему, силу или её отсутствие.

Стук в дверь раздался, когда я уже погрузилась в чтение достаточно глубоко, чтобы не услышать шагов снаружи.

Женщина, вошедшая без приглашения, была стара — по-настоящему стара, с лицом, изборождённым морщинами настолько глубоко, что оно казалось вырезанным из потемневшего дерева, — но взгляд её был острым, живым, лишённым той суеверной пелены, что я видела в глазах толпы на площади.

— Ознобиха, — сказала она, будто это объясняло всё, что требовалось объяснить о её появлении. — Пришла посмотреть, кто на самом деле сидит в теле Веснаны.

Я застыла, не зная, как реагировать на прямоту, с какой она произнесла то, о чём я сама говорила осторожно, боясь последствий.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Потому что Веснана никогда не сидела так, — сказала старуха, кивая на мою позу за столом — прямую спину, руки, аккуратно сложенные на дощечках, словно я вела деловые переговоры, а не сидела в собственном доме. — И потому что глаза у тебя другие. Веснана смотрела на мир так, будто боится его. Ты смотришь так, будто разбираешь его на части.

Это было точнее любого другого наблюдения, что я слышала с момента пробуждения, — точнее даже вопросов Ярослава, построенных на логике и фактах, а не на простом, человеческом узнавании чужого взгляда.

— Меня зовут Ирина, — сказала я. — Я не знаю, как объяснить, что произошло, но я точно не Веснана — по крайней мере не полностью.

Ознобиха кивнула — подтверждение было ожидаемым, а не удивительным.

— Слышала о таком, — сказала она, садясь напротив меня без приглашения, с уверенностью человека, привыкшего быть желанным гостем в любом доме округи. — Давно, в старых сказаниях. Тело остаётся, дух меняется — иногда навсегда, иногда на время, пока не решится дело, ради которого произошла подмена.

— Вы верите в это легко, — сказала я. — Большинство в деревне готово было сжечь меня за куда меньшую странность.

— Большинство в деревне боится того, чего не понимает, — сказала Ознобиха. — Я слишком стара, чтобы бояться. Мне интереснее понять.

Она посмотрела на разложенные передо мной дощечки, на записи Веснаны о магах округи, и лицо её посерьёзнело.

— Ты уже нашла то, что искала настоящая Веснана перед смертью Гостомысла, — сказала она, не как вопрос.

— Не уверена, что нашла достаточно, — сказала я. — Но вижу закономерность. Все умершие маги — не случайные жертвы. Что-то забирает у них силу систематически, за длительное время. Гостомысл умер после того, как приобрёл новый амулет у заезжего торговца.

Ознобиха молчала долго, и в этом молчании было больше тревоги, чем в любом другом её слове до сих пор.

— Я тоже видела эти амулеты, — сказала она наконец. — Красивые вещицы. Многие в деревне купили себе по одной, а то и по несколько, — торговец умел уговаривать, а цена была смешной для такой тонкой работы.

— У вас есть такой?

Она покачала головой.

— Я не покупаю вещей, которые не понимаю до конца, — сказала она. — Даже если они кажутся безобидными. Особенно если кажутся безобидными.

Первый настоящий узел

Я разложила перед собой записи Веснаны рядом с тем немногим, что успела узнать за утро, — список умерших магов, который обещал предоставить Ярослав, ещё не пришёл, но уже сейчас вырисовывалась картина, слишком последовательная, чтобы быть совпадением.

— Ознобиха, — сказала я. — Сколько всего амулетов продал этот торговец за последний год?

— Не считала, — сказала она. — Но приезжал он не раз и не два. Каждый раз с новой партией, каждый раз новых покупателей находил легко.

— И каждый раз после его визитов кто-то из магов округи начинал слабеть?

Ознобиха посмотрела на меня внимательно, и я увидела, как в её глазах формируется та же мысль, что уже оформилась в моей голове.

— Не сразу, — сказала она медленно. — Через время. Недели, иногда месяц. Будто болезнь, что копится тихо, прежде чем показать себя.

— Это не порча, — сказала я. — Порча, если верить местным представлениям, действует быстро, целенаправленно, против конкретного человека. То, что я вижу здесь, — процесс, растянутый во времени, действующий на многих людей одинаковым образом, независимо от их личных врагов или конфликтов. Это больше похоже на утечку — то, что забирает энергию медленно, методично, по некоему механизму, а не по злому умыслу конкретного колдуна.

Ознобиха слушала внимательно, хотя, судя по лицу, не всё в моих словах укладывалось в привычные для неё категории.

— Ты говоришь о магии, как о чём-то, что можно измерить, — сказала она. — Как о воде, которая течёт из одного места в другое.

— Именно так я и думаю о ней, — сказала я. — Пока это единственный способ, которым я умею думать вообще.

Она усмехнулась — коротко, беззлобно.

— Может быть, поэтому боги и прислали тебя именно сюда, — сказала она. — Не для того, чтобы верить в магию правильно. Для того, чтобы посмотреть на неё так, как никто из нас не додумался.

Что-то в этих словах отозвалось во мне тревогой, которую я не сразу смогла сформулировать: если меня действительно «прислали» — вопрос, кто или что стоит за этим механизмом, оставался открытым не только для магии этого мира, но и для меня самой, для того, что произошло со мной в лаборатории.

Я отложила эту мысль на потом — задача передо мной требовала внимания прямо сейчас, а вопрос о природе собственных скачков между мирами придётся решать позже, если у меня будет это позже.

— Мне нужно поговорить с теми, кто ещё жив и купил такой амулет, — сказала я. — Прежде чем механизм, каким бы он ни был, заберёт следующего.

— Есть один такой, — сказала Ознобиха медленно, будто взвешивая, стоит ли делиться этим сразу. — Молодой маг, живёт на другом конце деревни. Купил амулет два месяца назад. В последнюю неделю жалуется на слабость, которую списывает на бессонницу.