Попаданка в теле ведьмы

По дороге я смотрела. Это было непроизвольно — профессиональная деформация. Настоящие кареты, вывески, люди в пальто с меховыми воротниками. Женщина в розовом капоре у булочной. Двое военных, разговаривающих на углу. Мальчишка-газетчик, кричащий что-то про «последние новости». Газовый фонарь — фонарщик тянулся к нему с длинной палкой, уже темнело.

Всё это я видела в тысяче документов. А вот оно — живое, настоящее, горит.

— Барыня, не стойте на ветру, — сказал фонарщик, не оборачиваясь.

— Извините, — сказала я и пошла дальше.

Книжная лавка Крамера обнаружилась именно там, где было написано.

Небольшое помещение, заставленное стеллажами до потолка. Запах старой бумаги и табака. За прилавком — пожилой мужчина в очках, читал что-то при свете лампы.

— Добрый вечер, — сказал он, когда я вошла.

— Добрый. Я ищу том Пушкина. За семь рублей.

Мужчина снял очки, посмотрел на меня — внимательно, оценивающе.

— Подождите минуту.

Ушёл за стеллажи. Я рассматривала полки — Тургенев, Гончаров, Достоевский, «Преступление и наказание» только год как вышло, 1866-й. Я скользнула взглядом по корешку.

— Вы пришли.

Из-за стеллажей вышел не хозяин лавки, а женщина — лет сорока пяти, в скромном тёмном платье, с гладко зачёсанными волосами. Лицо строгое, умное. Взгляд — как на человека, которого давно знают.

— Варвара Николаевна. Я думала, вы не придёте.

— Я почти не пришла, — сказала я честно.

— Садитесь. — Она кивнула на два кресла в углу, явно поставленных специально — не для покупателей. — Меня зовут Агриппина Нестерова. Старший архивариус Ордена.

Я села. Значит, она работала с Варварой. Возможно, именно она послала письмо.

— Это вы написали?

— Да.

— Почему не пришли сами?

— За мной следят. Уже три дня — с тех пор, как я поняла, что вы что-то нашли. — Она помолчала. — Вы выглядите иначе.

— Обморок.

— Не только. Я знаю Варвару двадцать лет. Вы держитесь иначе. Смотрите иначе. Что с ней случилось?

Архивист, двадцать лет в Ордене. Прислала предупреждение. Рискнула прийти. Это или союзник, или очень хорошая ловушка. Я решила рискнуть — наполовину.

— Я не Варвара.

Агриппина не удивилась. Только чуть прикрыла глаза — на секунду.

— Я так и подумала. Значит, она всё-таки мертва.

— Я не знаю точно. Я — другой человек. Очнулась в её теле вчера утром.

— Откуда вы?

— Из другого времени. Вам это ничего не скажет.

Агриппина помолчала.

— Некромантия, — произнесла она наконец.

— Что?

— Варвара нашла доказательство некромантического ритуала. Такого, который позволяет перемещать сознание. Я думала, это теория — тексты из запрещённого раздела, средневековые источники. Но если вы здесь — значит, кто-то это применил.

— Кто?

— Не знаю. — Агриппина подняла взгляд. — Но я знаю, кто расследовал три смерти и закрыл дела. Граф Зарецкий.

В лавке было тихо. Хозяин за прилавком демонстративно читал и не смотрел в нашу сторону.

— Я слышала это уже дважды, — сказала я. — Один раз от Варвары — в её записях. Один раз от вас. Но я видела его личное дело. Семнадцать лет без потерь. Образцовый куратор.

— До двух лет назад.

— До трёх смертей.

— Да. Те трое, которые умерли — все за несколько дней до смерти запрашивали один и тот же раздел в архиве. Запрещённые ритуалы, некромантический блок. Запрос проходит через куратора. Зарецкий знал, что они туда смотрели.

Архивист, который говорит «запрос проходит через куратора» — это значит, у куратора есть доступ к информации о том, что ищут его подопечные. Зарецкий знал. Трое умерли. Варвара тоже запрашивала этот раздел. Варвара тоже умерла — или почти умерла.

— Почему вы не пошли с этим выше? — спросила я.

Агриппина посмотрела на меня с таким выражением, что мне стало неловко за вопрос.

— Выше Зарецкого в петербургском отделении — только глава. Барон Корф. Он назначил Зарецкого куратором семнадцать лет назад. Они дружат.

Замкнутая система. Жаловаться некому.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы нашли доказательство. Варвара была близко. У неё был артефакт. Если он у вас — у вас есть начало. Дар Варвары работает с вами?

— Работает. Я не понимаю пока как.

— Она чувствовала фальсификации — в документах, в артефактах. Это редкий дар, называется «архивное чутьё». — Агриппина чуть улыбнулась — невесело. — Неудивительно, что её убили. С таким даром она рано или поздно нашла бы всё.

— Артефакт Зарецкий забрал.

— Знаю. Но след остался у вас — дар помнит то, к чему прикасался. — Агриппина встала: разговор заканчивался, она явно торопилась. — В архиве Ордена есть ещё три папки. Я не могу к ним подойти — за мной следят. Но у вас есть доступ как у Варвары Светловой.

— Зарецкий велел не ходить в Орден без него.

— Знаю. — Она помолчала. — Это ваш выбор.

— Агриппина Михайловна. Вы уверены, что это Зарецкий?

Долгая пауза.

— Нет. Не уверена. Я уверена, что три человека мертвы и что у них был один куратор. Остальное — ваша работа.

Она ушла за стеллажи — быстро, бесшумно. Я расплатилась с хозяином за том Тургенева — купила просто так, чтобы выйти с книгой — и вышла на улицу.

Уже совсем стемнело. Я шла по Гороховой, прижимая книгу под мышкой, и думала.

Два источника говорят: не доверяйте Зарецкому. Оба — внутри Ордена, оба знали ситуацию изнутри. Оба не назвали его виновным прямо — только «будьте осторожны», «не сразу», «не доверяйте». Сам Зарецкий сегодня утром предупредил меня о своей магии. Зачем предупреждать человека, которого хочешь обмануть?

Если он виновен — предупреждение было ошибкой. Если не виновен — честностью. Данных не хватало.

Нужны три папки из архива Ордена. И для этого придётся либо пойти туда с Зарецким, либо без него. Одна проблема: если с ним — он будет рядом, и если он виновен, не даст найти то, что нужно. Если без него — и он невиновен — я нарушу прямое указание куратора.

Я остановилась у фонаря, взвесила.

Потом подумала: я умерла в архиве. Это, по крайней мере, была моя смерть. Здесь умерла Варвара — не моя. И кто-то за этим стоит.

Завтра. Архив Ордена. Одна. Потом разберёмся с последствиями.

Зарецкий ждал в гостиной.

Я не ожидала его там — но он сидел в кресле у камина с чашкой чая и читал что-то. Поднял взгляд, когда я вошла. Посмотрел на плащ, на книгу в моих руках, на то, что за окном давно темно.