Гайдзин при дворе сёгуна

— Мы не знаем, — ответила она совершенно серьёзно. — Именно поэтому все и заметили.

Интересно.

Я взяла из стопки кусок ткани для шитья и начала делать вид что шью — руки Юкэ это умели, пальцы двигались правильно. Слушала.

Женщины при дворе — это информационная сеть. Этот принцип, судя по всему, работает в любом веке. Через пятнадцать минут я знала: что двое из охранников восточного крыла поменяли пост без объяснений вчера, что кухонный управляющий поспорил с кем-то из советников о закупках, что один из старших самураев сёгуна вернулся из поездки с незапланированным грузом.

Незапланированный груз — это интересно.

— Сэи-сан, — сказала я. — Советник Хидэ — он давно при дворе?

Сэи подняла взгляд от шитья.

— Лет двадцать. С тех пор как сёгун был мальчиком. Хидэ-сан его учил. — Она чуть понизила голос. — Говорят, он знает сёгуна лучше, чем сёгун себя сам.

— И как он к заложницам?

— Никак, — сказала Сэи. — Они для него мебель. — Она посмотрела на меня чуть внимательнее. — Почему вы спрашиваете?

— Изучаю местность.

Сэи моргнула. Потом улыбнулась — по-настоящему, без ритуального прикрытия рта.

— Мне нравится как вы говорите, Аоки-сан.

— Спасибо, — сказала я. — Это последствие удара головой.

Она засмеялась снова. На этот раз остальные тоже — тихо, но искренне.

Первый социальный контакт установлен. Запишем в актив.

---

Ночью я лежала и слушала замок.

Ночной замок звучит иначе, чем дневной. Охрана ходит реже. Деревянные конструкции скрипят — не от ветра, от перепада температуры. Где-то далеко — колокол, отмечает часы.

Я считала шаги охраны снаружи. Один патруль — двое, каждые двадцать минут. В промежутке между патрулями — тишина примерно восемнадцать минут.

Достаточно чтобы пройти от этой комнаты до садовых ворот. Недостаточно чтобы перелезть стену и вернуться.

Полезная информация. Пока непонятно зачем, но полезная.

Я думала о Мицуко. О том, что она сказала — «Аоки Юкэ не смотрела на стены». Она права. Настоящая Юкэ была заложницей из маленькой провинции, дочерью опального даймё. Для неё замок — клетка из шёлка, как я думала с самого начала. Люди в клетке не смотрят на стены с профессиональным интересом к конструкции.

Мицуко умная. Это хорошо и плохо одновременно.

Я перевернулась на бок. Смотрела на бумажную стену — за ней что-то светилось, очень слабо. Фонарь в галерее снаружи.

Подумала о Кэнсине.

Он перевёл меня ближе к своим покоям. Три варианта: хочет наблюдать, хочет иметь доступ, хочет чтобы у меня был доступ к нему — или к кому-то другому. Второй вариант мне нравился меньше всего. Третий — интересен.

Значит, я сейчас — загадка.

Пока я загадка — я живу. Когда перестану быть загадкой — неизвестно. Нужно оставаться интересной достаточно долго, чтобы стать нужной.

Это я умею. На полигоне именно так и работала — держать интерес начальства, пока проект не докажет свою ценность.

Та же механика. Другой масштаб.

Стена снаружи скрипнула — кто-то прошёл по галерее. Охрана.

Я закрыла глаза.

---

На третий день нашли нож.

Я не нашла — нашла Мицуко. Пришла утром убирать комнату, сдвинула циновку у стены — и там был нож. Небольшой, в деревянных ножнах. Мицуко взяла его двумя пальцами, посмотрела и положила обратно не говоря ни слова.

Потом посмотрела на меня.

— Не моё, — сказала я.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что если бы оно было ваше, вы бы его спрятали лучше, — сказала Мицуко. — Или не стали бы прятать совсем.

Логично.

— Что теперь?

— Теперь я должна доложить.

— Кому?

— Советнику Хидэ. — Мицуко взяла нож, не убирая в руку — отдельно, на расстоянии. — Он доложит сёгуну.

— А можете не докладывать?

Мицуко посмотрела на меня.

— Нет, — сказала она. — Нахождение оружия в о-оку — это не то, что скрывают. Это то, о чём сразу сообщают. Иначе кажется, что я соучастник.

— Понятно.

— Вам нужно понять кто подбросил, — сказала Мицуко. — До того как об этом начнут спрашивать вас.

— У меня три дня пребывания здесь. Врагов у меня быть не должно.

— Врагами не становятся, — сказала Мицуко. — Ими рождаются — по причинам, о которых вы можете не знать. — Она пошла к выходу. — Ждите здесь.

Она вышла с ножом.

Я осталась.

Три дня. Кто-то подбросил нож в мои покои за три дня. Это либо тот, кто хотел убить Юкэ ещё до того, как я в ней оказалась — и продолжает. Либо тот, кто хочет подставить меня перед сёгуном.

Оба варианта плохие. Первый — опаснее.

Я сидела и ждала.

Примерно через час за мной пришли.

Не Мицуко — двое охранников снаружи о-оку, молчаливые, в форменных хаори с гербом Токугавы. Один жестом показал: идти.

Я встала. Поправила кимоно.

Пошла.

---

Конец второй главы

Глава 3. Допрос

Меня привели не к Кэнсину.

Привели к советнику Хидэ.

Комната для допросов — я сразу поняла что это она, хотя выглядела как обычная комната для переговоров. Слишком пустая. Слишком хорошо освещённая. Окна расположены так, что свет падал на то место, где я должна была сидеть, а лицо Хидэ оставалось в тени.

Я оценила архитектуру и села.

Хидэ устроился напротив. Лет сорока пяти, сухой, с острыми глазами которые я запомнила ещё со вчерашней аудиенции. Советник, который учил Кэнсина с детства. Человек, для которого заложницы — мебель.

Нож лежал между нами на лакированном подносе.

— Аоки-сан, — сказал Хидэ. Не поклонился — она заложница, он советник, статус не требует. — Откуда этот нож?

— Не знаю. Мицуко-сан нашла его под циновкой. Я его не приносила.

— Когда вы его последний раз видели?

— Никогда.

Хидэ смотрел на меня. Долго, не меняя выражения.

— Аоки-сан, вы понимаете, что хранение оружия в о-оку — это серьёзное нарушение?

— Понимаю. Именно поэтому говорю — нож не мой. Кто-то подбросил.

— Кто?

— Не знаю. Я здесь три дня.

— Три дня достаточно, чтобы нажить врагов.

— В таком случае, — сказала я, — скажите мне кто это мог быть, и я скажу вам нажила ли я их.

Хидэ чуть изменился в лице. Настолько чуть, что я едва поймала.

— Вы разговариваете не как женщина из Сацумы.

— Я упала с дороги и ударилась головой.

— Мицуко-сан уже докладывала об этом объяснении, — сказал Хидэ. — Три раза за два дня.

Я замолчала.

— Нож, — продолжил Хидэ, — принадлежит клану Такэда. Мы идентифицировали его по металлу. — Он смотрел на меня ровно. — Клан Такэда не лоялен сёгунату. Понимаете, что это означает?

— Что либо кто-то из клана Такэда был в замке и подбросил нож в мои покои, либо кто-то хочет чтобы вы думали именно это.

Хидэ молчал секунду.

— Оба варианта вас устраивают?

— Ни один меня не устраивает. Но второй интереснее.

— Почему?

— Потому что первый означает что в замке есть агент врага. Второй означает что в замке есть кто-то, кто хочет создать конфликт между сёгунатом и кланом Такэда. Это может быть выгоднее для него, чем сам конфликт.

Хидэ смотрел на меня. Потом переставил нож на подносе — чуть, на сантиметр. Я заметила: это был жест человека, который думает и делает что-то руками.

— Женщины из Сацумы не говорят о политике, — произнёс он.

— Женщины из Сацумы не падают с лошади и не ударяются головой, — ответила я. — Очевидно, со мной что-то пошло не так.

Молчание.

— Вы свободны, — сказал Хидэ наконец. — Пока.

— Пока — до чего?

— Пока сёгун не решит что с вами делать.

Я встала, поклонилась и пошла к двери.

— Аоки-сан.

Остановилась.

— Второй вариант, который вы назвали, — произнёс Хидэ. — Он правильный.

Я не обернулась. Просто кивнула и вышла.

---

Мицуко ждала в галерее снаружи.

Мы пошли обратно в о-оку молча. Уже в коридоре женской половины я сказала:

— Хидэ сказал что нож принадлежит клану Такэда.

— Знаю.

— Это правда?

— По металлу определить точно нельзя, — сказала Мицуко. — Хидэ-сан это тоже знает.

— Тогда зачем он сказал?

— Хотел посмотреть на вашу реакцию.

Я обдумала это.

— И что он увидел?

— Не знаю, — сказала Мицуко. — Я там не была. — Она открыла дверь в мою комнату. — Но вы вернулись, а не остались под арестом. Значит, увидел что-то приемлемое.

Я вошла. Циновка, под которой нашли нож, была заменена — новая, более тёмная.

— Мицуко-сан, — сказала я. — Кто мог это сделать?

— Тот, у кого был доступ к этим покоям до вас.

— Кто жил здесь раньше?

Пауза.

— Наложница, — сказала Мицуко. — Умерла год назад. Болезнь.

— Или не болезнь?

Мицуко посмотрела на меня долго.

— Ложитесь отдыхать, Аоки-сан, — сказала она. — Сегодня был тяжёлый день.

Ответ был в том, чего она не сказала.

---

Следующие три дня я вела себя как образцовая заложница.

Шитьё с другими женщинами. Прогулки в саду с Мицуко. Еда в отведённое время. Разговоры — короткие, осторожные, на темы которые не вызывали вопросов.

Я слушала.

Через три дня у меня было следующее.

Советник Хидэ появлялся в восточном крыле каждый день до полудня. После полудня — Кэнсин работал с военными советниками. Вечерами — один или с одним человеком, это Хидэ снова.

Кэнсин с заложницами не говорил. Ни разу за три дня. Это норма — судя по разговорам женщин, он вообще редко появлялся в о-оку.

Незапланированный груз, который упоминала Сэи, — оказался тканями. Дорогими. Для кого — никто не знал.

Наложница, жившая в моих покоях, умерла от «болезни живота». Быстро — три дня от начала до конца. Никто особо не горевал, никто особо не расследовал.

Клан Такэда — старый клан, один из самых влиятельных после Токугава. Формально лоялен. Фактически — по репликам которые я ловила в разговорах — ведёт собственную игру уже лет десять.

Что всё это значит — я пока не знала. Но картина складывалась.

На четвёртый день произошли два события.

Первое: утром Мицуко сказала, что сёгун вызывает меня.

Второе: в ту же ночь в замке случился пожар.

---

Пожар начался после полудня — в хозяйственном флигеле у кухни.

Я услышала крики раньше, чем почувствовала запах дыма. В о-оку шум сразу — женщины, прислуга, кто-то плакал. Мицуко появилась быстро:

— Не выходить.

— Где горит?

— Кухонный флигель. Не выходить.

Она ушла. Я подошла к окну.

Дыма над садовой стеной пока не было видно — значит, горело с другой стороны, с запада. Ветер шёл с севера, умеренный. При таком ветре огонь пойдёт на юг, к жилым постройкам.

Я смотрела на крыши. Думала.

Кухонный флигель. Открытый огонь, масло, деревянные конструкции. Нет защитного разрыва между флигелем и ближайшей галереей — я видела это на своей схеме. Если огонь перейдёт на галерею, дальше пойдёт быстро.

Тушить из колодцев. Три колодца во дворе — я видела. Расстояние от кухонного флигеля до ближайшего колодца примерно тридцать шагов. Если выстроить цепочку людей с ведрами, можно подавать воду быстро, но нужно не меньше десяти человек на цепочку.

Снаружи в саду — голоса. Прислуга в панике, кто-то молился, кто-то бежал непонятно куда.

Я открыла дверь.

— Аоки-сан, — сказала молодая служанка, которая дежурила в галерее. — Мицуко-сан велела не выходить.

— Я выйду, — сказала я. — Либо вы идёте со мной, либо ждёте здесь.

Служанка смотрела растерянно.

Я вышла.

---

Хозяйственный двор был именно таким, каким я его представляла — только хуже.

Огонь уже перешёл с кухонного флигеля на дровяной склад. Дым чёрный, плотный. Несколько человек — слуги, пара охранников — стояли и смотрели. Кто-то молился. Кто-то тащил ведро в неправильную сторону.

Я оценила ситуацию за десять секунд.

Дровяной склад — потерян, тушить бесполезно. Приоритет — не дать огню перейти на соединительную галерею справа. Галерея идёт к жилым корпусам. Если она займётся — дальше будет не остановить.

Между складом и галереей — метра четыре открытого пространства. Достаточно. Но крыша галереи уже начинала дымиться — летящие угли.

— Воду, — сказала я громко. — На крышу галереи. Не на склад — на галерею. Быстро.

Несколько голов повернулось.

— Аоки-сан, — начал охранник.

— Колодец там. — Я показала. — Вы, вы и вы — цепочка от колодца. Вёдра есть?

Растерянность. Потом один из слуг, молодой, кивнул и побежал за вёдрами. За ним — ещё двое.

— Крышу нельзя поливать снизу, — сказал кто-то.

— Нельзя, — согласилась я. — Нужен человек наверху. Есть лестница?

Нашлась лестница. Нашёлся человек — тот же молодой слуга, смелый. Полез с ведром.

Цепочка выстроилась неровно, но работала.

Я командовала ещё минут двадцать — перемещала людей, корректировала направление воды, следила чтобы на крыше галереи постоянно был человек. Огонь на складе гореть не переставал, но на галерею не перешёл.

Потом пришли настоящие люди с водой — много, организованно. Кто-то наконец поднял тревогу по нормальным каналам.

Я отошла в сторону.

Руки Юкэ дрожали — от напряжения, от дыма. Кимоно пропахло гарью.

— Аоки-сан.

Я обернулась.

Кэнсин стоял в трёх метрах.

Не в парадном хаори — в более простой одежде, в которой, очевидно, работал. Рядом — двое охранников и Хидэ с невозмутимым лицом.

Кэнсин смотрел на горящий склад. Потом на меня. Потом снова на склад.

— Вы командовали, — произнёс он. Не вопрос.

— Да.

— Почему?

— Потому что огонь переходил на галерею, — сказала я. — А никто не пытался это остановить.

Молчание.

— Склад потерян, — продолжила я. — Но галерея цела. И жилые корпуса.

Кэнсин смотрел на меня. Ровно, без выражения. Потом перевёл взгляд на Хидэ.

— Найдите причину пожара, — сказал он.

— Уже ищем, — сказал Хидэ.

Кэнсин кивнул. Посмотрел на меня последний раз.

— Женщины Аоки не умеют командовать, — произнёс он. — Кто вас учил?

Я не знала правильного ответа. Сказала единственное что было правдой:

— Отец учил думать. Остальное сложилось само.

Кэнсин смотрел на меня ещё секунду. Потом — повернулся и пошёл.

— Аоки-сан, — произнёс Хидэ, прежде чем уйти следом. — Завтра утром вас вызовет сёгун. Лично.

Он ушёл.

Я стояла в дыму и думала: отлично. Завтра утром.

---

Конец третьей главы

---

Глава 4. Сделка

Мицуко разбудила меня до рассвета.

— Нужно одеться подобающе.

Я не возражала. Сидела и позволяла — слои кимоно, оби, шпильки в волосах. За окном темно, сад черный, только сосна угадывается силуэтом.

— Мицуко-сан. Что происходит когда сёгун вызывает кого-то лично?

— Это редко.

— Я понимаю что редко. Что происходит?

— Разговор. — Она затягивала оби туго, методично. — Иногда это хорошо. Иногда плохо.

— Как понять что хорошо?

— По тому, вернётся человек или нет.

Я переварила это.

— Оптимистично.

— Я стараюсь быть точной, — сказала Мицуко.

Она закончила с кимоно и занялась волосами. Работала молча. Когда убрала последнюю шпильку — остановилась у меня за спиной и посмотрела в маленькое бронзовое зеркало на столике.

— Аоки-сан, — сказала она. — Когда вы там — говорите меньше.

— Обычно это хороший совет.

— С сёгуном — особенно. Он запоминает всё. Если вы скажете лишнее сейчас, это всплывёт через месяц.

— Понятно.

— И не смотрите на него прямо.

— Знаю.

— Знаете, — повторила Мицуко. — Откуда?

Я не ответила. Мицуко не настаивала.

---

Покои сёгуна находились именно там, где я предполагала — в восточном крыле, за садом.

Меня привела Мицуко до ворот восточного крыла, дальше передала охране и ушла. Охрана провела через несколько коридоров — чистых, пустых, с запахом древесины и чего-то нейтрального. Никаких лишних предметов, никаких украшений. Функциональность.

Комната, куда меня ввели, была рабочей. Стол — низкий, с разложенными картами. Несколько стопок документов. Чернильница, кисти.

Кэнсин стоял у окна, спиной ко мне.

Я поклонилась — правильно, до нужного угла. Встала. Смотрела в точку на уровне его плеча.

— Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь.

Я села. Подождала.

Он обернулся. Прошёл к столу, сел напротив. Взял кисть, не используя её, просто держа. Смотрел на меня.

— Вчера вы остановили огонь.

— Галерею остановили слуги, — сказала я. — Я только указала направление.

— Вы знали что делать.

— Физика огня одинакова везде.

— Физика, — повторил он. Не как вопрос — просто повторил слово, примерил.

Я промолчала. Помнила совет Мицуко.

— Нож, — сказал Кэнсин.

— Не мой.

— Хидэ так и думал.

— Хидэ-сан сказал мне что металл принадлежит клану Такэда.

— Он проверял вашу реакцию.

— Я знаю.

Кэнсин чуть изменился — что-то в том, как он держал кисть. Едва.

— Вы знаете много вещей, которые не должны знать.

— Да.

— Объясните.

Я думала секунду. Потом решила — не всю правду, но достаточно.

— Я получила другое воспитание, чем предполагает моё положение. — Я выбирала слова аккуратно. — Отец учил меня думать о структурах — о том, как держатся замки, как горит дерево, как движется огонь. Ему казалось, что это важно.