Разломы. Хроники Арта. Том 2

Я бежал, пока мои ноги не отказали. Просто перестали слушаться. Я упал. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног, и мы летим вниз. Небольшой обрыв. Я сгруппировался, инстинктивно прижимая девочку к груди, и упал на спину, принимая удар на себя.

Боль. Оглушительная, всепоглощающая боль пронзила мою левую ногу. Я услышал хруст, и мир потемнел. Я потерял сознание.

Когда я очнулся, надо мной склонялось лицо девочки. Она трясла меня за плечо и тихо плакала. Её глаза были красными от слёз, но она не издавала ни звука. Она просто смотрела на меня и плакала.

— Тише, — прошептал я, чувствуя, как голос срывается. — Тише, маленькая. Всё будет хорошо.

Я попытался встать, но левая нога не слушалась. Я оперся на здоровую ногу и приподнялся, но сразу упал обратно. Я посмотрел на свою ногу и почувствовал, как внутри всё холодеет. Перелом. Открытый перелом. Кость торчала из разорванной плоти, кровь хлестала ручьём.

— Чёрт, — выдохнул я, чувствуя, как боль начинает проступать сквозь шок. — Чёрт, чёрт, чёрт...

Я осмотрелся. Мы были в низине, окружённой холмами. Ночь опустилась на землю, и багровое небо стало тёмным, почти чёрным. Сверху доносились звуки — крики, рёв, но они были далеко. Нас не могли найти здесь.

— Нужно остановить кровь, — сказал я сам себе, чувствуя, как дрожат руки.

Я начал рвать свою броню. Ремни, которые держали её, были крепкими, с трудом вытащил их. Я перетянул ногу выше раны, затягивая так туго, как мог. Боль была невыносимой, но я не останавливался. Не мог позволить себе умереть здесь.

Когда закончил с ногой, я осмотрел левую руку. Она висела неестественно, и я понял, что это вывих. Мне нужно было вправить её. Я посмотрел на девочку. Она стояла рядом, дрожа, но в её глазах я видел не страх, а решимость.

— Помоги мне, — сказал я, опираясь на её плечо. Она подставила его, и я, кряхтя, поднялся на одной ноге. Мы доковыляли до дерева, и я прислонился спиной к стволу. Я взял левую руку и, не давая себе времени испугаться, резко дёрнул её вверх. Сустав встал на место с противным хрустом.

Я закричал. Не сдержался. Боль была такой, что чуть не потерял сознание снова. Но я выдержал. стоял, опираясь на дерево и на плечо девочки, и дышал, пытаясь успокоиться.

— Спасибо, — прошептал я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Спасибо, маленькая.

Я вспомнил про зелье. То самое, которое дал нам Григорий перед выходом. «Воля к жизни». Я достал его из рюкзака и, не раздумывая, выпил. Жидкость была горькой, противной, но я чувствовал, как по телу разливается тепло. Боль немного отступила, и я почувствовал прилив сил.

Я осмотрелся и нашёл палку. Кривую, сломанную, но достаточно крепкую, чтобы опираться на неё. Я поднялся, опираясь на палку и на плечо девочки. Она была маленькой, но она держала меня, не давая упасть.

— Спасибо, — сказал я ей. — Мы справимся.

Девочка посмотрела на меня, и её глаза были сухими. Она больше не плакала. Она просто кивнула.

Я посмотрел в ту сторону, куда мы ехали на телеге. Туда, где был рынок рабов. Не знал, что нас ждёт там. Но я знал, что нам нужно идти. Там мы сможем найти помощь. Там мы сможем найти камни духа. И там я смогу разбудить Кагэ.

— Мы идём туда, — сказал я, показывая рукой. — Мы идём к Базару.

Девочка снова кивнула. Она всё ещё молчала. Я заметил, что она не издала ни звука с тех пор, как мы встретились. Может быть, она была немая. А может быть, она просто так боялась, что не могла говорить.

— Ты не говоришь? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое. — Это ничего. Я буду говорить за нас двоих.

Девочка подняла на меня глаза, и я увидел в них слабую улыбку. Она сжала мою руку, и мы двинулись вперёд. Медленно, но настойчиво.

Я шёл, опираясь на палку и на плечо девочки, и в голове крутилась одна мысль: я выжил. Мы выжили. Мы выбрались из огня, из клетки, из рук этих людей. Теперь нам нужно было найти дорогу домой. Дорогу к Базару. Дорогу к жизни.

Я знал, что легко не будет. Но также знал, что готов бороться. За себя. За эту маленькую девочку. За Кагэ. И за всех тех, кто ждал меня там, в Зареченске. Я должен был вернуться. И вернусь.

Глава 5

ТРИ РАЗЛОМА

Мы ковыляли по ночному лесу уже больше часа. Точнее, я ковылял, опираясь на палку и на плечо девочки. Она была маленькой и уставшей, но она не жаловалась. Она просто шла рядом со мной, изредка поднимая на меня глаза, и я видел в них ту же решимость, что чувствовал внутри себя.

Вокруг было темно. Багровое небо, которое днём давило на плечи, сейчас почти не давало света. Только тусклое свечение двух солнц, которые давно сели за горизонт, оставляло на земле какие-то призрачные тени. Лес вокруг нас был мёртвым. Деревья стояли голые, без листьев, их чёрные ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы. Ни звука. Ни ветра. Ни птиц. Только наши шаги и моё хриплое дыхание.

— Ещё немного, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще. — Мы почти у цели.

Девочка кивнула, но я видел, что она на пределе. Она держалась из последних сил. Мы шли уже час, может, полтора. Нога болела, но эликсир Григория делал своё дело — боль была тупой, терпимой. Почувствовал прилив сил, хотя знал, что это ненадолго.

Мы вышли на опушку леса, и я остановился. Впереди, метрах в тридцати, мы увидели три свечения. Три разлома. Они стояли в десяти метрах друг от друга, как три зловещих глаза, и каждый из них светился. Но это был не привычный жёлтый свет. Не белый. Не оранжевый. Это был красный. Яркий, пульсирующий, как сердце разорванного мира.

Мы замерли. Внутри меня всё оборвалось. Я слышал о красных разломах. Я знал, что они самые опасные. Что те, кто входит в них, почти никогда не возвращаются. Что даже группы охотников А-ранга избегают их. А здесь их было три. Три красных разлома в одном месте. И мы стояли прямо перед ними.

— Нет, — прошептал я, и голос мой дрогнул. — Нет, нет, нет...

Холод пробежал по спине, и я почувствовал, как внутри меня поднимается паника. Она была липкой, тягучей, она заполняла каждую клетку моего тела. Я не мог дышать. Не мог двигаться. Я стоял и смотрел на эти три красных свечения, и внутри меня всё кричало: беги, беги, беги!

Каждый красный разлом был размером с небольшой дом. Они пульсировали, как живые, и от них исходил запах смерти. Я чувствовал его даже на расстоянии — сладковатый, приторный, как гнилое мясо. И я знал, что если подойду ближе, умру. Если кто-то выйдет оттуда, я умру. Если мы просто останемся здесь, умрем.

Девочка сжала мою руку, и я почувствовал, как она дрожит. Она тоже видела их. Она тоже чувствовала этот страх. Посмотрел на неё, и в её глазах я увидел тот же ужас, что чувствовал сам.

— Мы обойдём их, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы просто обойдём их. Слышишь? Мы не будем к ним приближаться.

Она кивнула, и я почувствовал, как она крепче сжала мою руку. Мы начали обходить разломы, держась на максимальном расстоянии. Мы старались не смотреть на них, но мой взгляд сам цеплялся за их пульсирующее свечение. Каждый шаг давался с трудом. Я чувствовал, как страх сковывает движения, как внутри меня всё сжимается.

Мы обошли их. Медленно, осторожно, стараясь не дышать. не знал, сколько времени это заняло — может, пять минут, может, пятнадцать. Но когда мы оказались по ту сторону, почувствовал, как мир снова начинает дышать. Я выдохнул, чувствуя, как пот стекает по лицу.

— Мы прошли, — сказал я, и голос мой дрожал. — Мы прошли.

Девочка посмотрела на меня, и я увидел в её глазах облегчение. Красные разломы остались позади, но они были здесь. Они были в этом мире. И я знал, что это лишь вопрос времени, когда я встречу их снова.

Мы пошли дальше. Лес начал редеть, и я заметил впереди мерцающий свет. Не красный. Не опасный. Просто свет. Много света.

— Смотри, — сказал я, показывая рукой. — Огни.

Мы вышли из леса, и перед нами открылась картина, от которой у меня перехватило дыхание. Внизу, в долине, раскинулся огромный лагерь. Сотни огней мерцали в ночи, как звёзды, упавшие на землю. Это был Базар. Мы дошли.

Я заметил указательный знак, стоящий на обочине. Он был старым, ржавым, но надпись на нём была чёткой: «БАЗАР БЕРРОРА». На английском. Я не знал, что значит «Беррор», но знал, что это был наш путь. Только он был так далеко. Слишком далеко.

— Нам нужно ускориться, — сказал я, чувствуя, как внутри меня поднимается тревога. — Действие Эликсира скоро закончится.

Я посмотрел на девочку. Она была бледной, уставшей, но она кивнула. Мы начали спускаться с холма, ускоряя шаг. Я чувствовал, как адреналин наполняет мои вены, как нога ещё слушается. Но знал, что это ненадолго.

Мы почти дошли до Базара. Я уже видел очертания зданий, слышал звуки голосов, музыку, смех. Мы были так близко. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

А потом эликсир закончился.

Боль пришла внезапно. Не постепенно, а как удар молнии. Она пронзила мою ногу, мое плечо, каждую клетку моего тела. Я закричал, но звук застрял в горле, превратившись в хрип. Я упал на колени, чувствуя, как мир начинает кружиться.

— Нет, — прошептал я, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. — Нет, только не сейчас.

Боль была невыносимой. Я стиснул зубы так сильно, что почувствовал, как они крошатся. Почувствовав вкус осколков своих зубов — металлический, кровавый. Я хотел закричать, но мог. Я просто стоял на коленях, чувствуя, как мир уходит из-под ног.

Девочка стояла рядом, пытаясь меня поднять. Она была маленькой, слабой, но она пыталась. Она тянула меня за руку, и я чувствовал, как её пальцы сжимают мою ладонь.

— Не могу, — прошептал я. — не могу...

Но встал. Я не знаю, как. Просто заставил себя встать, опираясь на палку и на плечо девочки. Мы пошли дальше. Медленно, но мы шли. Осталось около километра. Всего километр.

И вдруг мы услышали крики. Они доносились откуда-то справа, из-за груды мусора и обломков. Голоса были человеческими. Я не понимал слов, но слышал их. Кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то дрался.

— Алкаши, — прошептал я, чувствуя, поднимается странная надежда. — Прямо как у меня под окнами в зареченске.

Девочка посмотрела на меня, и я увидел в её глазах тот же вопрос. Что нам делать?

— Ещё немного, — сказал я, чувствуя, как голос срывается. — Ещё немного, и упаду без сил. Те крики... это может быть наша единственная надежда. Монстры здесь явно водятся. Если там люди, они могут помочь. Или хотя бы не дать нам умереть.

Девочка кивнула, и мы пошли на звук. Крики становились громче, отчётливее. Я начал различать слова. Один голос, хриплый и пьяный, кричал:

— Отдай, сука! Скатина! Это моё хрючево!

Мы услышали звуки глухих ударов. Кто-то кого-то бил. Или что-то. Мы повернули за угол.

Огромная, вонючая свалка. Горы мусора, обломков, гнилых отходов. А на земле, в предрассветных сумерках, каталась чёрная масса. Она билась, рычала, кричала. А потом она остановилась. И начала подниматься.

Я убрал девочку за спину, опираясь всем телом на здоровую ногу и облокотившись о стену из красного кирпича. Одной рукой достал танто из ножен, чувствуя, как клинок холодный и тёплый одновременно.

Тёмный силуэт приближался. Маленькими шагами, медленно, но уверенно. Солнце начинало подниматься, и его свет заливал улицу. Тьма отступала. И в тот момент, когда я уже готовился войти в состояние импульса, когда уже занёс Кагэ для последнего удара, свет упал на лицо существа.

Я увидел человека. Бородатого, грязного, в лохмотьях. Его борода была до груди, вся в колтунах и какой-то чёрной жиже. Волосы на голове стояли дыбом, как пальма. Он посмотрел на меня и широко улыбнулся, показывая кривые, гнилые зубы.

— Здрасте, великодушный путник, — сказал он, и его голос был хриплым, пьяным, но человеческим. — Не хочешь угоститься?

Он протянул руку. В ней была огромная крыса. Размером с небольшую дворнягу, мёртвая, с выпученными глазами.

Я посмотрел на крысу. Потом на него. Потом на девочку, которая стояла за моей спиной и дрожала.

А потом потерял сознание. Усталость накатила на меня, как волна, и мир потемнел.

Услышал только голос этого странного человека, который говорил сквозь пелену:

— О, блин, а он вырубился. Ну и дела...

Глава 6

КОШМАР И ПРОБУЖДЕНИЕ

Мне снился Зареченск. Наш старый двор, знакомый с детства. Серое небо, мокрый асфальт после дождя, запах пирожков из окна бабушкиной кухни. Я стоял посреди двора и смотрел на пустую улицу, почувствовав странное облегчение. Дом.

А потом я увидел их. Они стояли на той самой улице, где мы гуляли с Кристиной, где Марк рассказывал свои дурацкие шутки, где бабушка ждала меня у подъезда. Они стояли в ряд, как на похоронах. Бабушка опиралась на трость, её лицо было бледным, глаза пустыми. Кристина смотрела на меня с такой болью, что у меня сжалось сердце. Марк стоял рядом с ней, и его лицо было искажено страданием.

Они все были в крови. Вся их одежда была пропитана ею, она стекала по их рукам, по ногам, капала на асфальт. Они смотрели на меня, и их губы шевелились синхронно, как у кукол.

— Ты нас бросил, — сказали они, и их голоса звучали как один. — Ты оставил нас. Ты убил нас.

Я хотел закричать, сказать, что это не так, что пытался спасти их, что я отдал всё, чтобы они выжили. Но слова застревали в горле, превращаясь в хрип. Я смотрел на них, чувствуя, как внутри меня всё рушится.

— Это не я, — прошептал я.

— Ты бросил нас, — повторили они, и их лица начали таять, как туман. — Ты оставил нас. Ты убил нас.

Я рванул к ним, пытаясь дотронуться, удержать, но они исчезали, как дым. Бабушка, Кристина, Марк — они растворялись в воздухе, оставляя только пустоту и запах крови.

Закричав. я проснулся.

И тут я открыл глаза, чувствуя, как сердце колотится в груди. Пот стекал по лицу, и я дышал тяжело, как после долгого бега. Вокруг было темно, и я не сразу понял, где я. Потом я почувствовал странное ощущение — отсутствие боли. Совсем. Я не чувствовал ни ногу, ни плечо. Только лёгкий дискомфорт, как после того, как долго сидел в неудобной позе.

Медленно приподнялся. Подо мной был матрас. Грязный, старый, но мягкий. Я лежал в каком-то помещении — большом, заставленном стеллажами с коробками. Свет пробивался через высокие окна, и я видел, что на улице уже утро. Багровое небо снова заливало всё вокруг своим ржавым светом.

— О, очухался, — услышал я голос. прокуренный, весёлый.

Я повернул голову. В дверном проёме стоял тот самый тип с бородой, и прической похожей на пальму. Он держал в руках какую-то грязную кружку и улыбался во все свои кривые зубы.

— Доброе утро, великодушный путник, — сказал он, подходя ближе. — Думал, ты решил умереть. Ну, чисто из принципа.

— Где мы? — спросил я, чувствуя, как голос хрипит.

— Моя скромная обитель, — сказал он, разводя руками. — Бывший «Магазин товаров для взрослых». Сейчас — резиденция Вадуна Бродовара. Между прочим, лучшего дворфа на всём Континенте Павших. Ну, по крайней мере, самого пьющего и невменяемого. Но кто считает, правда?

Я попытался сесть, и только сейчас заметил, что моя нога была перевязана. Чистой, аккуратной повязкой. Плечо тоже было обработано.

Я почувствовал на коже запах какой-то мази — терпкий, горьковатый, с нотками трав и ещё чего-то странного.

— Ты обработал мои раны, — сказал я, чувствуя удивление.

— А ты ожидал, что я тебя съем? — усмехнулся Вадун. — Нет, парнишка, наш народ не каннибалы. Я цивилизованный дворф. Ну, насколько цивилизованным может быть тот, кого выгнали из собственного народа за то, что он в пьяном виде пробрался в покои принцессы и уснул в её кровати рядом с ней.

Я уставился на него, пытаясь переварить эту информацию.

— Ты... что?

— Долгая история, — махнул он рукой. — И очень забавная. Но сейчас не время. Ты должен есть.

Он протянул мне миску с чем-то похожим на кашу. Я посмотрел на неё с подозрением.

— Из чего это сделано?

— Не задавай глупых вопросов, — сказал он, и его глаза хитро блеснули. — Ты не умрёшь. Это не из крыс. Я пошутил насчёт крысы. Забавно вышло, правда? Ты так побледнел, а потом вырубился. Я почти обиделся.

Я взял миску. Каша была горячей, и от неё пахло чем-то съедобным. Я начал есть, чувствуя, как организм требует еды. Голод был таким сильным, я почти не чувствовал вкуса. Вадун сидел напротив и наблюдал за мной с лёгкой улыбкой.

— Ты кто? — спросил я, когда немного пришёл в себя.

— Ты не знаешь, кто такие дворфы? — удивился он. — Ну, парнишка, ты явно не местный. Дворфы — один из народов, которые живут в этом мире. Ну, не совсем в этом. Скажем так, мы пришли сюда через разломы. Как и многие другие.

Я задумался. Народы из других миров. Не слышал о таком. В гильдии не рассказывали, что разломы могут приводить не только монстров, но и существ из других измерений. Дворфы, эльфы, орки — всё это было реальным. Я думал, это просто легенды.

— Тебя выгнали за то, что ты... — начал я, но не мог договорить.

— Пробрался в покои принцессы? — усмехнулся он. — Да. Пьяный, голый, довольный жизнью. Я тогда был молодым и глупым. Теперь не молодой и глупый. Но хотя бы пью меньше. Нуу, намного меньше. Ладно, не намного. Но хотя бы не раздеваюсь перед принцессами.

Я посмотрел на него, чувствуя странное доверие. В этом чудаковатом дворфе было что-то искреннее. Что-то, что заставляло верить ему, несмотря на его внешний вид и его историю.

— Ты спас меня, — сказал я. — Спасибо.

— Не за что, — сказал он. — Мне было скучно. А тут вы с девочкой — такие беспомощные, такие потерянные. Ну, и решил, что нужно вам помочь. А потом у меня появилась идея.

— Какая?

— Ты мне нужен, парнишка, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Я здесь уже давно. Знаю Базар. Я знаю его правила. И я знаю, как туда попасть. Но я не могу сделать это один. Мне нужна помощь.

Я молчал, переваривая эту информацию. Он нуждался в моей помощи. Взамен он мог помочь мне.

— Что я должен сделать? — спросил я.

— Пока ничего, — сказал он, улыбаясь. — Сначала тебе нужно прийти в себя. Ты выглядишь как дохлая крыса. Ешь. Отдыхай. А потом мы поговорим.

Он встал и направился к выходу, но остановился в дверях.

— И, парнишка, — сказал он, поворачиваясь. — Эта мазь, которой я обработал твои раны... она из особых ингредиентов. Тебе лучше не знать, из чего она сделана. Поверь мне. Твоя психика не выдержит.

Я смотрел ему вслед, чувствуя, чувствуя странную смесь благодарности и тревоги. Я был жив. Мы были живы.

Я закрыл глаза и позволил себе отдохнуть. Рядом со мной, на соседнем матрасе, спала девочка. Она дышала ровно и спокойно. Впервые за долгое время она не дрожала.

Глава 7

ЛЕЧЕНИЕ И ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Я проснулся от того, что кто-то сжимал мою руку. Сначала испугался, дёрнулся, но потом услышал тихое дыхание и понял — девочка сидела рядом, положив голову на край моего матраса, и держала меня за пальцы. Она спала, прижимаясь ко мне, как к единственному защитнику в этом мире. Её лицо было спокойным, без той вечной тревоги, которая застыла в нём в первые дни. За время, что мы жили в берлоге Вадуна, она немного пришла в себя — начала есть, пить, и я видел, как в её глазах постепенно загорается искра жизни.

Осторожно высвободил руку, стараясь не разбудить её. Но она сразу открыла глаза, посмотрела на меня и, увидев, что я пришёл в себя, улыбнулась. Это была слабая, робкая улыбка, но она была искренней. Она показывала пальцем на мою ногу, потом на дверь, пытаясь сказать, что уже можно вставать. Я попытался сесть, и она тут же подставила плечо, помогая мне.

— Ты уже не боишься? — спросил я, чувствуя, как внутри разливается тепло от её заботы.

Она покачала головой. Потом поднесла руку к сердцу и постучала по нему, показывая, что у неё внутри есть смелость. Не знал, была ли она немой от рождения или потеряла голос от пережитого ужаса, но она научилась говорить без слов. И я понимал её лучше, чем многих людей.

Вадун появился в дверях, держа в руках какие-то тряпки и грязную миску. Он ухмыльнулся, увидев нас.

— О, вы уже вдвоём? — сказал он, ставя миску на пол. — Ну и хорошо. Парнишка, сегодня буду вправлять тебе кость. Больно будет, как в аду, но если не сделать, ты останешься хромым на всю жизнь.

Девочка услышала это и вцепилась в мою руку. Её глаза расширились от страха. Я почувствовал, как она дрожит, и сам испугался. Но взял себя в руки.

— Я готов, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Вадун подошёл к моей ноге, аккуратно снял повязку, и девочка вздрогнула, увидев, в каком состоянии моя кость. Она прижалась ко мне, но не отвернулась. Она смотрела.

— Держи это, — сказал Вадун, протягивая мне кусок кожи. — Закуси, чтобы не разбить зубы. И не кричи. Здесь могут быть лишние уши.

Я зажал кожу между зубов. Девочка крепче сжала мою руку, чувствовал как её пальцы впиваются в мою ладонь. Вадун взялся за мою ногу.

— Три, — сказал он. — Два. Один.

Он дёрнул. Боль была невыносимой, она пронзила меня насквозь, и я закричал, но звук заглушила кожа. Я чувствовал, как мир начинает кружиться, как слёзы текут по лицу. Но не потерял сознание. Я держался. И девочка держалась вместе со мной, не отпуская мою руку, впиваясь пальцами в мою кожу, как будто она хотела разделить мою боль.

Когда всё закончилось, я лежал на матрасе, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по лицу. Девочка сидела рядом, вытирая мои слёзы грязной тряпкой, которую нашла где-то. Она смотрела на меня с такой теплотой, что у меня сжалось сердце. Она не сказала ни слова, но чувствовал — она была рядом. И это давало мне силы.

Вадун аккуратно наложил шину из двух палок и грязных бинтов.

— Теперь отдыхай, — сказал он. — Это заживёт через месяц, если ты будешь слушаться меня. А ты, маленькая, — он посмотрел на девочку, — будешь присматривать за ним. Не давай ему вставать, пока не разрешу.

Девочка кивнула, и я заметил, как она сжала кулаки, готовая выполнять свою работу. Теперь у неё была цель, и она была ей верна.

Дни пошли. Медленно, тяжело. Девочка стала моей тенью. Она приносила воду, еду, меняла повязки, училась делать это у Вадуна. Он часто брал её с собой, показывал, как промывать раны, как смешивать травы, как накладывать бинты. Она смотрела на него с каким-то странным уважением, и я видел, как она учится. Она стала более спокойной, её глаза больше не были пустыми, и она иногда даже пыталась издавать какие-то звуки — хриплые, надрывные, но это был прогресс.

Однажды, когда я уже начал понемногу вставать, опираясь на палку, которую сделал Вадун, я спросил его:

— Какое сегодня число?

Вадун остановился, посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на девочку, которая сидела рядом и держала мою руку. Его лицо стало серьёзным.

— Идёт второй год после прихода разломов в ваш мир, — сказал он тихо.

Я замер. Второй год. Я пытался осмыслить это. Помнил, как мы закрывали разломы в Зареченске. Как толкнул Кристину и Марка в портал. Как Тень швырнула меня в другую сторону. Я думал, что прошло несколько дней. Но год? Целый год?

— Сколько? — переспросил я, чувствуя, как голос срывается. — Сколько прошло времени?

— Чуть больше года, — сказал Вадун, и в его голосе послышалась странная мягкость. — Ты пролетал сквозь портал дольше, чем думал. Время там течёт иначе. Для тебя это были секунды. Для мира — год.

Я опустил голову, чувствуя, как внутри всё рушится. Год. Целый год. Бабушка. Кристина. Марк. Они думают, что я мёртв. Они оплакивают меня. Год, который мог провести с ними, сгорел в этом портале.

Девочка почувствовала, как я дрожу. Она отпустила мою руку, встала, подошла ко мне и обняла. Крепко, как могла. Она прижималась ко мне, и я ощущал, как её маленькое тело дрожит. Она не говорила, но знал, что она чувствовала мою боль. Она разделяла её.

— Я должен вернуться, — прошептал, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Мы должны найти дорогу домой.

Девочка подняла на меня глаза. Она покачала головой, потом поднесла руку к моему лицу и провела по щеке, стирая слезу. Она смотрела на меня с такой теплотой, с такой нежностью, что почувствовал, как внутри закипает что-то новое. Я не был один. У меня была она. И я должен был стать сильным ради неё.

Следующие дни прошли в работе над собой. Я тренировался, стараясь восстановить силы. Вадун давал мне упражнения, и девочка всегда была рядом, подавая воду, поправляя повязки, подбадривая меня улыбкой. Когда падал, она подставляла плечо. Когда не мог встать, она сидела рядом и держала меня за руку. Она была моим якорем в этом мире.

Прошёл ещё месяц. Нога срасталась, плечо заживало. Я начал ходить без палки, сначала шатаясь, потом увереннее. Девочка радовалась каждому моему успеху, и я видел, как она гордится мной.