Астрология как номотетическая наука. Том III: Атма Карака: вероятностный компас в парадоксе выбора

Основная идея Сэвиджа заключается в том, что субъективные вероятности могут быть выведены из наблюдаемого поведения человека в ситуациях выбора между альтернативами, аналогично тому, как в классической модели полезность выводится из предпочтений. Если человек выбирает альтернативу А вместо альтернативы Б в определённых условиях, это даёт информацию о его субъективных оценках вероятностей исходов и их полезностей. Этот подход, известный как «ревеляция предпочтений», позволяет эмпирически калибровать субъективные вероятности на основе реальных выборов человека, что делает модель проверяемой и фальсифицируемой. В экспериментальных условиях, где человек делает множество выборов между простыми альтернативами с известными исходами, эта процедура работает достаточно хорошо и позволяет оценить субъективные вероятности с приемлемой точностью. Однако при переходе от экспериментальных ситуаций к уникальным жизненным выборам эта эмпирическая калибровка становится невозможной.

Проблема уникальных жизненных выборов заключается в том, что у человека нет множества повторяющихся ситуаций, в которых он мог бы проявить свои предпочтения и позволить исследователю или самому себе вывести субъективные вероятности. Выбор партнёра, профессии, места жительства или репродуктивное решение — это события, которые происходят один раз в жизни или, по крайней мере, очень редко, и у человека нет статистической базы для калибровки своих субъективных оценок. В этих ситуациях субъективные вероятности, которые человек приписывает различным исходам, не имеют эмпирической основы и становятся по сути произвольными, отражая не объективную реальность, а его собственные страхи, надежды, предубеждения и текущее эмоциональное состояние. Это не означает, что субъективные вероятности в таких случаях бесполезны — они могут дать ценную информацию о том, как человек воспринимает ситуацию и какие исходы он считает более или менее вероятными. Однако они не могут служить надёжной основой для принятия решений, потому что они не проверяемы и не могут быть скорректированы на основе обратной связи.

Введение субъективных вероятностей в модель не решает проблему равновесного выбора, когда альтернативы кажутся человеку одинаково привлекательными или одинаково рискованными. В такой ситуации субъективные вероятности, приписанные разным исходам, могут оказаться одинаковыми или настолько близкими, что модель не даёт чёткого критерия для выбора. Человек может приписать каждой альтернативе одинаковую субъективную вероятность успеха, и тогда ожидаемая полезность всех альтернатив будет равна, что возвращает нас к исходной точке — выбору без рационального основания. Более того, субъективные вероятности в ситуации равновесного выбора могут колебаться в зависимости от настроения, времени суток, усталости или даже погоды за окном, и эти колебания делают модель ненадёжной и нестабильной. То, что казалось правильным утром, может показаться неправильным вечером, и у человека нет объективного критерия, чтобы разрешить это противоречие.

Кроме того, субъективные вероятности, как и любые субъективные оценки, подвержены систематическим искажениям, которые хорошо изучены в когнитивной психологии и психологии принятия решений. Люди склонны переоценивать вероятность редких, но эмоционально значимых событий и недооценивать вероятность частых, но обыденных событий — это явление известно как искажение доступности. Люди также склонны к оптимистическому искажению, когда они переоценивают вероятность благоприятных исходов для себя по сравнению с другими, и к пессимистическому искажению, когда они недооценивают свою способность справиться с негативными последствиями. Все эти искажения влияют на формирование субъективных вероятностей и делают их систематически смещёнными, что ставит под вопрос их использование в качестве основы для рационального выбора. Эти искажения особенно сильны в ситуациях, которые эмоционально значимы для человека, то есть именно в тех ситуациях, которые являются фокусом нашей работы.

Особую сложность представляют случаи, когда у человека нет никакого прошлого опыта, на который он мог бы опереться при формировании субъективных вероятностей, и он вынужден полагаться на воображение или на информацию, полученную от других людей. Например, человек, выбирающий между двумя профессиями, может не иметь опыта работы ни в одной из них и не знать, какие исходы более вероятны в каждой сфере. В этом случае его субъективные вероятности будут основаны на стереотипах, слухах, рассказах друзей или рекламных материалах, которые могут быть далеки от реальности. Это делает модель Сэвиджа особенно уязвимой для критики в контексте уникальных жизненных выборов, потому что она требует от человека того, чего у него нет — надёжной эмпирической основы для оценки вероятностей. Без такой основы субъективные вероятности становятся проекцией фантазий и страхов, а не отражением реального положения дел.

Можно было бы возразить, что человек может использовать информацию, полученную от экспертов или из статистических источников, чтобы скорректировать свои субъективные вероятности и сделать их более обоснованными. Однако для уникальных жизненных выборов такая информация часто отсутствует или является слишком общей, чтобы быть полезной. Статистические данные о том, сколько людей удовлетворены своей профессией или браком, могут дать некоторое представление о вероятностях, но они не учитывают индивидуальные различия, которые являются решающими в каждом конкретном случае. То, что работает для большинства, может не работать для конкретного человека, и наоборот, поэтому субъективные вероятности, основанные на общей статистике, могут вводить в заблуждение, а не помогать принимать решение. Человек уникален, и его уникальность не может быть отражена в статистических усреднениях.

Теория субъективной ожидаемой полезности также не решает проблему необратимости жизненных выборов, которая является одной из ключевых характеристик ситуаций равновесного выбора. В отличие от экспериментальных ситуаций, где человек может сделать множество выборов и получить обратную связь, жизненные выборы часто являются однократными и необратимыми — нельзя попробовать одну профессию, а потом вернуться и попробовать другую так, как если бы первой попытки не было. Это означает, что человек не может проверить свои субъективные вероятности на практике и скорректировать их на основе опыта, и он должен принять решение в условиях неопределённости, которая никогда не будет разрешена. Это делает модель Сэвиджа особенно неприменимой к тем ситуациям, которые являются центральными для психологической практики и для нашей работы, потому что она требует от человека того, чего он не может дать — проверяемых оценок вероятностей.

Более того, даже если бы человек мог как-то оценить субъективные вероятности для уникального жизненного выбора, эти оценки не были бы независимы от полезностей исходов, что создаёт дополнительную методологическую проблему. В модели Сэвиджа предполагается, что вероятности и полезности могут быть разделены и оценены независимо, но в реальности они тесно связаны: человек может переоценивать вероятность желаемого исхода именно потому, что он желает его, и недооценивать вероятность нежелательного исхода по той же причине. Это явление, известное как «мотивированное мышление», систематически искажает субъективные вероятности и делает их ещё менее надёжными в ситуациях, которые эмоционально значимы для человека. Таким образом, теория Сэвиджа не только не решает проблему равновесного выбора, но и создаёт новые проблемы, связанные с искажением субъективных оценок.

Кроме того, теория субъективной ожидаемой полезности предполагает, что человек способен явно или неявно оценивать вероятности всех возможных исходов и их полезности, что требует когнитивных ресурсов, которых у человека может не быть. В ситуациях сложного жизненного выбора количество возможных исходов может быть огромным, и человек не в состоянии охватить их все и приписать каждому вероятность и полезность. Он вынужден упрощать ситуацию, игнорировать некоторые исходы, агрегировать их в общие категории, что вносит дополнительные искажения и делает модель ещё менее точной. Это ограничение особенно важно для психологической практики, где клиенты часто находятся в состоянии когнитивной перегрузки и не способны к сложным расчётам.

Несмотря на все эти ограничения, теория субъективной ожидаемой полезности остаётся важным теоретическим достижением, которое расширило границы нормативного подхода и позволило применять его к более широкому классу ситуаций. Она показала, что даже в условиях неопределённости человек может быть рациональным, если его субъективные оценки вероятностей являются внутренне согласованными и удовлетворяют определённым аксиомам. Однако эта рациональность остаётся чисто формальной и не имеет эмпирического содержания в ситуациях уникальных жизненных выборов, где субъективные оценки не могут быть проверены. Это делает теорию Сэвиджа, при всей её теоретической изощрённости, недостаточным инструментом для работы с равновесным выбором, который является фокусом нашей работы.

В конечном счёте, теория субъективной ожидаемой полезности, при всей её теоретической элегантности и методологической изощрённости, наследует фундаментальные ограничения классической модели ожидаемой полезности. Она остаётся в рамках нормативной парадигмы, которая предполагает, что выбор может быть сведён к расчёту, и не даёт критерия для ситуации, где расчёт бессилен. Субъективные вероятности не решают проблему равновесного выбора, они лишь переносят её на другой уровень — уровень субъективных оценок, которые также могут оказаться равными или нестабильными. Это делает теорию Сэвиджа недостаточным инструментом для работы с уникальными жизненными выборами и подчёркивает необходимость альтернативных подходов, которые учитывают психологическую реальность принятия решений.

Мы не отвергаем теорию субъективной ожидаемой полезности как таковую — она выполняет важную функцию в тех областях, где есть повторяемость и возможность калибровки субъективных оценок на основе обратной связи. Однако для ситуаций равновесного выбора, которые являются фокусом нашей работы, эта модель не даёт практического решения и не может служить основой для психологического консультирования. Это подводит нас к следующему разделу, где мы рассмотрим эмпирические нарушения аксиом рациональности, которые ещё более отчётливо демонстрируют ограничения нормативных подходов и необходимость разработки альтернативных конструктов, способных работать в условиях, где расчёт бессилен.

Эмпирические нарушения аксиом рациональности

Парадокс Аллэ является одним из наиболее известных эмпирических опровержений модели ожидаемой полезности и на протяжении десятилетий служит ключевым аргументом в критике нормативных теорий принятия решений. Морис Аллэ, французский экономист, предложил экспериментальную ситуацию, в которой люди выбирают между двумя наборами альтернатив, и обнаружил, что их выборы систематически нарушают аксиому независимости предпочтений, которая является одной из фундаментальных аксиом модели фон Неймана и Моргенштерна. В классической версии парадокса участникам предлагают выбрать между гарантированным выигрышем и лотереей с более высокой ожидаемой полезностью, и большинство людей выбирают гарантированный выигрыш, что само по себе не является нарушением. Однако когда условия задачи слегка изменяются, и участникам предлагают выбор между двумя лотереями, которые формально идентичны первым с точки зрения структуры предпочтений, их выборы меняются, что противоречит аксиоме независимости. Это открытие потрясло основы теории принятия решений и показало, что даже в простых экспериментальных ситуациях люди не следуют нормативным правилам рациональности, которые считались самоочевидными.

Суть парадокса Аллэ заключается в том, что люди демонстрируют разные предпочтения в формально идентичных ситуациях только потому, что эти ситуации по-разному сформулированы, что нарушает принцип независимости от контекста. В одной версии эксперимента большинство участников предпочитают гарантированный выигрыш в 1 миллион франков лотерее, где с вероятностью 10% они могут выиграть 5 миллионов, а с вероятностью 89% — 1 миллион (и с вероятностью 1% — ничего). В другой версии участникам предлагают выбор между двумя лотереями: в одной из них с вероятностью 11% можно выиграть 1 миллион (и с вероятностью 89% — ничего), а в другой — с вероятностью 10% выиграть 5 миллионов (и с вероятностью 90% — ничего). С точки зрения модели ожидаемой полезности, если участник предпочитает гарантированный выигрыш в первой ситуации, он должен предпочитать первую лотерею и во второй ситуации, потому что структура предпочтений формально идентична. Однако на практике большинство людей выбирают гарантированный выигрыш в первой ситуации, но во второй ситуации предпочитают лотерею с возможностью выиграть 5 миллионов, и это противоречие является систематическим и воспроизводимым.

Это нарушение аксиомы независимости не является случайной ошибкой или результатом непонимания задачи — оно отражает фундаментальные особенности человеческой психологии, которые не учитываются в нормативной модели. Люди, как показал Аллэ, не являются просто максимизаторами ожидаемой полезности; они принимают решения на основе других принципов, таких как избегание риска в ситуациях, где есть гарантированный выигрыш, и стремление к риску в ситуациях, где гарантия отсутствует. Это явление, известное как «эффект уверенности», показывает, что люди придают особую ценность гарантированным исходам, которая не пропорциональна их объективной полезности и которая нарушает аксиому независимости. Гарантированный выигрыш воспринимается как более ценный, чем его объективная полезность, потому что он даёт ощущение безопасности и контроля, в то время как лотерея, даже с более высокой ожидаемой полезностью, воспринимается как более рискованная и менее привлекательная.

Парадокс Аллэ имеет огромное значение для понимания ограничений нормативных моделей, потому что он демонстрирует, что даже в простых экспериментальных ситуациях люди систематически нарушают аксиомы, которые считаются фундаментальными для рационального выбора. Это означает, что нормативная модель не может быть описанием реального поведения человека даже в упрощённых условиях, где все альтернативы ясны, вероятности известны, а исходы чётко определены. Если модель терпит неудачу в таких простых ситуациях, то она тем более неприменима к сложным жизненным выборам, где неопределённость выше, альтернативы сложнее, а исходы многомерны. Таким образом, парадокс Аллэ ставит под серьёзный вопрос саму идею о том, что человеческое принятие решений может быть описано в терминах максимизации ожидаемой полезности.

Парадокс Эллсберга, предложенный Дэниелом Эллсбергом в 1961 году, представляет собой ещё одно классическое эмпирическое опровержение нормативных моделей принятия решений, которое демонстрирует систематическое нарушение аксиомы субъективной вероятности. В экспериментальной ситуации Эллсберга участникам предлагают выбрать между двумя урнами с шарами разного цвета, где вероятности выигрыша в одной урне известны, а в другой — неизвестны. В классической версии эксперимента одна урна содержит 50 красных и 50 чёрных шаров, а другая содержит 100 шаров, соотношение красных и чёрных в которой неизвестно, и может быть любым от 0 до 100. Участникам предлагают выбрать цвет и урну, и если они вытягивают шар выбранного цвета, они выигрывают приз. Большинство людей предпочитают выбирать цвет и урну с известным распределением, то есть они предпочитают известный риск неизвестной неопределённости, даже когда вероятности в обоих случаях объективно одинаковы.

Парадокс Эллсберга показывает, что люди не просто максимизируют ожидаемую полезность, но также учитывают степень неопределённости, связанную с каждой альтернативой, и предпочитают ситуации, где неопределённость меньше, даже если эта неопределённость не влияет на объективную вероятность выигрыша. Это явление получило название «неприятие неопределённости» или «эллсберговское неприятие риска», и оно было воспроизведено в сотнях экспериментов в разных культурах и с разными группами участников. Люди предпочитают ситуации, где они могут оценить вероятность исхода, даже если эта вероятность невысока, ситуациям, где вероятность неизвестна и они не могут её оценить. Это показывает, что для человека неопределённость сама по себе является отрицательным фактором, который снижает привлекательность альтернативы независимо от её объективных характеристик.

Оба парадокса — Аллэ и Эллсберга — демонстрируют, что человеческое принятие решений не соответствует нормативным моделям не из-за случайных ошибок, а из-за систематических паттернов, которые имеют свою внутреннюю логику. Люди придают особое значение гарантированным исходам, избегают ситуаций с неизвестной вероятностью, чувствительны к формулировкам и контексту, и все эти факторы влияют на их выборы так же сильно, как и объективные характеристики альтернатив. Это означает, что нормативная модель, которая игнорирует эти факторы, является не просто неточной, а принципиально неполной, потому что она не учитывает важные аспекты человеческой психологии. Это особенно важно для психологической практики, где клиенты часто находятся в ситуациях, где неопределённость высока, а гарантии отсутствуют, и где их выборы зависят от этих психологических факторов.

Нарушения аксиом рациональности, продемонстрированные в парадоксах Аллэ и Эллсберга, не являются единичными или случайными; они систематически воспроизводятся в экспериментальных исследованиях и были подтверждены в сотнях работ, проведённых в разных странах и с разными группами участников. Это означает, что эти нарушения не являются артефактом конкретной экспериментальной ситуации или культурной особенности; они отражают универсальные свойства человеческой психологии, которые действуют независимо от контекста. Люди во всех культурах демонстрируют те же паттерны выбора, что и участники оригинальных экспериментов Аллэ и Эллсберга, и это делает нарушения аксиом рациональности эмпирическим фактом, который нельзя игнорировать или списывать на ошибки экспериментаторов.

Эти эмпирические данные имеют глубокие импликации для нормативных теорий принятия решений, потому что они ставят под вопрос сам статус этих теорий как описания реального поведения человека. Если люди систематически нарушают аксиомы, которые считаются фундаментальными для рациональности, то нельзя утверждать, что нормативные модели описывают реальное поведение, даже если они остаются полезными как предписывающие модели для идеализированных агентов. Это различие между нормативными и дескриптивными моделями, которое было чётко сформулировано ещё фон Нейманом и Моргенштерном, становится особенно важным при переходе от экспериментальных ситуаций к реальным жизненным выборам. Нормативная модель может быть полезна как идеал, но она не может служить основой для понимания и прогнозирования реального поведения человека.

Для нашей работы эти нарушения аксиом рациональности имеют особое значение, потому что они показывают, что нормативные модели не могут быть использованы как инструмент для работы с ситуациями равновесного выбора. Если даже в простых экспериментальных ситуациях люди систематически нарушают аксиомы рациональности, то в сложных жизненных выборах эти нарушения будут ещё более выраженными и будут определять поведение человека в большей степени, чем рациональный расчёт. Это означает, что психолог, работающий с клиентом, оказавшимся в ситуации равновесного выбора, не может опереться на нормативные модели, потому что эти модели не описывают реальное поведение и не дают критерия для выбора. Вместо этого психолог должен искать другие подходы, которые учитывают психологические факторы, влияющие на выбор.

Парадоксы Аллэ и Эллсберга также показывают, что человеческое принятие решений основано на эвристиках и интуитивных правилах, которые могут быть нерациональными с точки зрения нормативной модели, но которые имеют свою внутреннюю логику и могут быть изучены и поняты. Эти эвристики, такие как избегание потерь, чувствительность к формулировкам и неприятие неопределённости, являются частью эволюционно сформировавшейся когнитивной системы, которая позволяет человеку быстро и эффективно принимать решения в условиях неопределённости. Понимание этих эвристик является ключом к разработке альтернативных подходов к принятию решений, которые не пытаются имитировать рациональность, а работают с реальностью человеческого познания и поведения.

Таким образом, эмпирические нарушения аксиом рациональности, продемонстрированные в парадоксах Аллэ и Эллсберга, являются важным аргументом в пользу необходимости выхода за пределы нормативных моделей и разработки альтернативных подходов к принятию решений. Эти нарушения показывают, что нормативные модели не могут служить основой для психологического консультирования в ситуациях равновесного выбора, потому что они не описывают реальное поведение и не дают критерия для выбора. Вместо этого психолог должен использовать подходы, которые учитывают психологические факторы, влияющие на выбор, и которые предлагают инструменты для работы с неопределённостью и амбивалентностью. Это подводит нас к следующему разделу, где мы рассмотрим пределы нормативных моделей применительно к жизненным выборам и обсудим, какие альтернативные подходы могут быть использованы в психологической практике.

Пределы нормативных моделей применительно к жизненным выборам

Экономические решения, такие как инвестиции, покупки или страховые выборы, имеют важную характеристику, которая делает их принципиально отличными от уникальных жизненных выборов, и эта характеристика — повторяемость и возможность калибровки на основе обратной связи. Когда человек принимает экономическое решение, он часто имеет возможность наблюдать его последствия, анализировать свои ошибки и корректировать своё поведение в будущем на основе этого анализа. Инвестор, который потерял деньги на одном активе, может продать его и купить другой, и этот процесс проб и ошибок позволяет ему постепенно улучшать свои стратегии и приближаться к оптимальному поведению. Покупатель, который купил некачественный товар, может в следующий раз выбрать другой магазин или бренд, и этот опыт становится частью его базы знаний, которая помогает ему принимать лучшие решения в будущем. Эта повторяемость и возможность обучения делают экономические решения в принципе подходящими для применения нормативных моделей, которые предполагают, что человек может оценивать вероятности и полезности и делать выбор на основе этих оценок.

В отличие от экономических решений, уникальные жизненные выборы, такие как выбор партнёра, профессии, места жительства или репродуктивные решения, являются необратимыми и не имеют возможности калибровки. Когда человек выбирает партнёра, он не может «попробовать» несколько вариантов, как он мог бы попробовать несколько инвестиционных стратегий, и затем выбрать лучший на основе полученного опыта. Он делает выбор один раз, и последствия этого выбора длятся годами, а иногда и всей жизнью, и у него нет возможности вернуться и переиграть ситуацию. Точно так же, когда человек выбирает профессию, он инвестирует в неё годы обучения и опыта, и смена профессии связана с огромными затратами времени, энергии и ресурсов, которые делают её практически необратимой. Эта необратимость делает жизненные выборы принципиально отличными от экономических решений и ставит под вопрос применимость нормативных моделей, которые предполагают возможность повторения и обучения.

Важно понимать, что необратимость жизненных выборов не является просто внешним ограничением, которое можно игнорировать или преодолеть; она является фундаментальной характеристикой человеческого существования, которая определяет структуру нашего опыта и нашего принятия решений. Человек знает, что его выбор необратим, и это знание влияет на его поведение, делая его более осторожным, более тревожным и более склонным к амбивалентности, чем в ситуациях, где возможна коррекция. Этот факт, что мы выбираем один раз и навсегда, создаёт особое психологическое напряжение, которое не имеет аналога в экономических решениях и которое требует особого подхода, учитывающего уникальность и необратимость жизненных выборов. Нормативные модели, которые предполагают возможность повторения и калибровки, игнорируют это фундаментальное различие и тем самым становятся неприменимыми к тем ситуациям, которые являются центральными для психологической практики и человеческой жизни.