Записки следователя. Смертельный вызов

— Ивановы — Нижний Новгород (03.11.2007)

Анна записала адреса, телефоны, имена детей. В графе «Причина выезда» — везде одинаковое: «По семейным обстоятельствам».

Поквартирный обход.

Анна вышла из подъезда, вдохнула холодный воздух и посмотрела на список. Работа называлась просто — «ногами». Скучная, долгая, но без неё любое расследование превращается в гадание.

Дом №15 — пятиэтажка с обшарпанными ступеньками и запахом кошачьей мочи. Анна начала с первого этажа.

Окна дома смотрели прямо на подъезд Анжелы. Именно здесь мог быть тот самый свидетель.

Квартира 42. Клавдия Степановна.

Дверь открыла пожилая женщина в вязаной кофте. Узнав, что пришла полиция, она не испугалась — скорее обрадовалась.

— Проходите, милая, чайку попьём.

Через минуту Анна сидела на уютной кухне. Пахло мятой и старой мебелью. Хозяйка поставила вазочку с печеньем и налила крепкий чай.

— Анжелу помню, — сказала она. — Хорошая была девочка. Мать её потом тут долго пороги обивала… всё плакала…

Анна открыла блокнот:

— Вспомните утро двадцать восьмого декабря. Может, машина стояла? Или кто-то заходил?

Клавдия Степановна замерла, словно смотрела кинохронику.

— Я тогда у окна сидела, тесто ставила. Темно было, фонари ярко светили. Машина стояла у подъезда. Тёмная, дорогая. Из неё женщина вышла. Не наша. В шубке светлой, богатой.

Анна мгновенно подобралась: — Лицо видели?

— Нет, со спины. Но помню: в домофон звонила. Её впустили. А минуты через две — три выходит — и за ней Анжелочка. В курточке тонкой… и в тапочках розовых! Мороз же под тридцать!

Анна записывала каждое слово. — Они сели в ту машину?

— Нет. Подъехал фургон белый, старый, грязный. Женщина в свою иномарку села, а Анжелу двое мужчин под руки — и в фургон. Не силой. Она будто во сне шла. Фургон уехал, а тёмная машина — за ним. Как охрана.

Анна затаила дыхание: — Номер? Хоть букву?

— Не видела. Но сбоку надпись была… синяя. «Мед…» Медтехника! Точно. Синие облупившиеся буквы.

Анна подошла к окну. Подъезд Анжелы был виден идеально. Фонарь освещал всё — старушка действительно могла разглядеть детали.

Анна села за стол и начала составлять протокол опроса свидетеля.

Она попросила Клавдию Степановну прочитать и подписать протокол.

Потом она взяла подписанный протокол, тепло попрощалась со старушкой.

Клавдия Степановна на прощанье сунула ей завёрнутые пирожки и пригласила её заходить к ней на чай, когда будет у Ани время.

Аня ещё раз поблагодарила её за угощение и вышла из квартиры.

Клавдия Степановна, стоя в открытой двери, на прощанье, ещё раз громко пригласила Аню в гости на чай. Она так громко сказала последние свои слова, что соседка открыла дверь и спросила у неё, что случилось, что она стоит в дверях и так громко разговаривает. Увидев уходящую Аню, которая помахала Клавдии Степановне рукой, соседка всё поняла и обе одновременно зашли в свои квартиры.

Это была первая реальная зацепка за десять лет.

Анна вышла в подъезд, сердце билось быстрее. Она достала телефон:

— Товарищ полковник, у меня свидетель. Есть описание транспорта. Анжелу вывела женщина в светлой шубе. Соседка видела всё. Видимость идеальная.

— Хорошо, Анна. Обойдите всех по списку. Потом доложите подробно.

— Есть.

Дальнейший обход.

Анна стучала в двери, представлялась, задавала вопросы.

• Кв. 12 — старик в тельняшке: «Не видел никого».

• Кв. 27 — молодая мать: «Я тут недавно».

• Кв. 56 — мужчина в халате: «У меня камеры. Но записи — платно».

Из 18 квартир, где жили старожилы, никто ничего не видел.

Анна поднималась этаж за этажом, методично, без пропусков. Работа была монотонной, но она держала ритм.

Продолжение поквартирного обхода

…кто-то был в отпуске, кто-то на работе, кто-то просто не помнил.

Квартира 77.

Никто не открыл. Анна постучала ещё раз — тишина.

Соседка выглянула из-за двери:

— Она в командировке. Вернётся завтра.

— Откуда знаете? — уточнила Анна.

— Она меня попросила цветы поливать. Сказала, когда вернётся.

Анна поблагодарила.

Квартира 85.

Дверь не открыли. Анна постучала ещё раз — безрезультатно.

Соседка приоткрыла дверь:

— Их нет. Они давно к дочери уехали на машине. Там живёт сейчас их племянница, — добавила соседка.

Анна записала.

Тогда она ещё не знала, что эта семья погибла в ДТП. Узнает позже — и поймёт, что круг свидетелей сжимается быстрее, чем она успевает.

Обычный спальный район. Типовая панельная многоэтажка, где жила похищенная Анжела Кравченко. Анна Кононова поднимается по лестнице. В руках — планшет с ориентировками.

Аня уже обошла в соседнем доме пять квартир на лестничной клетке. Результат был нулевым: никто не видел, как увозили Анжелу. Но было кое-что, что настораживало её гораздо сильнее, чем коллективная амнезия.

Квартира №47.

Дверь открыла молодая женщина с младенцем на руках.

— Понимаете, — Аня в сотый раз показала фото Анжелы, — её увезли прямо со двора. Машина могла стоять здесь долго. Вы точно ничего не заметили в тот вечер?

Женщина едва взглянула на снимок и покачала головой:

— Нет, милая, не видела. Я в это время дочку купала. Нам не до улицы было.

Она улыбнулась — и взгляд Ани упал на детскую соску с золотистым логотипом клиники «Благодетель».

— Вы тоже там рожали? — спросила Аня, зацепившись взглядом за эмблему.

— Да! — лицо женщины засветилось. — Если бы не Аркадий Борисович и фонд «Новая жизнь», я бы никогда не прижала к себе это чудо. Мы с мужем — простые рабочие, нам такие хоромы и мечтать не стоило. А фонд всё оплатил. Полностью! Сказали: «Мы помогаем тем, кто…»

Она запнулась, но быстро улыбнулась снова — слишком быстро.

Аня поняла: такие люди не увидят чёрную машину, увозящую их соседку. А если и увидят — промолчат. Потому что святых не предают.

Тень сомнения.

Аня уже собиралась уходить, когда дверь последней квартиры — обшарпанная, с сорванным номером — приоткрылась. На пороге стояла худая, бледная женщина. В её глазах застыл не просто страх — застарелый, выматывающий ужас.

— Вы из полиции? — шёпотом спросила она, озираясь на соседские двери.

— Старший лейтенант Кононова, — Аня тоже понизила голос. — Вы что-то видели?

Женщина, Марина, затянула Аню в тёмную прихожую и закрыла дверь на все замки. Из комнаты доносился надсадный, сухой кашель ребёнка.

— Я не должна говорить… они помогли мне. Если бы не фонд, Димка бы не выжил, — зашептала Марина, ломая пальцы. — Но я видела ту машину. Фургон. Он стоял под аркой почти час. А потом… потом они вывели Анжелу.

— Она сопротивлялась? — Аня быстро достала блокнот.

— Нет. В том-то и дело. Она шла как во сне. Но я не о машине хотела сказать…

Марина схватила Аню за рукав.

— Вы спрашивали о жалобах. Никто вам не скажет правду, потому что все боятся стать «неблагодарными». Но я знаю ещё одну женщину. Свету. Она жила в соседнем доме. Ей тоже «помогли». Но когда она вернулась из клиники, она всё плакала. Говорила, что там, в «Благодетеле», есть «тихий этаж», куда никого не пускают.

Марина сглотнула.

— А через неделю Света… — она запнулась, — Света выбросилась из окна. Сказали — послеродовая депрессия. Но я видела её лицо за день до этого. Это не депрессия была. Это был мозг, выжженный страхом.

Она подошла ближе, почти вплотную. Дыхание было прерывистым.

— Они дают нам детей, это правда. Но они забирают что-то другое. Вы поищите в архивах не жалобы, — Марина горько усмехнулась, — жалобы они подтирают. Поищите статистику самоубийств среди тех, кто проходил через их «бесплатные» программы. Поищите «тихий этаж».

Аня вышла из подъезда, и тёплый вечерний воздух показался ей ледяным. Она посмотрела на залитый солнцем фасад клиники «Благодетель», видимый даже отсюда.

Теперь она знала: за белоснежными простынями скрывается не только благотворительность, но и кладбище изломанных душ, о которых никто не смеет говорить вслух.

Вечерний звонок Климову.

Когда обход был закончен, Анна вышла на улицу. Сумерки легли на двор, фонари зажглись. Дом №15 выглядел так же, как десять лет назад — только люди в нём стали другими.

Анна набрала Климова.

— Товарищ полковник, докладываю. Обошла всех по списку. Свидетель — квартира 42, Клавдия Степановна. В квартире 77 — женщина в командировке, будет завтра. Семья из 85-й давно уехала к дочери. Три семьи выбыли в другие регионы — адреса есть. Остальные ничего не видели.

На том конце провода Климов молчал несколько секунд.

— Хорошо, Анна. Возвращайтесь. Завтра продолжим.

Анна отключила телефон, посмотрела на тёмные окна дома. Солнце садилось, окрашивая стены в багровый. Где-то в глубине подъезда скрипнула дверь.

Она закрыла блокнот.

Она ещё не знала, что через неделю именно квартира 77 станет ключом к разгадке. А пока — только цифры, имена и ощущение:

«Слишком много случайностей. Слишком много мёртвых. Кто-то очень не хотел, чтобы правду узнали».

Анна пошла к машине.

Слишком много людей, которые «уехали» или «замолчали». Кто-то очень тщательно зачищал это пространство десять лет назад, но просмотрел маленькую старушку, которая просто хотела испечь пироги к празднику.

«Медтехника», — крутилось в голове у Ани. — «Светлая шуба. Розовые тапочки».

Пазл начал складываться, и его края были острыми, как скальпель.

Глава 7. Саботаж десятилетней выдержки

Кабинет Климова был затянут сизым табачным дымом. На магнитной доске, среди старых фото Анжелы и семьи Савельевых, лейтенант Кононова закрепила новый набросок: белый фургон и тёмная иномарка.

Климов постучал ручкой по столу:

— Итак. Десятилетняя спячка закончилась. Аня совершила невозможное — нашла свидетеля похищения.

Аня открыла блокнот:

— Клавдия Степановна, квартира сорок вторая. Я лично проверила обзор из её окна — видимость идеальная. Фонарь освещал подъезд как театральную сцену. Двадцать восьмого декабря, десять лет назад, она видела тёмную иномарку и женщину в светлой шубе. Та зашла в подъезд, а через несколько минут вывела Анжелу. Она была в тонкой куртке и розовых тапочках на босу ногу.

— Значит, выходила в спешке или под давлением, — вставил Лукашов.

— В тридцать градусов мороза? — Серебров нахмурился. — Она была либо в шоке, либо под препаратами.

— Именно, — кивнула Аня. — Свидетельница говорит, что Анжела шла сама, но медленно, «словно во сне». Следом подъехал грязный белый фургон со стёртой синей надписью «Медтехника». Двое мужчин завели Анжелу внутрь, женщина села в свою машину, и они уехали караваном.

Климов взял старую папку дела и начал перелистывать протоколы.

— Знаете, что самое паршивое? Клавдию Степановну опрашивали. На третий день после исчезновения. Следователь Иванова написала: «Показания путаные, свидетель из-за плохого зрения ничего опознать не может. Значения для дела не имеют».

— Саботаж, — процедил Серебров. — Её просто «слили», чтобы фургон не всплыл в деле.

Аня горько усмехнулась:

— Старушка пыталась рассказать про фургон, иномарку и тапочки, а её записали в сумасшедшие. Саботаж в чистом виде. Видимо, папаша Савельевой уже тогда начал «сушить» дело.

— Именно так, — челюсти Климова сжались. — Мать Анжелы говорила, что следователей меняли как перчатки. Моя задача — найти всех троих. Иванову, которая «ослепла». Следователя, который начал копать и был отстранён. И того подонка, который подсунул фото чужого трупа, чтобы закрыть дело. Нам нужно знать, кто давал им приказы.

Новые вводные.

Климов начал раздавать команды:

— Гречухину: — Официальный запрос в ГАИ. Пробить все списанные и действующие фургоны «Медтехники» за тот период. Поднять архивы камер на заправках и перекрёстках. Десять лет — срок огромный, но ищи зацепки в гаражных кооперативах ведомств. «Медтехника» — это нитка. Ищи всё: сервисы, где их обслуживали, ведомственные гаражи, частные стоянки.

— Кононовой и Лукашову: — Продолжить обход. Нужно найти того, кто видел маршрут каравана. Завтра — допрос женщины из семьдесят седьмой квартиры, которая вернулась из командировки.

— Сереброву: — Забудь про директрису «Берёзки» на время. Твоя цель — частные клиники и закрытые стационары в радиусе двухсот километров. Ищи связи с отцом Марины Савельевой. Ведомственные санатории, частные пансионаты… Если Анжелу «выключили» препаратами, её везли туда, где есть врачи, готовые молчать.

— Себе: — Найти всех троих следователей, которые прикасались к делу.

Аня подняла голову: — Троих?

— Именно. Первую — Иванову, которой мать Анжелы дала отвод за бездеятельность. Второго — парня, который начал копать и был отстранён. И третьего — того, кто подсунул фото чужой погибшей девушки и закрыл дело. Мне нужно знать, кто ими командовал.

Климов обвёл команду взглядом:

— Марина Савельева уверена, что мы ничего не найдём. Она уже строчит жалобы. Если мы не найдём фургон в ближайшее время, на нас надавят сверху так, что кости затрещат.

Глава 8. Деньги — и их слуги. Анатомия предательства

I. Следователь Иванова: Цена жизни

Климов нашёл её в пыльном ведомственном архиве — месте для тех, кого система списала, но не до конца переварила. Бывшая «звезда» следствия, капитан Иванова, теперь была лишь тенью в выцветшем жакете.

— Почему в протоколах нет белого фургона? — Климов ударил ладонью по столу, заставив её вздрогнуть. — Почему свидетельнице Клавдии Степановне просто заткнули рот?

Иванова всхлипнула — звук был полон накопленной годами горечи.

— Ты думаешь, это были деньги? Мой сын умирал в реанимации. Нужны были лекарства, которых не было в стране. «Добрые люди» из «Эскулапа» привезли их за час. Взамен попросили сущую мелочь — потерять пару листов из допроса… Я думала, девочка просто сбежала. А когда поняла, во что ввязалась, — было поздно. Если бы я заговорила, сын бы не выжил.

— Твой «отвод» был их подарком, — жёстко отрезал Климов. — Потому что после тебя дело попало к честному человеку. И его пришлось убирать уже другими методами. Завтра в 11:00 — на допрос.

2. Майор Волков: Неподкупный.

Андрей Петрович Волков, прихрамывающий пенсионер, принял Климова на веранде своего домика.

— Я за неделю сделал больше, чем Иванова за месяц, — глухо сказал он. — Нашёл нитку к поставкам медоборудования через клинику «Эскулап». Допросил водителя фургона — парень дрожал, хотел рассказать про «специфические грузы» из подвалов гостиницы.

Волков сжал кулаки:

— В ту же ночь меня вызвали «на ковёр». Сказали — переутомился. Дело изъяли, меня сослали в район, карьеру уничтожили. Водитель исчез. Записи стерли. Десять лет я ждал, когда кто-нибудь придёт и спросит об этом.

3. Следователь Золотов: Мастер «похорон».

Третьего следователя Климов нашёл в дорогом юридическом центре. Золотов, в костюме ценой в три зарплаты оперативника, фальшиво улыбнулся:

— Товарищ полковник, там всё было очевидно! Нашли тело, похожий рост, волосы… Зачем травмировать мать опознанием? Экспертиза подтвердила…

— Какая экспертиза, Золотов? — Климов наклонился к самому его лицу. — Та, что подписал патологоанатом, сразу уехавший за границу? Ты просто ткнул пальцем в снимки изуродованного трупа и убедил убитую горем мать, что это её дочь. Ты «похоронил» концы по команде. Надеюсь, гонорар от «Эскулапа» того стоил. Завтра в 10:00 жду в УВД.

4. Полковник Соколов: Архитектор стены.

Дачный посёлок «Сосновый бор» встретил Климова тишиной элитного покоя. Бывший начальник ОВД Виктор Соколов неспешно колол дрова.

— Не лови меня на словах, Коля, — Соколов отхлебнул минералки, выслушав претензии. — Была установка: не кошмарить инвесторов. Я систему сохранял. Город был на грани передела, а тут — висяк, который мог поднять волну против ключевых людей. Я сделал то, что должен был сделать руководитель.

— Вы сделали то, что выгодно заказчику, — отрезал Климов, кладя на стол повестку. — Вы знали про лекарства Ивановой. Вы знали, как ломали Волкова. Вы лично заколотили гроб в этом деле.

— Ты не понимаешь, во что лезешь! — крикнул Соколов вслед уходящему полковнику. — Ты не со мной воюешь, ты с бетонной стеной бодаешься!

— Значит, пора проверить эту стену на прочность, — не оборачиваясь, ответил Климов.

Когда калитка закрылась, Соколов дрожащими руками схватил телефон. Он знал: когда такая ищейка, как Климов, берёт след, тихая пенсия превращается в ожидание приговора.

Глава 9. Анатомия предательства. Дело престижа

10:00. Допрос Ивановой М. П. Цена жизни.

Допросная №3 встретила Марину Петровну холодом серых стен. Бывший следователь, а ныне архивариус, она сидела на месте «объекта», и свет лампы беспощадно высвечивал её морщины.

Он посмотрел в объектив:

— Десять часов ноль ноль минут. Допросная комната номер два. Следователь по особо важным делам Главного следственного управвления МВД России, полковник Климов. Видеофиксация включена.

Повернулся к Ивановой:

— Предупреждаю: допрос ведётся с видеозаписью. Вы имеете право не свидетельствовать против себя и своих близких. Понятно?

— Да… понятно.

Он записал все данные в протокол.

— Бумага не краснеет, Марина Петровна, — тихо начал Климов. — Но она помнит, как из дела исчезла запись о белом фургоне и как вы подшили протокол опознания тела, которое было на голову ниже Анжелы.

Иванова вздрогнула. Пальцы побелели, сжимая стаканчик с водой.

— Это было другое время… Давление сверху…

— Или квота на операцию для вашего сына в «Эскулапе»? — Климов наклонился. — Ту самую, которую оплатили через неделю после закрытия дела.

Иванова закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

— Ему было пять лет. Он перестал дышать в одну ночь. А в «Эскулапе» сказали: «Поможем. Но у полковника Соколова есть просьба по текущему висяку». Соколов прислал человека с готовыми показаниями. Я знала, что в морге не Анжела. Но я смотрела на сына в реанимации и… я бы подписала приговор половине города.

Она замолчала, затем добавила тише:

— Соколов сказал, что её «утилизировали» как биоотход. Но я слышала разговор… Фургон принадлежал их логистике. Её не убили сразу. Она была нужна им живой. Из-за ребёнка.

11:00. Допрос Золотова А. И. Цена «ошибки».

Золотов вошёл вальяжно, но Климов сразу выставил перед ним видеокамеру. Он посмотрел в объектив:

— Десять часов ноль ноль минут. Допросная комната номер два. Следователь по особо важным делам Главного следственного управвления МВД России, полковник Климов. Видеофиксация включена.

Повернулся к Золотову.

— Предупреждаю: допрос ведётся с видеозаписью. Вы имеете право не свидетельствовать против себя и своих близких. Понятно?

— Да… понятно.

Он записал все данные в протокол.

— Золотов, вы закрыли дело через неделю после того, как подложили фото «левого» трупа. И в тот же день уволились, перейдя в структуру Соколова.

— Обычная ошибка, — Золотов пытался смотреть в сторону. — Эксперт сказал… Я решил не травмировать мать.

— Не лги мне! — Климов ударил ладонью по столу. — Соколов — пенсионер, он тебя не прикроет. За эту «статистику» ты получил квартиру и место в ЧОПе. Пиши всё: как фальсифицировал протоколы и кто из окружения Соколова курировал клинику.

Золотов медленно потянулся к ручке. Самоуверенность осыпалась с него, как сухая штукатурка.

12:00. Допрос бывшего начальника полиции Соколова В. С.

Соколов вошёл в идеальном сером костюме. Взгляд — властный, тяжёлый. Он не сел — он занял пространство.

Климов посмотрел в объектив:

— Десять часов ноль ноль минут. Допросная комната номер два. Следователь по особо важным делам Главного следственного управвления МВД России, полковник Климов. Видеофиксация включена.

Повернулся к Соколову:

— Предупреждаю: допрос ведётся с видеозаписью. Вы имеете право не свидетельствовать против себя и своих близких. Понятно?

— Да… понятно.

Он записал все данные в протокол.

— К чему официоз, Николай? Могли бы в ресторане обсудить, — усмехнулся бывший начальник ОВД.

— В ресторане показания под протокол не дают, — отрезал Климов. — Золотов и Иванова только что признались: дело Кравченко топили по вашему личному приказу.

Соколов медленно протёр очки шёлковым платком.

— Золотов — неудачник. Пытается выторговать срок. А я просто помогаю бывшим сотрудникам с работой. Это солидарность, а не преступление.

— Солидарность в сокрытии похищения? — Климов выложил козырь. — Иванова под протокол заявила: вы лично курировали «просьбу» от клиники. И вы же сказали ей, что Анжелу «утилизировали».

Соколов замер. Рука едва заметно дрогнула.

— Ты лезешь не в своё дело, Климов. Полковники в отставке имеют больше связей, чем действующие генералы.

— Посмотрим, — Климов нажал кнопку остановки записи. — У нас восемь «глухарей» по девушкам за годы вашего правления. И везде ваш почерк. Сегодня вы — свидетель. Но город покидать не имеете права. Охрана проводит вас.

Когда дверь за Соколовым закрылась, Климов выдохнул. Хищник был напуган. А напуганный хищник — самый опасный, но и самый предсказуемый.

Дело престижа. Первый звонок Зацепину.

В 16:30 Климов набрал Зацепина.

— Александрыч, докладываю. Нашли свидетеля. Есть описание транспорта: белый фургон «Медтехника» и дорогая иномарка. Отрабатываем маршрут.

— Что по местным властям? — голос Зацепина был тяжёлым.

— Конфликтов нет, ресурс дают. Думаю завтра посетить мэра и прокурора. К кому первому?

— К прокурору, Коля, — без раздумий ответил полковник. — Обозначь законность. Мэр — фигура политическая, он будет считать выгоды. А прокурор поймёт язык фактов. Если он нас поддержит, мэру деваться будет некуда.

Зацепин помолчал, затем добавил:

— Николай, ты же понимаешь, что это не просто «глухарь»? Для главка это теперь — дело престижа. Наверху смотрят пристально. Нам не простят, если мы дадим Савельевым вывернуться.

— Я всё понимаю, Александрыч. Ребята землю роют.

— Верю. Но результат нужен вчера. Береги ребят, Николай. Лишнего риска не допускай, но и темп не сбавляй. Докладывай о каждом шаге.

Климов закрыл телефон. Слово «престиж» означало одно: за их спинами захлопнулись все двери. Либо они вытащат правду на свет, либо это дело станет последним в их карьере.

Глава 10. Звонок Климова Людмиле Сергеевне