Людопарк. Зоопарк из людей

Вряд ли сегодня ей удастся уснуть быстро, тем не менее в ванную она пошла в назначенный срок. В этом плане не хотела отказываться от своего привычного течения жизни, даже если в ней не будет присутствовать Петр. День из-за этого не должен прерываться, как это ни прискорбно, завтра она также пойдет на работу, будет крайне невнимательной, станет много думать о своем, и показатель эффективности снизится в разы. Кто знает, может, начальник по такому случаю даст ей выходной — это было бы весьма кстати.

Под струями воды Света простояла дольше, чем когда-либо. Мысли все лезли и лезли в голову, хаотично всплывая перед мысленным взором. Очередные воспоминания, раздумья о будущем и том, как она будет жить без Петра, насколько же тяжело в финансовом и духовном плане ей будет в первое время, отягощали ее. Не переставала корить себя за то, что так неправильно поступила утром, отправив мужа на работу. Как она не догадалась? Отчего же не сработала ее интуиция?

Она не замечала ничего вокруг, целиком заполнила голову выдуманными образами. Периодически возвращалась в сознание, но то были минутные возвращения, ничего собой не представлявшие. Мой Петр. Неужели он не заметил, когда шел совершенно один по улице? Неужели ничего не понял? Не хочу думать, каково ему сейчас. Наверняка нелегко. Как он себя чувствует? Где он находится в данный момент? Я так по нему скучаю. Не переживу, если с ним что-то случится. Хотя, как показывает практика, об этом я узнаю не сразу. В новостях такое не показывают. Если о пропажах людей еще говорят, то о том, как проходит жизнь невинных взаперти, упорно умалчивают. Что с ним успели сделать животные? Неспроста ведь о таком не говорят. Боже, спаси и сохрани! Впрочем, бессмысленно строить предложения насчет человека, которого она почти со сто процентной вероятностью больше не увидит никогда.

Больше двух слезинок не пролилось из глаз даже глубокой ночью, когда ничто не отвлекало ее от раздумий. Шок был слишком велик, непонятность ситуации вызывала противоречивые мысли, друг с другом не связанные, ненависть на правительство жгла, а к животным и того хуже. Вот она и металась с боку на бок, силясь унять разбушевавшийся мозг, заставить его успокоиться. В полудремоте протягивала вперед руку — хотела схватиться за мужа, обнять его теплое тело, но то и дело ощущала подле себя пустоту. Так и заснула. Ни с чем. Одна. В угрюмом одиночестве.

Глава 4

Полет проходил небыстро. Люди в предоставленное им свободное время не бездействовали, проверяли все, что у них осталось из вещей. Не только в потайных карманах, но и на самих себе. Теперь, следуя за Петром, все мужчины и женщины, что имели хоть какое-то представление о раскручивании гаек и болтов, старались выкрутить хотя бы одну. Надежды сам Петр не оставлял. Спрашивал, есть ли погрешности в устройстве клетки, получилось ли что-то, но каждый раз получал отрицательный ответ. Медведи к ним продолжали периодически заходить. Люди, заслышав звук открывающейся двери, делали вид, что ничем подозрительным не заняты, как бы странно это ни звучало. В первые разы Петр ожидал, что за этим что-то последует, но кроме проверки, на месте ли все, звери ничего не делали.

Петр пребывал в полной дезориентации во времени. Имел смутные представления о том, сколько они уже летят. Быть может, два часа, может, три или четыре. Знал хорошо только то, что ему жутко хотелось есть.

Петр, только подумав о еде, тут же пожалел о своих мыслях. Живот от свело тупой боли, злость и ненависть к животным так и начали пробираться в голову, заполняя все ее пространство. В самом деле, до полного изнеможения осталось совсем немного. Люди стали реже что-то обсуждать, говорили в основном самые активные, у которых еще остались силы: человека три-четыре. Петр забыл, когда перестал слушать их. Все голоса и посторонний шум смешались для него в один не прекращаемый гул. Он уже не сидел, схватившись обеими руками за прутья, а лежал. Лежал в точно такой же позе, в которой и проснулся. Глаза его были закрыты, в голове же постоянно всплывали разные образы. То ему казалось, что он находится посреди урагана и этот шум — сильные порывы ветра. То он был убежден, что самолет вовсе не собственность людопарка, а путеводитель в мир иной. Дескать, так отправляют только в ад — запертым в клетке, голодным, уставшим и обезвоженным. Иной раз его мысли становились более приличными, и тогда он представлял свою любимую жену. Вот Света стоит на кухне, готовит суп и параллельно рассказывает о событиях сегодняшнего дня. Например, о том, какую интересную книгу она сегодня прочла: «расследование загадочного убийства в лесу». С беспощадной преувеличенностью Петр видел ее улыбку, когда она поворачивала назад голову, чтобы увидеть его реакцию. При воспоминании об этом в груди тут же потеплело. Все же он очень беспокоился о ней. По новостям уже наверняка передавали о ловле людей на нашей улице. Да и не только на нашей. Интересно, она видела там меня? Скорее всего. Света ведь никогда не пропускает вечерние выпуски. Более того, она должна была позвонить мне, как обычно, в обед. Наверняка уже тогда начала беспокоиться. Ну а теперь? Как она там? Петр вновь представил, что его жена сидит на диване, еле сдерживая слезы. Думает, выбежать ли ей во двор в поисках мужа или же послушаться предупреждения и остаться дома. Мало ли, вдруг звери все еще там? Затем она подбегает к окну и пытается высмотреть ту улицу, на которой, по ее мнению или предчувствию, забрали Петра. Как Света волнуется! Когда мы с ней снова увидимся? И увидимся ли вообще? Только не это, как она будет без меня? Даже хуже, как я смогу прожить остаток жизни в похожей на эту клетке? Боже мой!!! Петр с трудом отогнал мысли о том, что и так предстояло увидеть своими глазами уже через сколько-то времени. Всем и без того было понятно, что из самолета, не имея при себе пилота или хотя бы каких-то элементарных вещей, сбежать практически невозможно. С крупными медведями голыми руками непосильно справиться и трем среднестатистическим мужчинам, не говоря уже о том, чтобы одолеть десять или более таких тварей. Вот Петра и терзали сомнения.

Размышление его прервали животные. Петр поначалу не хотел даже глаз открывать, думая, что они, как обычно, постоят несколько минут без действий и уйдут. Но девочка, голос которой Петр запомнил без труда, громко спросила:

— Что это у них? Еда! Нас наконец-то покормят!!! Ура! Я умираю с голоду.

— Подожди, — сказал ей кто-то. — Не торопи события. Зверям нельзя так просто доверять.

Петр с трудом приподнялся на руках. Упадок его сил был заметен сразу же, особенно он проявлялся в поведении и нежелании что-либо делать. Однако, стоило ему увидеть в лапах медведей что-то отдаленно напоминающее кашу в пластиковых тарелках, безумный провал пустоты покинул его мозг. Живот заурчал, и, впрочем, не у него одного. Хотелось Петру только одного — поскорее поесть. Неважно что! Готов был проглотить хоть собственный палец, главное — чем-то наполнить свой разбушевавшийся желудок и перестать чувствовать этот невыносимый голод. Петр следил, как четверо медведей, разделившись, ставят к каждой клетке одну тарелку и один стакан воды. Так и ходили они от одной клетки к другой, периодически возвращаясь за новыми порциями. При этом что-то говорили, издавали слабое рычание. Это могло означать «приятного аппетита» или что-то вроде того. По правде, Петр не был уверен, что животные могут желать им добра и тем более приятного аппетита.

Когда кашу поставили возле его клетки, он был так голоден, что не стал утруждать себя мыслями о возможных ловушках в еде, — мало ли, что там может быть, снотворное или другая дрянь, — Петр сразу протянул руки меж прутьев и начал есть. Расстояние их было идеально рассчитано для подобных событий, поэтому трудностей при поедании он не испытывал. Более того, какой бы плохой каша ни была на вид, какой бы недоваренной или переваренной, Петру она показалась лучшей из того, что он когда-либо пробовал. И не ему одному, люди вокруг ели ее с таким аппетитом и рвением, каких они не замечали у себя никогда. Петр ел и запивал это водой. Опять же не задумывался о ее происхождении, просто пил со всей жадностью. С непривычки для организма насытился он быстро. Как-никак не ел целый день.

Закончив, Петр допил оставшуюся воду. Чувствовал себя лучше в физическом плане, но его моральное состояние не исправит ничто. Он облокотился о край клетки, спиной чувствуя каждый прут. Еще большая усталость накатила на него. Теперь он нисколько не сомневался в том, что сейчас ночь, ибо в сон его клонило так, как не клонило никогда. После плотного обеда нужно хорошо поспать, — подумал он. Несколько минут Петр смотрел на людей, как они доедали. Увидел, что одна женщина поделилась частью своей каши с девочкой. Та выразила слова благодарности, и впервые с момента, как Петр увидел этого щуплого ребенка, ее щеки озарил румянец. Некоторых долгожданная еда сморила сразу, некоторые еще сидели, как он. Вскоре и Петр лег на бок, закинув руку под голову, а вторую приложив к груди. Не прошло и минуты, как он уснул. Последней его мыслью было: сейчас я усну, а проснусь уже в своем доме. Надеюсь, так и случится. Очень надеюсь.

Спал он крепко. Настолько, что сон его можно было легко спутать с обмороком. Дыхание было глубоким, Петр не реагировал на внешние шумы. Ничто не в силах было разбудить его. Не слышал он, как двигали его клетку, не слышал, как приземлился самолет. Пролежал он на боку все те главные для жизни часы, которые — проснись он вовремя, — могли неплохо способствовать ему при побеге. Но не он один оказался в таком положении. Снотворное действительно было в каше или что-то вроде него, оттого животные без лишних забот распределили всех по местам, девочек в одну сторону людопарка, мальчиков в другую. Взрослых в одну клетку, детей — в другую. И самое главное — не больше двух человек вместе, насколько помнил Петр из телепередач.

Ощущение жизни и бытия нескоро вернулось к Петру. Сперва восстановился ритм его сердца, из медленного перешел в учащенный и даже вполне быстрый, затем муть сознания рассеялась. Мысли посетили его не мгновенно, первые несколько секунд обходился он без каких-либо эмоций. После ужасная догадка посетила разум, и на него нашел безумный страх. Петр вспомнил все! Нет! Он и помнил все! Такое нельзя забыть, то, что перевернуло его жизнь. Не хотел открывать глаза, мучительно противился тому, что грозило предстать перед ним. Какой толщины окажется решетка? Она находится под открытым небом или в помещении? Пока еще был шанс внушить себе, что все хорошо, и шанс в самом деле убедить себя в этом, пусть минуту, но почувствовать счастье — Петр готов был это сделать. Отказывался думать, что его час пришел, что судьба уже всем распорядилась без учета мнения самого человека. Боялся своего первого взгляда. Лучше вечность видеть перед собой черноту, чем ощущать запах неволи и полную покорность зверям. Как не хотелось ему терять ту маленькую надежду, скрывающуюся за закрытыми глазами, желал как можно дольше продлить ощущение свободы и незнания будущего окружения. Прекрасно он помнил самолет, как сидел в клетке долгие часы и, судя по воспоминаниям, существование его лишилось всякого смысла. Чувствовал, что лежит на чем-то твердом и холодном, вроде каменного пола. Слышал шум ветра и даже немного ощущал его. Именно это, как ни странно, пробудило в нем хоть и небольшое, но любопытство.

Раскрыл глаза он не резко. Очень медленно приоткрыл сперва правый, потом левый. Показалась маленькая щелка, затем он окончательно решился и распахнул их полностью. Не хотел ничего видеть и уж тем более не питал надежд. Любая картина была бы для него неожиданной и вызвала бы свои эмоции. Сердце его встрепенулось, дыхание участилось. Находился он на улице, лежал солдатиком прямо по центру клетки. Лежал абсолютно без одежды, без каких-либо намеков на свою прежнюю приличную жизнь с работой и женой. Головной боли на удивление не чувствовал, скорее, наоборот, отлично выспался и был полон сил. Поднявшись на локтях, он осмотрел окрестности. От необычности увиденного едва ли не лишился чувств. В груди что-то укололо, Петр с трудом удержался в сознании. Первое, на что он обратил внимание — это чистое предрассветное небо. Не голубое, темно-синий цвет над ним плавно переходил в светлый. Горизонта он не видел. Клетка! Вот что было самым страшным — окружающая его череда прутьев, которая в особом, характерном для мироустройства животных порядке уходила вверх, туда, куда едва ли мог достать непривыкший к темноте человеческий глаз. Высота клетки, настолько Петр мог предположить, опираясь на свойственное ему внутреннее чутье и простую логику, была внушительной, больше трех метров явно, и с острыми шипами на концах. Прутья располагались близко друг другу, но таким продуманным образом, чтобы через них нельзя было просунуть руку, а разглядеть экспонат — с легкостью! Место, в какое он, к своему несчастью, угодил, напоминало среднюю комнату многоквартирного дома, ни больше, ни меньше. Пол каменный, серый и мозаичный, как Петр и предполагал. Ближе к решетке имелся какой-то кувшин, одна большая тарелка и таз. Он не стал строить догадок, что это могло быть: кухня или что-то вроде ванной. Повернулся в противоположную сторону — увидел в полу в самом углу дырку. Что-то вроде выгребной ямы. Помимо этого, то, что забавляло его не меньше — матрас. Не старый и отнюдь не грязный, но маленький по высоте, даже не матрас, а подстилка какая-то. Такое могли изобрести только животные.

Петр поднялся на ноги и прошел сперва к так называемой «кухне». Идти, не чувствуя на себе давления от одежды, было крайне непривычно. Старался не обращать на это внимания — в конце концов, зверям было интереснее смотреть не на одежду, а на строение людских тел. Кухней назвать это место оказалось сложно. В кувшине была вода, дай бог, питьевая. Тарелка же оказалась пуста, вероятнее всего, именно сюда ему будут класть еду. Столовых приборов он не увидел, скорее всего, вилки и ножи были здесь просто не предусмотрены. Насчет второго был согласен, их даже в людской тюрьме нет, но вот насчет ложек с вилками остался озадачен. Тазик, что стоял неподалеку, вероятно, предназначался для умывания. В нем также была вода. Петр наклонился и потрогал ее кончиками пальцев. Не теплая, но и не ледяная. Затем, почувствовав признаки жажды, опробовал воду из кувшина на вкус. Пресная, точно ее налили из ближайшего озера. Это обстоятельство не вызвало у него беспокойства — от животных нельзя было ожидать ничего другого. Далее Петр прошел чуть правее, остановился у матраса. Тут же задался вопросом, почему его самого не положили на подстилку, а оставили мерзнуть на холодном полу, с большим риском подхватить простуду. Невозможно было почувствовать более сильную ненависть к животным, чем ту, что посетила его в этот момент. Кое-как заставил себя мыслить трезво, не опираясь на чувства. Чтобы отвлечься, продолжил исследовать дыру, в которую угодил. Ощупал матрас, сперва встав на него ногами. Лежать попробовал в разных позах. Твердый, даже слишком твердый для человека с больной спиной. Петр же такими проблемами не обладал, а не понравилось ему то, что он чувствовал матрас всем телом, особенно некомфортно было лежать на животе и на спине. Для него, обычно спавшего в футболке и шортах, а в холодные зимние ночи в пижаме, было крайне непривычно. Здесь же, на южной стороне планеты, было слишком жарко, чтобы спать в домашнем, но находиться голым — перебор. Мурашки побежали по телу от представления о том, что животные будут глядеть на две конкретные точки тела, о которых несложно догадаться.

Не спешил он слезать с матраса, решил проверить, не завалялось ли внутри него чего-нибудь. Пока вокруг не было никого и предрассветная мгла не позволяла хорошо рассмотреть окрестности (хотя животные вполне могли обладать ночным зрением, но в тот момент Петр не думал об этом), он стал тщательно осматривать и щупать мягкие углы. Мало ли, найдет где-нибудь прорез, в котором лежит что-то, что может неплохо помочь ему при побеге. Скажем, острый камень, нож, пистолет, да хоть что! При этом свои поиски проводил весьма хитрым образом: лежа на боку, подогнув под себя одну руку, а второй как бы невзначай, спросонья водил подле себя. При этом прикрывал ее телом, чтобы с первого взгляда было ничего заметно. Ворошил все, что только можно, через мелкий прорез в складках старался отыскать хоть какой-то оставшийся от прошлого несчастного человека предмет. При более детальном прощупывании каждой мелочи внутренностей у него все более и более складывалось весьма неприятное ощущение о консистенции неведомого вещества, на котором он лежал, — по-другому нельзя было назвать эти жесткие, мало чем напоминающие обычный пух клочки ткани. Не вытерпев и вытащив наружу несколько таких кусков, Петр был в плохом смысле поражен: несколько секунд, опираясь лишь на свое посредственное в предутренней полутьме зрение, пытался вглядеться в невообразимую массу ткани разных цветов, пока не осознал — черт возьми, это была людская одежда! Самая разная, начиная с маленького, размером с ноготь, куска пиджака, заканчивая джинсой. Причем явно специально измельченной, порезанной на мелкие куски и все же слишком, чересчур твердой для лежания на ней. С трудом справившись с резким наплывом эмоций и отвращением, вызванным навязчивыми мыслями в духе: Господи, эта одежда принадлежит людям! А что, если и мой костюм сейчас тоже измельчен и запихнут в какой-нибудь матрас!!! Может ли быть такое, что куски одежды, на которых я сейчас лежу, сохранились еще с давних времен и принадлежат уже мертвым людям? Наверняка. Петр, превозмогая неприкрытую мерзость чувств, не отступился от своей цели. Вернул куски ткани обратно и далее стал залезать внутрь все глубже и глубже. Даже если ничего не найдет, вполне сможет сам туда что-то спрятать. Проверил сторону матраса он довольно посредственно — все-таки сбегать в первый день, не зная об этом месте ровным счетом ничего, было глупо. Отбрасывать эту идею Петр не стал, в конце концов, оставались другие стороны, которые он на данный момент осознанно оставил без проверки. Считал, что интерьер клетки был не столь важен, гораздо большую опасность представляло ее окружение. Пока мысли его путались, а рассудок находился в легком омрачении от перемены климата и места, серьезные дела следовало отложить на потом.

Петр тяжело поднялся и еще раз обвел глазами клетку. Как и предполагал, ничего более не вызывало интереса, кроме выгребной ямы. Чувствовал легкое отвращение и уязвленную гордость, когда глядел внутрь этой бесконечной черноты. Запах оттуда шел что надо! Вопреки тому безумная идея поразила его: что, если сбежать через эту дыру? Прорыть подземный ход до того места, когда людопарк перестанет быть в поле зрения. Тут же возник встречный вопрос, как это сделать? В фильмах про побеги все было тоже непросто. Помнится, в одном из них заключенный тридцать лет рыл себе подобный туннель. Идею эту Петр не отмел, но убрал в «ящик запасных».

Помимо выгребной ямы и всего прочего, первое, на что он обратил внимание, — это пейзаж. Не содержимое клетки, а то, что скрывалось за ее пределами. Петр подошел к ее краю и просунул, как мог, пальцы меж прутьев. После двух слоев решеток шла новая клетка. За ней, насколько он мог доверять своему зрению, шли еще несколько. С другой стороны — точно так же. Спереди же, где как раз таки и находились тарелки с едой, было что-то вроде смотровой площадки. Большая улица, усаженная по периметру деревьями, разветвлялась в три небольшие дорожки по бокам и прямо. Были также указатели, написанное на которых Петр не разглядел, да и все равно бы не понял. Особого интереса это не представляло, скорее несло в себе страх уязвимости. Сейчас тут никого нет, но как только наступит час открытия, сюда повалят животные, туристические группы и просто любители. С первого взгляда казалось, что он один в этом мире, в этой вселенной! Тишина отчасти подталкивала на такие мысли. Все потому, что соседи его в правой и левой клетках еще спали. Один на матрасе, второй на голом полу. Справа лежал боком тот самый парень, которого Петр помнил с самолета. Слева еще какой-то незнакомый ему мужчина. Подумал разбудить парня справа, расспросить о том, что тот помнит, какие имеет предположения и догадки. Мало ли, вдруг получится что-то предпринять совместными усилиями? Хотя с самолетом это никак не сработало, но все же. У Петра не возникло вопросов, почему их распределили по одному человеку в каждую клетку. Для людей жить вдвоем было бы очень удобно, ни о каком размножении не могло быть и речи. Так туннель для побега рылся бы в два раза быстрее. Однако в таком случае забор зверям пришлось бы строить в два раза выше, ведь один мог подсадить другого или, что не менее важно, двое мужчин вполне могли убить одного медведя, приложив некоторые усилия. Для животных — простой логический ход. Хотя в самолете этот простой логический ход так и не сработал, — подумал Петр.

— Эй, парень! Как там тебя… проснись! — позвал его Петр. Имел представление, какое сильное снотворное животные им подсыпали, поскольку сам не заметил, как его перевозили с самолета сюда, не заметил, как с него стаскивали одежду, и прочие шумы. С первого раза разбудить его не удалось, он даже не пошевелился.

— Парень!! Проснись ты!

Тот зашевелился и открыл глаза. Петр не торопил его, сразу набрасываться с вопросами не стал. Знал, что осознание и привыкание к обстановке займут несколько минут, как и у него. Сперва сосед тупо оглядывался и, увидев голого Петра, прислонившего к клетке, тут же отвернулся.

— Ох, Боже мой. Меня все-таки поймали, — ни одно слово более не сорвалось с его обветренных губ.

Петр не переставая следил за движениями соседа. Сам не знал точной причины, зачем это делает. Зато отлично чувствовал, что, даже если постарается, не сможет уснуть. Пребывал в слишком возбужденном состоянии: новое место, другой климат, нахождение взаперти — все это до неприличия сказывалось на нем. Попросту не знал, чем еще себя занять. В темноте мало что удавалось разглядеть хорошо, особенно для мелких деталей или того, что там вдалеке, нужен был свет. Ближе познакомиться с соседом, который в будущем может сослужить неплохую службу, — было лучшим и выгодным решением для Петра. Это будет легче, ведь они были как-никак связаны совместным полетом на самолете. С другим мужчиной на противоположной стороне Петр также обязательно заговорит, но чуть позже. Любая взаимовыручка и помощь были важны. Оттого Петр не спешил расспрашивать соседа о его происхождении, давал свыкнуться с новой обстановкой, все проверить, как некогда сделал и он. Подозревал, что выглядел глупо, стоя около решетки без единого элемента одежды, но с серьезным взглядом. Хотя такой вид вполне оправдан его ужасным положением. Даже думать не хотел, каково женщинам или детям. Какой это удар по самолюбию! Каждый день от ста животных приходят посмотреть на тебя. Вот почему сбежать было необходимо как можно скорее, дабы психическому здоровью обстановка не нанесла серьезный удар, который, к сожалению, рано или поздно, но был неизбежен.

— Сколько прошло времени? — недоумевал парень, обходя по периметру клетку. — И почему я вообще лежал на голом полу, а не тут? — он пнул ногой матрас и вопросительно посмотрел на Петра.

— Я проснулся несколько минут назад. Вряд ли знаю больше тебя. И скоро начнет светать. Недолго ты спал. Часов семь, наверно.

Парень прошел чуть дальше и, увидев воду в кувшине, тут же накинулся на нее. Пил так долго и непрерывно, что Петр стал отсчитывать секунды до опустошения кувшина. Наконец парень закончил.

— Это для еды? — указал он на большую тарелку, которую и тарелкой было назвать сложно. — Где же столовые приборы? Хотя ты прав, другого ожидать было от них нельзя.

Несмотря на продолжительный полет на самолете в соседних друг от друга клетках и разговор сейчас, они все еще не знали имен друг друга. Про себя Петр называл его по-простому «сосед» или «парень». Подозревал, что тот называл его точно так же, разве что Петр на молодого уже не смахивал. Разговор этот он затеял не для того, чтобы сразу начать думать над побегом или действовать. Совсем нет. Это после. Для начала необходимо было установить минимальные связи, узнать друг друга поближе, обменяться мнениями и предположениями. Точно так же он потом поступит и с человеком по другую сторону. Думал, что объединиться со всеми людьми или хотя бы с большинством будет отличной идеей. Мало ли чем помогут союзники? Быть может, отвлекут зверей или передадут через клетку какую-нибудь важную вещь. Если у Петра в матрасе и не было предмета прошлых жителей, это не означает, что его не было и у других. Насколько он мог видеть, людей в ряд располагалось немало. Смутно предполагал, какое размещение клеток в людопарке. Не так уж он увлекался передачами по телевизору. Знал только самое основное и только потому, что животные были главной проблемой всего человечества. Например то, что люди здесь распределены по определенным категориям. Одна часть людопарка — для женщин, другая — детская зона, третья — мужская. Также были отдельные клетки с чернокожими и азиатами. Их необычная внешность ценилась в животном мире, в особенности с самых недавних пор. Да и среди людей такие встречались редко.