Людопарк. Зоопарк из людей

Глава 7

Несладкой оказалась вторая ночь для Петра в людопарке. Первая под действием снотворного пролетела незаметно, без сновидений. Он не помнил, как его несли, не помнил жесткости матраса и холода, теперь же, когда мозг его не был ничем одурманен, чувствовал себя, мягко говоря, нехорошо. Дело было даже не в снах — сны сами по себе примечательными не были, однако все произошедшее дальше не давало ему покоя. Попросту неудобно было лежать на голом матрасе, без подушки, без одеяла и прочих принадлежностей. Как минимум не чувствовал на себе согревающей одежды, оттого неуют ощущался предельно четко. Нечем было прикрыться, избавиться от ветра. Хоть отрывай от матраса кусок ткани и укрывайся им. Только благоразумие остановило Петра от этой затеи, хотя, признаться, размышлял он об этом не раз. Проснувшись посреди ночи, когда темное небо заволокли облака, спросонья подумал о том, чтобы лечь на бетонный пол и укрыться тем немногим, что имел. Отчасти из-за холода, отчасти из-за бесконечно донимавшего его неудобства. Чуть было не разбудил своего соседа вопросом, не дадут ли им одеяла. Вместо этого перевернулся на бок, использовав вместо подушки свою согнутую руку. Не спасло это от озноба, неожиданно сковавшего тело, зато стало чуть удобнее. Второй раз уснул он без особых проблем. Периодически приходила ясность сознания, и примерно к трем ночи сквозь дрему услышал, как встал Александр, должно быть, в туалет. Характерные звуки не дали Петру спать дальше, разбудили его окончательно. Тот вновь принял положение на спине, но глаза открывать не спешил. Какой бы чудной ни была правда его нынешней жизни, какими бы дикими и близкими ни были звуки, боялся открыть глаза и увидеть над собой открытое небо. Ощущение легкого ветра вполне могло служить из-за открытого окна в спальне, а одеяло… вдруг его перетянула к себе Света? То, что он голый, — ничего, бывает, конечно… Кого Петр обманывал!? Ни к чему бегать от вечной муки, да! Вот то же предательское грязное небо, четыре стороны клетки, гробовая пугающая тишина. Вечно ходящих и громкоговорящих соседей сверху нет, зато есть больше десяти по бокам. Но все равны, все едины, и все они хотят одного. В самом деле, не припоминал, когда еще на его долю выпадала столь трудная ночь. Разумеется, он ходил в походы, ночевал в палатке, но даже то не сравнится с переживаемым сейчас.

Когда Александр улегся, вновь наступило томительное одиночество и тишина. Что удивительно и в некоторой степени даже хорошо, здесь не было насекомых. Днем Петр не слышал жужжания мух или пчел, не ощущал на себе укусов комаров или других ползучих тварей. Не видел и пауков. Предполагал, что это связано с тщательнейшим опылением животными близлежащей территории для должного и более продолжительного существования людей, но в тот момент даже задумываться над этим гиблым делом не хотел. Вместо этого закрыл глаза и попытался уснуть. Сон как-никак крайне важен для организма, а днем ему не дадут уснуть соседи и палящее солнце. Почти свыкся с отсутствием одеяла и легкого ощущения уязвимости и уже через минут пятнадцать забылся крепким сном. Не настолько качественным и хорошим, чтобы больше ни разу не проснуться за эту ночь, но все же те несколько часов, что ему удалось провести в глубокой фазе, дорогого стоили. Кроме того, за ночь просыпался он раза два. Один — сам не понял из-за чего, второй — затекла рука от нескончаемого нахождения под головой. Учитывая, насколько не утешающими были внешние обстоятельства, на сновидения не обратил никакого внимания. Часто ворочался, менял позу, то правая рука имитировала подушку, то левая. Так продолжалось до самого рассвета, пока солнце не осветило собой горизонт, ибо тогда яркий свет не дал ему нормально сомкнуть глаз. Он продолжал лежать в так называемой постели, но уже без особой цели. Смотрел, как просыпаются его соседи, как медленно потягивается Александр и как зевает Леня.

— Как ночь? — спросил Лёня, примерно догадываясь, какой будет ответ. У всех он один и тот же.

— Это была худшая ночь в моей жизни. Даже хуже той, в самолете. Без снотворного очень тяжело заснуть. К тому же я постоянно просыпался. Почему вообще у нас нет одеял? Так и заболеть недолго.

— Сам удивляюсь этому. Но так будет не всегда. Сейчас самый пик жары, потом, когда температура снизится, нам их дадут.

Какими бы ни были странными слова его соседа, Петр был рад, что благополучно пережил эти долгие сутки. Не замечал у себя насморка или боли в горле. Хоть в чем-то ему повезло. Конечно, пошел всего лишь его второй день в людопарке, нестерпимо было думать о том, сколько еще таких же скучных и бесцельных дней осталось ему провести за решеткой. Подобные рассуждения навевали самые страшные догадки и предположения. Жаль, здесь нет кусочка мела или угля, так бы я нацарапывал на полу отметки, как на стенах в тюрьмах, отсчитывал бы дни своего заточения. Потом, когда клетка освободится и после меня придет другой, такой же неопытный, но целенаправленный человек, он обнаружит мой счет. А что он подумает — уже неважно. Выбраться мне это не поможет, но я как минимум не стану теряться в догадках, какое сегодня число, месяц или день недели. Из-за обилия событий, безусловно повлиявших на его эмоциональное состояние, едва ли вспомнил, какой был день вчера. Успел порядком испугаться от осознания потерянности во времени и пространстве. Вот какое воздействие оказали на него жуткие условия людопарка. Если так пойдет и дальше, боялся представить последствия своего незащищенного разума. Сейчас шла середина июля. Дата начала своего пребывания здесь наверняка могла чем-то помочь ему в будущем.

Ббыл не в лучшем настроении для того, чтобы продолжать разговор. Ему вполне хватило того обрывка для того, чтобы почувствовать себя бодро и живо. Сейчас только раннее утро, предположительно, часов восемь, но возможно, и меньше. Петр поднялся с матраса и подошел к зоне кухни. Отпил немного воды из кувшина, затем облизал сухие губы. Эти простые действия оказали организму Петра немалую услугу. Поскольку воды оставалось достаточно, он склонился над кувшином, налил немного на руки и ополоснул лицо. Сделал так несколько раз, параллельно протирая глаза. Вытереться было нечем, поэтому, как мог, обтер лицо сухой частью рук. В любом случае влага легко уйдет под солнцем. Зубы Петр также не мог оставить без внимания, протер их пальцем, ибо ничего другого при себе не имел. Лучше так соблюдать гигиену, чем потом мучиться от кариеса. На этом утренние дела закончились, скука и незнание, чем заняться далее, вскоре снова застали его. Кроме того, как ждать завтрака, делать ему было особо нечего. Мысли и без того теперь стали главным аспектом его жизни. Вместо того чтобы вновь рассуждать об обреченности своей судьбы, предпочел провести досуг за полезным занятием, таким как разговор. Без разницы с кем. Можно с Александром, можно с Леней или вообще с обоими. Был уверен, до завтрака осталось не так много времени, а быстрый и легкий обмен мнениями поможет ему почувствовать себя спокойно или, если уж на то пошло, узнать о людопарке побольше.

— Ты когда последний раз видел свою семью? — обратился Петр к Лене, который в этот момент как раз закончил утренние процедуры. Понимал, что тема больная — сколько бы тот ни прожил в людопарке, забыть прошлое и любимых людей невозможно. Великой необходимости узнать об этом не было, но тем не менее представления его расширятся, а любое знание, как известно, шло на пользу, да и время коротать как-то было нужно.

— Давно. Много лет назад. Кто ж знал, что так произойдет. Я даже попрощаться с ними не успел, — ответил Леня.

— И ты знаешь, что с ними теперь?

— Нет. Ни разу их не видел, ни разу о них не слышал, сам же понимаешь, что это просто невозможно. Но я искреннее надеюсь, что у них все более чем хорошо. Я до сих пор помню своих детей с их добрыми, наивными глазами. Теперь они наверняка сильно изменились, но что с этого толку? Вряд ли мне удастся их еще раз увидеть, по крайней мере, точно не здесь.

— Зачем ты так говоришь? — тут же отозвался Петр. — Никогда нельзя терять надежду.

На этом их непродолжительная и короткая беседа на данную тему закончилась. Понятное дело, Петр был неопытным и, что свойственно всем новичкам, думал, что не задержится в клетке надолго. Имел ту веру в лучшее, какой не бывает ни у одного, кто провел в людопарке больше года. За один месяц животные не смогут усыпить бдительность, а вот за двенадцать — запросто! Что уж говорить о десяти и более годах. Петр боялся этого всей душой, точно не хотел бы такой же перемены в своем характере. Чуть погодя поинтересовался у Лени другим. Уже стараясь не затрагивать личную жизнь, больше углубляясь в подробности людопарка. Также для себя хотел услышать, про момент попадания Леня сюда и каким тогда был парк, изменилось ли что?

Разговор продолжался до самого завтрака. К тому моменту к ним присоединился Александр, которому как новенькому было не менее полезно и интересно быть ознакомленным с этим местом. Петр не сомневался, что тот уже узнал немало, поскольку лично слышал его разговоры уже со своим соседом. Оно и понятно, людей сплачивает единое бедствие, чем больше заведешь хороших знакомых, тем проще отбывать срок. Подумав об этом, Петр решил, что никогда не перестанет сравнивать людопарк с тюрьмой. По всем критериям они вполне схожи.

Из разговора Петр мало что узнал нового. Вопросы в основном задавал Александр, на некоторые Леня отвечал легко, другие же заставляли его задуматься, затем медленно покачать головой. Одним из таких неоднозначных был: что животные делают с мертвыми людьми?

— Увы. Хоть когда-то я и лишился соседа, не видел, как его выносили. У меня есть предположение, куда животные могут девать трупы, но не хочу об этом думать, — Леня слабо улыбнулся. Само собой, все на подсознательном уровне понимали и знали, что случалось с людьми. А еще они знали, что животные по своей природе хищники и человечина для них, скорее всего, деликатес. Петр буквально ощутил, как его поры начинали проступать на голой спине. Это была та правда, которую никто никогда не произносил вслух. Страшная правда, что по возможности избегали и боялись, однако о которой знали или догадывались все. Петр не хотел омрачать себе голову лишними бессмысленными надеждами и верой, особенно в таком деле. Предрассудки в его ситуации не могли ничем помочь, скорее, наоборот, надевали на него своеобразные розовые очки. Куда лучше все принимать сразу, все ужасы и несправедливости жизни. Но это также было не ново, а все остальное Леня уже рассказывал. И про еду, про душ и прогулки раз в неделю, даже про одеяло успел сказать пару предложений ночью. Все остальное Петру предстояло узнать уже на собственном опыте, в теории же он вполне себе разобрался.