Первый всадник

Все, что можно было сделать по дому — было выполнено в самый кратчайший срок. Придомовая территория — отдельное занятие, которое потребует гораздо больше времени и сил. Так что они решили не тянуть с празднованием новоселья. Марго до сих пор привыкала к этому особняку, но решила также не откладывать этот маленький праздник. В конце концов, кто-то из друзей мог обидеться. И не верьте тому, кто говорит, что он не обижается. Даже если этому человеку перевалило за пятьдесят. Или, скорее, особенно, если этому человеку за пятьдесят. Его обида — гораздо страшнее, чем в детстве. С этого самого дня он только и будет ждать повода для маленькой, греющей душу мести, будь то вежливый отказ при следующем приглашении, либо дешевое кислое вино, которое придется пить и с тяжелой улыбкой нахваливать его невероятный букет. Так что, откладывать с подобными маленькими празднествами никогда не следовало.

Маргарита закрыла ноутбук и подумала о своей дочери. Сердце сжалось, от осознания того, что Катрина никогда не получит даже такого «сухого» приглашения, словно она не часть семьи. Надежда на то, что Бен смягчится по отношению к ней, с каждым годом таяла все быстрее. Хорошо хоть смогла отправить книгу с коротким письмом. А назавтра, она обязательно позвонит, пообещала сама себе Марго. Позвонит, чего бы ей это ни стоило.

Закрыв ноутбук, она вышла из-за стола и выглянула в окно как раз в то самое мгновение, когда некий мужчина с продолговатым свертком в руках подходил к ступеням, ведущим на крыльцо. Его лицо показалось ей каким-то знакомым, так что Маргарита уже вознамерилась выйти к нему, но тут же услышала, как хлопнула входная дверь. Бен опередил её.

Через несколько минут её муж кратко постучал в дверь её кабинета, после чего практически мгновенно открыл дверь, не дожидаясь разрешения.

— Присланные экземпляры нового романа у тебя? — спросил он, просунув в дверной проём лишь голову.

— У меня, — кивнула Марго. — В коробке, — она указала рукой на единственную оставшуюся коробку с книгами, которым в данный момент еще не был определен хозяин. — Зачем тебе?

— Потом объясню, — Бен быстро вошел в комнату, открыл коробку и вынул свой новый роман. Кинув взгляд на рабочий стол Маргариты, он кивком указал на него, спрашивая, — не возражаешь, если воспользуюсь твоим рабочим местом?

— На здоровье, — пожала плечами Марго, не сводя взгляда с мужа.

Бен схватил со стола ручку, откинул обложку книги и, усевшись поудобнее, старательно написал несколько строк на форзаце, чуть выше уже написанных пожеланий и автографа. Маргарита редко видела мужа таким вдохновленным и, при этом, не запертым в собственном кабинете.

— Спасибо, — бросил он и стремительно вышел из комнаты, не забыв, однако, закрыть за собой дверь.

Прошла еще пара минут, прежде чем Маргарита увидела, как мужчина поспешно возвращается обратно к автомобилю. Она вышла из кабинета, спустилась на первый этаж и застала Бена стоящим в холле.

— Кто это был? — она опустила свой взгляд с возбужденного и раскрасневшегося лица мужа, на сверток, который он держал в руках. — Доставщик? Пришел твой металлоискатель? — теперь она вспомнила, где видела этого мужчину и пальцы ног невольно сжались в напряжении.

— Сколько экземпляров нового романа ты уже успела отправить? — спросил Бен, оставив её вопросы без ответа.

Маргарита вздохнула. За мгновение до его вопроса она поняла, что нет смысла лгать.

— Одну. Я отправила её нашей дочери, — призналась она, тем не менее, не отводя взгляда.

— Зачем?

— Ты прекрасно знаешь зачем!

— Иногда мне кажется, что только лишь затем, чтобы разозлить меня, — пальцы его сжались на свертке так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он обошел Маргариту, словно стараясь избежать того, что может произойти в следующие секунды и направился в гостиную. — Почему? — бросил он на ходу. — Почему нельзя сделать все так, чтобы я этого не знал? Чтобы никто, кроме тебя и неё, этого не знал! Ты как будто и не стараешься скрыть того, что постоянно контактируешь с ней! Я же тебя просил, предупреждал, чтобы ты ничего ей не отправляла! Так почему ты делаешь все с точностью наоборот? — Бен тяжело опустился на диван, положил посылку перед ногами на пол и, сцепив руки в замок, слегка наклонился вперед, принимая напряженную позу заряженной пружины.

— Тебе пора свыкнуться с мыслью о том, что обрывая все контакты с кем-либо, не стоит ждать, что все остальные сделают то же самое. Сколько подобных разговоров у нас было? И чем заканчивался каждый из них? — Марго, проследовав за мужем, встала у окна, которое выходило на запущенный задний двор. — Рано или поздно нам придется разобраться с этим раз и навсегда. Мне надоело ругаться и спорить по этому поводу. Мне надоело пытаться скрыть от тебя правду, которую ты неизменно узнаешь от кого-либо другого. Мне надоело, что ты так легкомысленно отказываешься от единственной дочери.

— Она мне не дочь! — крикнул Бен, сжавшись еще больше.

— Никогда не говори так! — Маргарита резко развернулась и подошла к мужу. — Слышишь меня? Это был последний раз, когда ты произнес подобные слова!

Бен молчал.

— Она твоя дочь! — продолжила Марго. — И твоей останется навсегда. Хочешь ты этого или нет. Ты дал ей свою жизнь, так что не спеши забирать те жалкие остатки, что еще остались при ней. Ты и без этого отобрал у неё все, что мог, — Маргарита опустилась на колени, едва не встав на посылку. Она отодвинула её в сторону и накрыла своими руками руки своего мужа. — Мы трое — единственные близкие друг другу люди. Миллионы твоих самых преданных поклонников никогда не заменят тебе её одну. Можешь злиться сколько душе угодно, но этим ты ничего не изменишь. Ты ведь это понимаешь?

Бен не ответил, не поднял взгляда. Лишь еще сильнее сцепил свои ладони, словно стараясь не пропустить ни единого умиротворяющего слова супруги.

— Думаешь я никогда не понимала твоих чувств? Думаешь, я никогда не хотела пойти по тому пути, который избрал для себя ты? — прошептала она.

Бен поднял свой взгляд, услышав эти слова и внимательно посмотрел в глаза жены.

— Ты серьезно думаешь, что я никогда не злилась на неё? Та ситуация, в которую она поставила нас обоих, не случается на каждом переломном моменте в каждой семье. Наша ситуация — иная. И справляться с ней нужно, не прибегая к стандартным методам разрешения конфликтов. Мне было тяжело. По большому счету — даже тяжелее, чем тебе. Потому что я выбрала сложный путь, стараясь справиться с собственным гневом, разочарованием и отречением. И до сих пор мне приходится придерживаться этого, балансируя на грани между ею и тобой, потому что вы оба — все, что у меня есть.

— Почему ты так говоришь? — прохрипел Бен, к горлу которого подкатил комок.

— Можешь сказать, сколько времени прошло с тех пор, когда Катрина начала жить отдельно?

— Не произноси её име…

— Катрина! Её зовут Катрина! — Маргарита сжала ладони мужа сильнее, словно боясь упустить его. — Мы оба дали ей это имя после долгих споров. И ты настаивал именно на этой вариации имени Екатерина. Ты помнишь? Скажи мне, ты помнишь это?

Бен молча кивнул. Ярость в его глазах медленно сходила на нет. Её место медленно занимала боль.

— Тогда ответь, сколько времени прошло с той поры, когда Катрина уехала от нас?

— Года два-три, — пожал плечами Бен.

— Пять лет. Пять! И ты думаешь, что в течение этих пяти лет мне было легко сдерживать собственные мысли при себе? Ты удивишься, когда я скажу тебе, что я зла на неё гораздо сильнее тебя? — она помолчала, но ответа так не дождалась. — Так что не стоит думать, что своим выбором она нанесла вред только тебе и только ты имеешь право злиться на неё. Я зла — не меньше, но это не означает того, что я должна бросить её и забыть, оборвав любые связи. Потому что истинную любовь нельзя выжечь из себя. Наверное, по этой причине многие родители наркоманов, убийц, насильников и прочих криминальных лиц — продолжают любить своих детей даже в тех условиях, когда весь остальной мир ненавидит их, желая им смерти.

Маргарита встала, отпустив руки мужа. Она возвышалась над ним словно непоколебимая скала, о которую разбиваются все корабли, ветра и доводы.

— Я понятия не имею, сколько еще раз мы будем говорить о нашей дочери, но хотя бы теперь ты будешь знать, что все испытываемые тобой чувства — я прошла, оставив их позади. Катрина — все, что у нас есть. И когда в следующий раз ты узнаешь о том, что я как-либо контактировала с ней — помни об этом. Ты в своем праве не разговаривать с ней и не приглашать в наш дом, но тот факт, что она является частью тебя — ты не исправишь уже никогда. Ты меня понимаешь?

Бен молча кивнул.

— Я сейчас вернусь в свой кабинет, доделаю некоторые дела. А когда выйду — предлагаю сделать вид, что ничего этого не… — произнесла Марго, практически перейдя на шепот.

— Не надо, — сказал Бен и посмотрел на свою жену.

Маргарита заметила, как маленькая серебристая капля слезы выскользнула из уголка правого глаза и прочертила короткую линию до середины, тронутой щетиной щеки. Всего одна маленькая капля, которая так требовалась Маргарите для того, чтобы понять, что если подобные разговоры не закончились навсегда, то хотя бы установили достаточно продолжительную для этого паузу.

Тыльной стороной ладони Бен небрежно размазал серебристую дорожку слезы по лицу и чуть заметно покраснел, испытывая искушение отвести взгляд. Но не отвел.

— Хорошо, — кивнула Маргарита и уселась рядом с ним на диване.

— Я не имею ни малейшего понятия о том, что мне следует говорить, а что нет, но… Предлагаю на этот раз вырезать из нашей жизни последние несколько минут. Вырезать все, кроме твоих слов, — проговорил он, дернув руками, которые опять хотели закрыться в замок. Но не закрылись. — Когда-нибудь я пересмотрю свою позицию, оформив её в определенные слова и действия. Вполне возможно, что я познакомлюсь со словом «прощение», но на все требуется время.

— У тебя оно было всегда.

— Оно всегда у нас есть. Просто мы не умеем им пользоваться, — Бен шумно выдохнул, хлопнул ладонями по коленям, встал. — Так. Ладно, — он огляделся, словно только что очнулся от долгого сна и, приходя в себя, пытался вспомнить, где он находится. Опустил взгляд на жену. — Ты уже закончила с отправкой приглашений?

Маргарита посмотрела на него, словно была не уверена, стоит ли отвечать ему и сразу переходить на другой разговор. Секундная заминка, в которой она вела мысленную борьбу с самой собой, осталась незамеченной её мужем.

— Конечно. Отправила последнее до того, как ты заходил за книгой, — наконец сказала она.

— Опять печатала каждому индивидуальное? — он заставил себя улыбнуться уголками рта, еще раз, украдкой, проведя ладонью по уже высохшим глазам.

— Ты же меня знаешь.

— У нас есть чуть меньше двух месяцев, чтобы окончательно привести все в порядок?

— Да, — подтвердила очевидное Маргарита. В конце концов они оба определились с точной датой, выпадавшей на конец лета.

— Хорошо, — Бен кивнул. — Значит у меня еще будет время подумать и взвесить все «за» и «против».

— Какое время? Приглашения отправлены. Уже поздно что-либо взвешивать, — Марго знала, что в последний момент её муж всегда мог передумать о приглашении того или иного гостя, даже несмотря на то, что каждый человек в этом списке обговаривался тщательнее, чем того требовала его персона.

— Да я не об этом, — махнул рукой Бен и подошел к окну, разглядывая заросли одичавшего сада. — Я не об этом… — пытаясь задавить в себе остаточный гнев, он, впервые за долгое время, вновь думал о дочери.

— Что тебе пришло? — наконец спросила Маргарита, посмотрев на сверток, по-прежнему лежащий возле дивана.

Бен обернулся.

— Металлоискатель! — он не смог скрыть собственной улыбки. — Думаю, завтра с утра я начну практиковаться с ним на открытых участках.

— Ты правда надеешься на то, что в этом Богом забытом месте найдешь сокровища?

— Именно в Богом забытых местах они и закопаны.

— Смотри, не забудь, что ты писатель, который зарабатывает на жизнь печатным словом, а не рытьем в земле. Сегодня опять начнёшь писать только после наступления темноты?

— Возможно, — пожал плечами Бен. — В моей черепной коробке зудят несколько идей, напрашиваясь на то, чтобы их побыстрее реализовали, — он не лгал, но и не выкладывал всю правду.

Бен рассказал о новой книге, в которой продвинулся уже достаточно далеко, за несколько бессонных ночей, два дня назад. По его словам выходило настолько хорошо, что того и гляди — побьет все рекорды продаж в долгосрочной перспективе. Единственное, чего не знала Маргарита — истинной причины ночной работы мужа. Обычно он писал днем, в диапазоне от одиннадцати дня до восьми часов вечера, не имея четко установленного времени. Задерживался же допоздна лишь в особенно исключительных случаях, когда «хочется узнать, что произойдет дальше» или когда просто «надо». Теперь он начинал работу как раз перед тем как следует ложиться спать. Наверное, новая обстановка сбила все настройки, сложившиеся в голове, решила тогда Маргарита, не придавая этому значения. Главное — её муж при любимом деле. А что заставляет его писать по ночам — новая обстановка, влияние старого дома или даже нежелание засыпать одновременно с женой — не важно. Хотя последний пункт был бы самым худшим из всех возможных.

— Ты ведь тоже нашла себе работу, не так ли? — продолжал Бен.

— Вроде того. Занимаюсь редактированием нового романа одного из моих клиентов.

— Но ты же хотела отдохнуть, разве нет?

— Хотела, но… Работа помогает отвлечься. Иногда как-то не по себе мне тут, — призналась Маргарита. — Никак не могу привыкнуть.

— Скоро привыкнешь. Я уверен.

— Скорее всего. Да и какой у меня выбор?

— Никакого, — ответил Бен и вновь улыбнулся.

3

За окном разливалась абсолютная тьма, летний пик которой приходился на половину третьего часа после полуночи. Бен сидел под лампой настольного фонаря. Теперь он использовал ноутбук, который терпеливо отстукивал клавишами, послушно отображая все на экране. За неделю он написал чуть более ста пятидесяти страниц — шутка ли? Никогда дела не шли так хорошо, как сейчас. Похоже, ночь — лучшее время для него. Лучшее время для рождения романа. Все самое лучшее в нашей жизни случается ночью, когда все спят, когда наступает тишина. И все самое худшее — тоже.

Всю прошедшую неделю с тех самых пор, как он сел за новый роман, Бен практически не спал, заполняя часы сна собственными фантазиями, которые помогали взбодриться. Распространенное мнение о том, что чтение книги в час совы, или же её написание, эффективнее усыпляет человека, являлось лишь наполовину правдой. Все зависело от истории, запертой на страницах, или в голове писателя. Усыпляла — скука. Откровенная скука, таящаяся в бесконечном потоке слов — лучше любого снотворного. Она могла усыпить любого человека в абсолютно любое время суток. Но если рассказываемый сюжет увлекал — он держал до последнего, придавая сил для безудержного и беспрерывного перелистывания страниц. Или для бесперебойного стука клавиш.

Но не только захвативший сознание сюжет двигал Беном. Кошмары были настоящей причиной ночного бодрствования. Кошмары, которые преследовали его с тех самых пор, как он нашел серебряную монету. Несколько первых ночей они были смутными, теряющими очертания после пробуждения, но каждый следующий все более и более отчетливо запечатлялся в памяти, обрастая все новыми деталями. И каждый следующий — был продолжением предыдущего.

Бен помнил каждый из них. Словно разум писал собственную книгу, пока хозяин спал. Такую, которая отвращала. Такую, которую Бен не мог повторить собственными руками, напечатав её на чистом листе в программе Word. Слова, которыми он владел в совершенстве, описывая любое задуманное — исчезали при попытке описать то, что он видел. Закрывая глаза — Бен мог с точностью представить все, что он видел, но не словами, а чувствами, образами, красками. А тот ужас, который человек испытывает во сне — нельзя облечь в слова и предложения. К счастью.

Так книга, рождаемая после полуночи, приобретала оттенок, не свойственный его прошлым работам. И оттого она затягивала его еще сильнее. Как свежий глоток воздуха после душного застоя идей, она постепенно оттесняла воспоминания о кошмарах, заполняя освобождавшееся пространство собой. Никогда еще он не писал так много, как теперь.

Бен вновь впился пальцами в клавиатуру, не отрываясь от неё около получаса. Глядя на быстро выстраивающиеся друг за другом буквы, он улыбался собственным находкам и удачным закручиванием сюжета. Перебирая в уме подходящие слова, его взгляд случайно зацепился за часы в правом нижнем углу монитора, которые показывали 2:51.

«Почти три часа», — мелькнула мысль, сменившаяся другой, произнесенной вслух им же самим:

— Не прерывайся. Ещё немного. Ты уже близко.

Клавиатура вновь застрекотала, буквы вновь принялись выстраиваться в ряд.

До тех пор, пока их не перебил легкий цокот когтей по полу.

Бен отвлекся, упустив важное слово, необходимое для завершение предложения. Для завершении идеи. Оно ускользнуло так же легко, как вода, утекающая сквозь пальцы, не оставив после себя никакого воспоминания. Несколько мгновений Бен силился вспомнить его, но слово ушло. И виной тому инородный звук, прозвучавший в комнате.

Положив руки на стол, Бен прислушался. В кабинете царила тишина, не нарушаемая даже ночной жизнью разлившейся за окном природы. Стол был пуст. Ничего лишнего, кроме ноутбука, настольной лампы, заливающей мягким желтым светом необходимую часть рабочего пространства и открытого блокнота с пометками и ручкой, лежащими справа от него. Немного отъехав на кресле от стола, Бен встал, пересек кабинет и щелкнул выключателем возле двери. Яркий белый свет шести лампочек, разогнавший тьму комнаты, на миг ослепил писателя. Проморгавшись, он внимательно осмотрел комнату, не двигаясь с места и прислушиваясь. За пару минут наблюдений Бен так и не смог найти источник загадочного звука.

Вернувшись к столу, он принял удобную позу, сосредоточился. Часы в ноутбуке показывали 4:03. За окном медленно начинал разливаться тяжелый утренний свет. Курсор на экране мигал, словно напоминая о том, что следовало продолжать. Бен медленно положил пальцы на клавиши, готовясь выдать очередную порцию проигрыша не хуже любого талантливого пианиста. Слово, которое ускользнуло от него, то самое, которым следовало закончить предложение, медленно подбиралось к его разуму. Он закрыл глаза, как делал всегда, когда ответ близко. Еще мгновение и… легкий, но достаточно громкий шорох, перешедший на мгновение в писк, вновь сбил его с мыслей, закрывая доступ к ним теперь уже окончательно.

Желваки заиграли на щеках Бена. Он открыл глаза и едва не поддался порыву ударить кулаком по столу. Резко откатившись от стола, он посмотрел вниз. Справа, возле его боковины, блеснул маленький кругляш. Бен наклонился, протянул руку. В его ладони оказалась та самая монета, найденная в дыре в подвале.

— Ты тут каким образом оказалась? — он попытался вспомнить, куда положил её в последний раз, но так и не смог. — Должно быть лежала на столе, а я случайно смахнул тебя рукой… Нет. Звук должен был быть другой. Такой, как… Хотя, не важно, — бормотал Бен, разговаривая с серебряным кругляшом, зажатым в пальцах.

Только теперь, глядя на неё, Бен почувствовал, до какой степени он измотан. Казалось, что он был готов уснуть прямо здесь и сейчас. Казалось, будто вся недельная бессонница закончилась в одночасье и сейчас наступит блаженная нега, но он знал, что это далеко от истины. Даже если он и сможет уснуть, то вернутся кошмары. Сновидения, которые он бы предпочел не видеть.

— Но если не спать, будет еще хуже, — пробормотал Бен, положив монету на стол и сохраняя в памяти все написанное, оборвавшееся на последнем слове.

Слове, которое он обязательно подберет завтра.

Он откинулся в кресле, заложив руки на голову, не подозревая о двух парах маленьких черных бусинок глаз, которые следили за ним из вечной темноты, скопившейся под шкафом.

4

Маргарита медленно пересекала зеленое море неподвижно стоящей травы, которая едва доходила ей до колен. На женщине не было другой одежды, кроме её легкой льняной туники, в которой она неизменно спит. Босые ноги двигались словно по собственной воле, не останавливаясь ни на секунду, будто стремясь как можно быстрее достичь горизонта.

Яркий свет слепящего солнца, заслонила огромная туча, выглядевшая на фоне безукоризненно чистого синего неба, чёрной. Вдали, на самой тонкой полоске горизонта сверкнула молния. Громыхнул гром. Тихий, далекий, неуверенный.

Маргарита двигалась навстречу грозовому облаку подобно сомнамбуле, пока разум её не проснулся. Она остановилась, осмотрелась. Полю не было ни конца ни края, словно весь мир был им и не существовало ничего, кроме бесконечного простора и зеленой травы, усеивающей его.

Страх налетел вместе с сильным порывом ветра. Кровь, неустанно бегущая по венам, заледенела. Тело мгновенно отреагировало дрожью. Вдоль позвоночника, под туникой, быстро сбежала капля пота, неприятно обжигая кожу. Маргарита обернулась до того, как успела понять, что позади неё стоит Он. На мгновение ей показалось, что она увидела Его силуэт и это лишь подстегнуло и усилило страх. Чувства твердили, что за ней следят, но зрение говорило об обратном. Кроме неё, от горизонта до горизонта, не было никого, кто смог бы укрыться в невысокой траве.

Но ужас твердил обратное. Он здесь, Он близко, на расстоянии трех шагов. И Он приближается. Маргарита побежала. Побежала без цели, без направления — все едино. Каждый сантиметр поля повторялся вновь и вновь, зацикленный в собственной бесконечности и лишь грозовая туча вносила собственные изменения. Свет дня поглотил сумрак, через минуту уступивший в правах абсолютной, кромешной тьме, с которой соперничали лишь молнии, разрывая на краткий миг её плотную ткань. И даже во тьме, Маргарита не останавливалась, ведь Он не отставал ни на шаг.

Сверкали молнии, освещая ей путь. Оглушительный гром звенел в ушах бегущей женщины. Трава мягко хрустела у неё под ногами. Комья земли поднимались в воздух, отбрасываемые назад безумным передвижением её стоп. И во всей этой картине было что-то еще. Нечто, находившееся за гранью, пыталось пробиться к её сознанию через тихие скребущие и цокающие звуки.

Очередной всполох молний заставил прекратить эту безумную гонку в бесконечном пространстве. Маргарита остановилась внезапно, стремительно. Пропасть, разверзшаяся на её пути, едва не поглотила женщину, чьи пальцы ног зависли над пустотой. Земля на краю чуть просела и если бы она вовремя не поймала равновесие, балансируя на пятках и не сделала шаг назад, то скатилась бы в яму, дна которой не было видно.

Вспышка молнии. Яркий, режущий глаз, свет на мгновение разогнал концентрацию тьмы, скопившейся в пропасти. Марго успела увидеть лишь образ человека, сгорбившегося на дне. Образ до боли знакомый, но не менее пугающий, чем то, что по-прежнему находилось за её спиной.

Очередной оглушительный раскат грома принес ливень, остудивший разгоряченную от безумной гонки кожу женщины.

Писк, цокот когтей. Где-то совсем близко, но не здесь. Не на этом размокшем от воды поле. Не под ногами, но… в её ушах. В её голове.

Почва, превратившаяся в болотную жижу, теперь доходила Маргарите до щиколоток, пробираясь с каждой секундой все выше и выше и затвердевая, словно цемент. Женщина попыталась вырваться из этой хватки, но ничего не вышло. Своими усилиями, она лишь растревожила почву, заставив её скользить вперед. Прямо в черноту пропасти.

Маргарита упала, вывернулась назад. Цепляясь руками за полегшую от тяжести воды траву, она пыталась задержать скольжение. Почва с легкостью выпускала из своих объятий тонкие стебли корней, оставляя Марго без единого шанса на спасение. Она закричала.

Мгновение свободного падения. Удар. Всплеск. Фейерверк черных брызг. Болотная жижа сомкнулась над головой женщины. Она вынырнула, судорожно хватая ртом воздух. Грязь забилась в уши, в рот, в нос. Маргарита зашлась кашлем, выплевывая размягченные водой комочки почвы. Молния разрезала тьму, словно раскаленный нож — масло. Женщина была внизу, в яме. В луже, скопившейся внизу. В луже, которая продолжала утягивать её тело еще глубже.