Меня купил орк

— М!

Его лицо пугает ещё сильнее. Жёлтые глаза поблёскивают от возбуждения, а зубастый рот приоткрывается с шумным гортанным дыханием.

Сердце орка бьётся быстрее и звучнее моего.

Чудовище даже не ощущает, как я пытаюсь прикусить твёрдые пальцы. Наоборот, оно будто само нарывается и трёт их о зубы, чтобы сейчас достать руку и смоченными в слюне пальцами обхватить свой член.

— Не надо, — я мотаю головой, привстаю на локтях, понимая, что меня ждёт.

— Я сказал. Не надо. Вставать.

— Не надо! — давлюсь собственным криком. — Да ты...

В губы вжимается ладонь. Крепко, не могу её отодвинуть.

— Традиция. Ты лежишь, я беру.

Всё тело сопротивляется насильнику, но тот объективно сильнее. Я вцепляюсь в шерсть, шлёпаю ладонями по шкуре, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь предмет, чтобы отбиться от орка, но...

— Раздвинь, — чудовище переворачивает меня на живот.

Соски проезжаются по грубой шерсти.

— Пожалуйста, не трогай меня!

Я то кричу, то шепчу, то ругаюсь, то умоляю, но на орка не действуют мои слова. Он ведёт себя, как возбуждённый зверь, настигнувший добычу.

Под животом пролезает рука и поднимает мои бёдра выше, ещё выше. Так, что даже колени уже почти не касаются меха.

Я пытаюсь опуститься, вернуться на пол, но могу лишь хватать пальцами шерсть и продолжать кричать. Напротив меня холодная бетонная стена. И я готова биться об неё головой, лишь бы не чувствовать это унижение.

— Шире.

Он вошёл в меня. Вошёл. В меня.

Сначала головкой, затем толкнулся глубже, и, невзирая на мои слёзы, продолжает вторгаться в тело.

Его размеры не имеют ничего общего с человеческими. Мне больно, меня растягивает изнутри огромный орочий орган.

А насильник только и продолжает гулко повторять про традиции и необходимость.

Как будто это что-то значит для меня.

Орк замирает, наверное, давая мне свыкнуться, но это только растягивает муку. Я пытаюсь расслабиться, чтобы хоть немного привыкнуть, заглушить боль внутри.

—Терпи, — шипит насильник. — Быстро не получится. Половина.

Половина?!

Я хнычу. По ощущениям кажется, что во мне едва ли не целая рука, но орк продолжает. Он быстро стирает пот с моей поясницы поглаживающим жестом и оставляет на ней руку. Ему удобно насаживать меня на свой член двумя руками.

Опять двигается. Медленно, с чудовищным, методичным усилием, будто вколачивая клин в неподатливую древесину. Каждый толчок отдаётся тупой болью глубоко внутри.

Я снова закрываю глаза, стискиваю зубы до скрипа. Слёзы текут уже сами по себе и капают на пропитавшийся влагой мех.

В голове гудит лишь одна мысль, что хоть самую малость отвлекает от происходящего.

Это плата. Плата за то, что не села в тюрьму. Просто плата. Пусть я и не виновата, но они бы меня закрыли. Повесили бы ещё двадцать убийств и закрыли бы в колонии с психами и маньяками. И там бы меня насиловал не один несчастный орк...

От очередного глубокого толчка пробирает током. Волосы падают со спины и бьют по лицу.

— Тише.

Я случайно соскользнула с уже мокрого члена, но орк сразу возвращает меня на место. Причмокивает при этом, будто от удовольствия.

В ушах остаётся только его рваное дыхание, только его грубое шипение, только единичные стоны. Себя я уже не слышу. Даже плакать перестаю. А толку плакать? Остаётся терпеть.

На плече сжимается горячая ладонь. Не до боли, но я пугаюсь, пытаюсь инстинктивно смахнуть её, за что получаю новый толчок.

Сколько проходит времени — не понимаю. Орк всё ещё берёт меня в той же самой неудобной висячей позиции. Тело едва привыкает к размерам и уже не чувствует той ужасающей боли. Мне больно, но я терплю, закусывая губу и всматриваясь в тёмную пустую стену. Так легче, так терпимее.

Орочье дыхание становится чаще, горячее. Он не пытается быть нежнее, вбивается в меня уже не сдерживаясь.

Краем зрения замечаю блеснувшие у моего плеча клыки, но не успеваю даже повернуть голову, как те исчезают в темноте.

Руки на плече и талии сжимаются чуть сильнее прежнего. Я чувствую... это сейчас кончится. Кажется, во мне даже что-то пульсирует. Член? Или счастье от близкого конца?

— Хр! — орк проговаривает нечленораздельное и вдавливает меня в себя. Тело к телу, ягодицы к бёдрам.

Наступает тишина, но облегчения она не приносит.

Орк задерживается в похабной позе ещё несколько секунд, а потом легко погружает меня в мех.

Я больше не шевелюсь.

Может, притвориться мёртвой? Да я в реальности близка к этому состоянию.

Лежу, чувствуя, как боль и липкое тепло растекаются внутри, как дрожь бьёт по онемевшим ногам.

Мой взгляд устремляется в темноту.

Если я закрою глаза, то открою их в нормальном мире? Может, полицейский огрел меня дубиной и сейчас я просто лежу невменяемая с сотрясением?

Орки же не могут быть в реальности? И не могут совокупляться с настоящими людьми?

Я никогда не видела настолько реалистичных снов, как этот. Но... мне не остаётся ничего, как мечтать, чтобы этот день оказался плодом пьяного воображения.

Надеюсь, я напилась с Курсеевым и улетела кукухой. А, может... он подсыпал мне что-то? И сейчас в облике зелёной громадины насиловал меня?

Я слышу как орк шумно натягивает штаны, как делает шаг босой ногой и останавливается рядом.

Не дышу, не шевелюсь, даже глаза держу открытыми, не разрешая себе моргать.

— Спи, — коротко бросает чудовище. На спину падает что-то тяжелое и мохнатое. Шкура. Он подогнул её, чтобы накрыть меня. — Завтра работа. Надо обработать шкуры кодо. Если утром спишь, то останешься без еды.

Его слова повисают в воздухе, как приговор.

Работа? Шкура кодо? Как я докатилась до такой жизни?

5

Вся мастерская, куда меня отправили работать, так и кричит о любви своего хозяина к своеобразному порядку. Каждый инструмент будто появился на свет в отведённом ему месте и покидал его лишь на короткое время.

Я тру слипшиеся глаза. Умыться орк мне не дал, да даже доспать в розовых снах тоже. Разбудил с криком «вставай, работать надо» и потребовал, чтобы я срочно прибыла в мастерскую на веранде.

Будь я в своём мире, то точно бы послала нахер гада и ещё бы в рот ему одеяло затолкала, чтобы заткнулся. Но здесь выбирать не приходится. Особенно, если я собираюсь сбежать.

На стене висят огромные щипцы. Невольно или очень даже вольно проносится желание ударить орка по голове этой штуковиной. За то, что купил меня, за то, что изнасиловал.

Ненавижу. Как же я ненавижу эту зелёную тварь!

Сжимаю кулаки в приступе ярости и желании убить это чудовище.

Орк, не ведающий о моей ненависти, ритмично помешивает что-то кипящее в чане.

Сейчас нападать не вариант. Он легко швырнёт меня в жижу и сварит суп. И вся деревня придёт полакомиться.

Нет, надо дождаться, когда орк будет расслаблен, и уж тогда...

— Не всё надела, — кидает фразу из-за спины орк.

Он жопой на меня смотрит?!

Морщусь, приглаживая грубую рубаху, которую в меня швырнули утром.

— Штаны мне велики, — шиплю сквозь зубы.

— Подшей. И фартук.

От меня и так несёт дымом и маслом, так он хочет, чтобы я ещё нацепила на себя жирную клеёнку? Когда и так тяжёлая мешковина закрывает меня с головы до ног?

— Не хочу.

— Глупая баба.

— Это я ещё глупая?! Вы тут морды друг другу бьёте в приветствие, спите на шкурах, торгуете живыми людьми, а я глупая?

Я могу топнуть ногой, могу еще час кричать и разглагольствовать обо всех ужасах и варварствах, которые увидела, пока топала на рынок и с рынка, но орк оборачивается, и я затыкаюсь.

От его взгляда становится жутко.

Чёрные длинные волосы лезут в глаза, поэтому орк поправляет их кистью. Его жёлтые глаза блестят, а ноздри широко раздуваются от тяжёлого дыхания.

Я отступаю назад, пока лопатки не упираются в каменную стену. Макушку поглаживает очередной инструмент.

— Скобли. Всё мясо, все плёнки. Чисто и до кожи, — он швыряет к моим ногам странный изогнутый инструмент с блестящим лезвием. — Начинай. Всё на столе.

Спорить не хочется. Особенно глядя на вздувшиеся от тяжелого труда мышцы на его руках и глядя на сжатые кулаки, размером чуть ли не с мою голову.

Я поднимаю увесистый предмет и со стоном мольбы перед богом, подхожу к деревянному столу.

Каждый шаг причиняет дискомфорт. Внутри еще ничего не зажило после чёртовой ночи.

Я пытаюсь встать так, чтобы не поворачиваться к орку задом. А то... даже представить боюсь, как он нагнёт меня через этот стол и снова трахнет!

Но конечно же мозг так и подкидывает разные варианты, как орк раздвигает мне ноги то на верстаке, то на шкурах, то привязанной к дубильному станку.

— Скобли.

Я пытаюсь скоблить, но через пять минут ладони стираются в кровь о рукоять, а со скользкой шкуры не сходит ни грамм жира. Я только размазала вонь по столу.

Отчаяние подкатывает к горлу.

И под таким углом, и под сяким углом держала, но не получается. Сейчас орк меня накажет, не иначе.

Сжимаю ягодицы, слыша тяжелое дыхание и громкие два шага позади.

Не трогай меня, только не трогай меня.

— Я… не могу. Инструмент не тот, — шепчу в оправдание.

Мои кисти оказываются в чужих руках. Орк секунду безэмоционально разглядывает кровавые мозоли, а затем хмыкает будто бы своими клыками. Так бы и обломала их.

— Бесполезная, — констатировал поганый орк. — Ладно. Другое дело.

Он указывает на кучу уже очищенных, но жёстких, как камень, кусков кожи.

—Мни их. Пока не станут мягкими. Мозгуй.

Я слышала это слово в колледже, но никогда не могла себе вообразить, что в реальности стану втирать в сырую кожу вонючую смесь.

Запах стоит такой, что я несколько раз выбегаю на грязную дорогу, чтобы отдышаться и наглотаться пыли от орочьих сапог.

— Слабая, — каждый раз комментировал орк.

— Ну и выгони меня на улицу! Раз я бесполезная.

— Сгинешь в городе сразу. Работай, а не языком трепли, — заставляет работать он всегда грозным тоном, от которого я только скалю зубы и продолжаю терпеть.

Через несколько часов мучений мои руки от запястий до локтей покрыты липкой вонючей массой. Онемевшими пальцами втираю её в неподатливую кожу, как меня опять охватывает истерика. Я с дипломом инженера сижу и втираю мозги в шкуру мифического зверя!

Как было тяжело в универе, но насколько же сложнее здесь! Тут даже мыла нет! Я руки мою камнем!

Может, лучше было бы сдаться полиции? Признать, что я убила Курсеева и сидеть в камере, зато с мылом?

Так и подмывает спросить у орка, как вернуться в свой мир, но он точно не расскажет. Мне нужен другой помощник. Какой-нибудь человек. Может, есть люди из нормального мира? Вряд ли я одна такая дура?

Но «хозяин» не разрешает мне подзывать проходящих людей. Вернее, разрешает, но ухмыляется, когда рабы в цепях отшатываются и бегут подальше от моего оклика.

— Радуйся. Я позволяю тебе ходить без цепей.

Ага, но держишь грозным взглядом. Эти рабы хотя бы не работают, а шастают по улицам.

Когда орку требуется уйти на рынок за солью, он даже не связывает меня, а просто... свистит.

Из-за угла мастерской выкатывается нечто. Невысокое, коренастое, покрытое не шерстью, а какими-то колючими наростами. У существа четыре когтистые лапы и пара крошечных, свиных глазок, полных тупости.

— Пушистик, — орк кивает в сторону подбежавшего существа. Тот сначала вьётся и ластится перед хозяином, а затем заливисто скулит, когда тот спускается с лестницы веранды. — Развлекайтесь.

Пушистик издает звук, похожий на бульканье кипящей смолы, и усаживается между мной и лестницей, не сводя с меня глаз.

Страшно даже пошевелиться.

Убежать? От него? Я делаю медленный и неуверенный шаг к перилам, но существо тут же встаёт на лапы, обнажив ряд игольчатых зубов в пасти. Больше я не двигаюсь ни в какую сторону, а тупо сижу на верстаке и матерю свою судьбу. Хочется со всей силы ударить по шкуре на дубильном станке, но Пушистик рычит, стоит мне только дёрнуться.

К счастью, орк возвращается. Удивительно, но ему я рада сильнее, чем Пушистику.

— Можешь убрать его? — всё ещё сидя в той же самой позе я одними глазами указываю на существо.

Оно недовольно прижимает колючую грудь к деревянной лестнице и сужает глазёнки.

— Мне не мешает, — орк кладёт кулёк на пустой стол и подходит ко мне.

— Объясни плетение.

Передо мной, упираясь в колени появляются мои же джинсовые шорты. Так вот куда они делись! Эта тварь уволокла их с собой! Мои шорты!

— Не знаю, — отвечаю коротко и быстро. Не хочу я ни о чём разговаривать с ним. Пусть решит уже, что я тупая и выгонит к чертям.

— Знаешь, — вдруг заявляет орк грубее.

Его голос щекотит макушку, а его руки ни с того, ни с сего обхватывают мои бёдра и грубо сминают.

Ему плевать если останутся синяки. Животное!

— Это было на твоих ногах.

Тепло ладоней ощущается даже сквозь мешковину.

— Джинсы, — произносит орк чёрти как, но всё равно уверенно.

И чем его так интересует одежда? Кому он тут будет мастерить шорты? Пушистику?

Пушистик всё ещё здесь и все ещё презрительно наблюдает за мной.

— Прогони его, — отвечаю на выдохе. — И не трогай меня.

Горячее дыхание смещается к моему уху. Орк наклоняется, чтобы взглянуть на меня впритык, да так, что сердце останавливается.

— Я купил.

Ком поднимается к горлу.

— Тебя купил.

Мне не хватает воздуха. В голове мутнеет. Кажется, я сейчас откинусь и упадут в объятия орка, что до сих пор мнёт мои ноги.

— Это...

Не знаю, чего хочу сказать. Наверное, взбрыкнуть и наорать, что я человек, а не вещь, но вой из желудка прерывает мою речь.

— Расскажешь о джинсы, а я накормлю вас.

— Вас?

Он научился субординации? Понял, что я выше его уровнем?

— Пушистик не ел три дня.

— О Господи, — вырывается тихое. — Вот, почему он на меня так смотрел.

Орк похлопывает меня по бёдрам. Не похабно, но собственнически.

Меня от этого тошнит.

Не знаю, чем он собирается накормить меня, но на пустой желудок планы по спасению придумать сложно.

Когда орк вновь мнёт мои ноги пальцами, я начинаю вспоминать всё, что могла знать, и медленно переключаю внимание орка на шорты.

— Саржевое переплетение… высокая плотность нити… хлопок с добавлением эластана для растяжимости…

Он слушает, прищурившись, водит толстыми пальцами по шву, по крепкой строчке и по нитке, где вчера висела пуговица.

Меня он больше не трогает. Я менее интересна, чем шорты. И это прекрасно. Я готова прислать ему все джинсы из своего шкафа, если он вернёт меня в нормальный мир.

— Крепко, — заключает он, когда я выдаю всё, что могу. — Так можно делать броню. Лёгкую. Для разведчиков.

Лицо орка меняется. Он задумчиво почёсывает подбородок и отходит к кульку, который принёс. Достаёт из него кусок хлеба и чего-то копчёного, судя по запаху.

— Я мало, что понял, но ты заслужила еду. А завтра, — говорит он. — Покажешь.

Орк отпустил меня обедать и отдыхать, а сам продолжил работу со шкурами.

Вот это добрейшей души начальник, блин. Чтоб его Пушистик загрыз! Эта тварь, кстати, схватила кусок копчёного мяса и свалила куда-то за дом. Надеюсь, она отравится и не вернётся.

После еды я смываю с себя вонь ледяной водой из чана, дрожа от холода и страха. Страха, что орк снова придёт, что традиция трахать рабынь повторится.

К вечеру я забиваюсь во вчерашний угол, натягивая шкуру на голову.

Орк входит, видимо, закончив на сегодня дела.

Он тушит факел, плюхается на лежанку у тлеющего костра, и через тридцать секунд комнату заполняет храп, подобный рёву мотора. Ровный, мощный, не оставляющий сомнений, что зелёная махина спит. И глубоко.

Натрудился за день тварь.

Облегчение настолько сладкое, что я тихо плачу в медвежий мех.

Не тронет. Как же мне повезло!

Но облегчение вскоре сменяется горячей злостью.