Меня купил орк

Тина Шеху

Меня купил орк

Меня купил ОРК

— Бери. Дёшево.

— На кой мне твоя дохлятина? Шкура да кости.

— Зато говорящая! Три медяка и твоя на всю свою жизнь. Громко визжать будет!

Грязные зелёные руки щупают меня, а я бессильно зажмуриваюсь. Бежать? Куда? В моём мире меня объявили убийцей, а здесь... здесь я лот на аукционе.

Портал захлопнулся, отрезав путь назад. Остались только орки, решающие мою судьбу.

— Два с половиной медяка за девицу.

— Идёт!

Меня передают покупателю, оценившую бесценную жизнь в пару мелких монет. Это конец...

1

— Писец...

Поверить, что на курорте произошло настоящее убийство, оказалось тяжело. И затратно по времени.

Бессмысленно разглядывая зарубленное топором тело, я всё еще пытаюсь найти другое объяснение случившемуся. Но пусть мозг и перебирает сотни нереальных вариантов, глаза видят самое очевидное и простое. Убийство. И мои руки в крови сына депутата.

Что мне делать? Как дождаться полицию, когда возле ног лежит труп молодого мужчины, которого всего полчаса назад видели сидящим в кафе за одним столиком со мной?

Вместо очевидной скорби и ужаса от вида крови и мертвеца, в голове возникают картинки наручников, камеры и грязных ярусных кроватей.

В убийстве обвинят меня. Больше некого. Ведь кто в здравом уме поверит, что за деревьями скрылось обмазанное зелёнкой тело здоровенного мужика? Он, наверняка, и грохнул богатого парнишку! А повесят всё на меня!

Работница кафе, убежавшая звонить в полицию, как назло не вовремя возвращается вместе с двумя охранниками.

— Едут? — спрашиваю онемевшим языком.

— Едут, а ты стой, где стоишь.

Один из охранников недобро щурит глаза. Второй достаёт из кармана какой-то предмет и сжимает его в кулаке.

Не нравится мне всё это, ой не нравится.

— Вы видели, кто это сделал? Я услышала крик и прибежала сюда, — всеми силами я пытаюсь убедить троих, что я тут не причём, несмотря на то, что вся перепачкалась кровью. — В лесу убийца!

Меня трясёт от ужаса, но не из-за страха, что меж деревьями всё ещё может скрываться маньяк. Я боюсь за...

— Игорь, хватай её!

Мужчины срываются с места. Всё случается за долю секунду. Я кричу, брыкаюсь, сопротивляюсь, но все конечности скручиваются и заламываются, а глаза вообще начинает ужасно драть.

— Что вы делаете?! Отпустите! Я ничего не делала! — визжу, что есть мочи, пытаясь сделать хоть что-то.

Но твари держат меня и льют в лицо какую-то жгучую дрянь!

— Хватит! Мне больно! — срываюсь на ультразвук.

Больно! Как же больно глазам! Чем они меня обливают? Ядом? Кислотой?

— Не дёргайся, полиция сейчас заберёт тебя, — шипит откуда-то сбоку мерзкий мужик.

Я не вижу его. Я ничего не вижу!

— Она убила его! Она убила Курсеева! Что же нам делать? Она убила Курсеева в нашем отеле! — крик работницы отдаётся в мои больные глаза.

— Молчи, Зорька, без тебя тошно. Меня выгонят и лицензии лишат.

— Дура! Просто дура! Зачем ментам звонила?! Скинули бы его с горы и делов бы не было! А сейчас разбираться с мусорами!

Кто-то дёргает меня за руки, заставляя пройти вперёд. Я делаю шаг, но теряюсь в пространстве и падаю аккурат в руки одного из охранников. Тот, не побрезговав полапать за зад предполагаемую «убийцу», пошло шепчет мне на ухо.

— Вот же сучка. Я на тебя глаза положил, когда увидел. Думал, Курсеев натрахается и оставит малышку одну, тут-то я тебя и пригрею. А ты вот, какой оказалась. Зарубила несчастного. А нам теперь разгребать. Непорядок, девочка.

Лапища на заду сжимается до боли. Наверняка, останутся синяки, но сейчас мне нет до этого дела. Я судорожно придумываю варианты спасения.

Все думают, что я убила. Да даже, если и не думают то никого искать они точно не будут! Не станут! Я лёгкая мишень!

— Из-за тебя у нас проблемы, девочка, — тварь запускает ладонь под мой топ и лапает грудь.

— Отвали!

Мерзко, грязно, отвратно!

— Держите её, пока она и нас не убила! Боже... что же с нами будет? — работница продолжает ныть.

Её реально интересует рабочее место, а не то, что происходит на её глазах? Меня просто так сейчас за решётку упекут!

— Я ничего не сделала... — шепчу, пытаясь вывернуться из прикосновений мерзких людей. — В лесу убийца! Он же... он не остановится! Ищите его!

Убийство убийством, а в тюрьму я точно не хочу!

— Я слышу сигналку, они приехали, — от слов женщины, меня пробирает от макушки до пальцев ног. — Давайте скажем, что она икру с кухни стащила. И светильник.

Едва переставшие смертельно сильно болеть глаза, вновь режет ядовитой болью. В ушах отбивает бешеный ритм сердце, заглушая ругань работников злосчастного кафе.

Не думая больше ни о чем, я ударяю носком туфли о землю. Обувь легко входит в грязь, а затем поднимает пыль и мелкие камни.

На мужиков мой необдуманный план не действует. Мне конец.

— Кто полицию вызывал? Где труп? — раздаётся новый хриплый прокуренный голос.

Мне точно конец. Я всхлипываю и дёргаюсь в последний раз, но чужие руки не сбросить.

— Ё, мама. Ты смотри, кто тут у нас лежит!

Они поняли. Они узнали сына депутата. Меня будут судить по всей строгости, да ещё и кровной местью.

— Она убила его, заберите её. Она ещё икру воровала с кухни, а бедный молодой человек заметил и хотел отругать воровку, а она и его... обворовала и убила!

— Ничего я не воровала... — протягиваю несчастное сквозь слёзы. — И не убивала!

— Берём её.

Хватки на локтях, кистях, плечах и ягодицах разжимаются. Меня толкают к расплывающимся синим пятнам перед глазами. Я делаю удивительно лёгкий шаг вперёд, затем ещё один, а третий в сторону чёртового леса с чёртовым настоящим убийцей!

— Я ей перцем лицо залил! Далеко не убежит!

Я лечу на каблуках по грязи, не разбирая дороги, пока за мной гонятся охотничьи псы правоохранения. Скользкая земля сменяется холодной шаловливой травой раньше, чем меня успевают схватить за руку, но скрыться с места не моего преступления всё равно не удаётся.

— Куда намылилась, сука?!

— Да не убивала я никого!

Шатает, тошнит, глаза не видят то ли из-за перца, то ли из-за едких слёз.

Это конец.

В ногу впивается острая ветка, намереваясь пригвоздить меня к земле, но я всё равно по инерции пытаюсь пробежать еще немного, пусть и с хвостом в виде мужиков.

— Какого?!

Конец фразы я уже не слышу, почему-то все звуки вмиг пропадают, остаётся лишь тягучая и нереальная тишина.

Я сознание потеряла? Очнусь в тюрьме?

Пытаюсь осторожно коснуться локтей, плеч, лица и носа. Я ощущаю прикосновения, как наяву. И даже перед глазами начинает проявляться какая-то картина. И она мне сразу не нравится.

Сердце в комок и замирает.

— Ты кто такая?

— Я никого не убивала... — только и продолжаю талдычить.

Здоровенный, даже колоссальный мужчина в странной одежде средневекового воина одаривает меня недобрым взглядом.

Откуда он тут взялся? На курорте фестиваль косплея? Но почему я не видела в отеле ряженных?

— По тебе видно, доходяга, — вдруг усмехается мужчина, кривя губы и демонстрируя огромные клыки. Почти, как бивни мамонта. — В Лоатаре таких съедают на завтрак.

— Где?

Я переминаюсь с ноги на ногу и беспокойно оглядываюсь. Погони нет. Полиция и охранники словно испарились в гари.

Стоп. Откуда здесь гарь?

— Ум потеряла, деваха? Забрела и не поняла куда?

Боже. Руки, которыми я ощупывала себя, беспомощно падают.

Это не оборудованный терренкурами лес для туристов. Это, мать его, настоящий дикий лес со мхом и широкими лианами, и он... горит!

— Что здесь происходит? Мы горим?

Только сейчас я обращаю внимание на нереальность и сумасшествие происходящего. Мужчина слишком высокий и широкий для обычного человека, слишком грубый лицом, слишком зубастый, слишком много в нём слишком. Как и в обстановке вокруг.

— Лоатар испытывает новое оружие, малышка. Близится война. Напугалась?

— Война...

Нет. Это нереально. Какая война? Какое оружие? Какой Лоа... что-то там?

— Никогда не видала сражений, ха! Пойдём-ка.

Незнакомец, казалось, неповоротливый и тяжёлый в мгновение ока оказывается на расстоянии вытянутой руки и уже толкает меня в самое сердце пожара.

— Н... нет...

— Не боись, мелочь. Мы просто погуляем.

— Я не хочу! Отстаньте от меня!

— Цицици, тебе понравится на рынке. Сыщешь себе подобных. И хозяина.

И больше не спрашивая моего мнения, мужчина сжимает мою шею аккурат двумя пальцами и как на поводке тащит в горящую неизвестность.

2

Местный рынок оглушил меня раньше, чем я его разглядела. Рёв голосов, скрежет железа, удушливые запахи дыма и гнили кружат голову. С вывернутыми и связанными за спиной руками, меня бросают на деревянный помост в один ряд с ящиками и бочками.

От досок несёт гнилью и кровью. И, опустив голову, я наблюдаю источник вони. Они реально в крови, фигово оттёртой крови. От вида пятен меня мутит, но адреналин в голове не даёт упасть и принять судьбу.

Судебное заключение казалось концом жизни, но то, что происходит сейчас уже совсем ни в какие ворота.

Но я сумела избежать одного ада, быть может...

— Не дёргайся, — сипло ворчит мой «спаситель» из горящего леса. — Цена за тебя гроши. Охотка сёдня неудачна.

Мерзкий похититель сплёвывает на землю рядом с досками. По ней топают здоровенные жители этого населённого пункта, наступая на грязь, на плевок, на уроненный кем-то серый гриб. Каждый шаг странных существ отдаётся в висках.

«Что тупишь, бледнолицая?» — спросил похититель, едва втолкнув меня в каменные ворота города. — «Орков никогда не видела?»

Он произнёс с насмешкой, будто с сарказмом. Мне же весело не было. В том, что передо мной вышагивали и ходят прямо сейчас настоящие орки сомневаться не приходится. Ну, не бывает таких людей! Не бывает у нас такой зелёной или серой кожи!

Первый покупатель подходит и тыкает в бок толстым пальцем. Зелёным и без ногтя. Мерзость!

Я сгибаюсь, уходя от прикосновения, но орк-продавец натягивает волосы на кулак так сильно, что они аж скрипят.

—Хлипкая. Сломается в первую же ночь, — шипит покупатель и уходит, поджав незакрывающийся от огромных клыков рот.

Какой же он урод.

— Вы... реально меня продали бы ему?

— Меньше вопросов — больше улыбок. Я весь день тут торчать не буду. Понравься кому богаче, тебе же лучше будет, дурная.

Вскоре появился второй покупатель. От него разит кровью и спиртягой.

Ужас! Я не хочу, чтобы мной «владел» плюгавый вонючий и неприятный мужлан! В подтверждение мыслей о манерах, гадина зелёнокожая ощупывает мою грудь, как арбуз на рынке.

— Мягкая. Для утех сойдёт. А кухарить девка умеет?

— Умеет! Очень и очень умеет! — кивает продавец. Он бы на всё что угодно кивнул, тварь.

Это явно не улучшает моё настроение.

Меня затрясло. Не от страха, уже нет. От бессильной ярости.

— Не умею! Даже яйцо не сварю! И в постели я ужасна! Я... — срочно надо придумать, что может быть оркам неприятно в сексе! — Меня тошнит от вида членов!

Продавец шипит на меня.

— Так при свете тебя брать никто не хочет, девка, — покупатель сгибается ко мне, обдавая зловонным дыханием.

Тут-то меня реально и затошнило.

Дёргаю руками, но высвободить их нереально, поэтому просто тупо кашляю в морду зелёному.

— Тьфу! — тот кривится и отпускает. — Я думал, что обученную поведению человечку торгуешь, а эта с нами явно росла!

— Нет-нет, она из Города Цветов! Грамоту знает!

— Дура она!

Обиженный покупатель уходит, оставив продавца ни с чем. Вернее, со мной. И ярость свою он собирается выместить на мне.

Он убьёт меня! Одним ударом!

— Слушате... давайте не делать поспешных выводов, — голос дрожит. За психолога я точно не сойду. — Вы ошиблись, что взяли меня с собой, я ошиблась, что попалась на глаза. Давайте вы просто отпустите меня и всё. Не будете тратить на меня время.

Стоящий рядом ящик трескается от удара. К моим ногам высыпается водопад рыбы.

Так вот чем пахло.

— Радуйся, что твоя рожа...

Орк не успевает договорить, как на помост ступает человек. Ой, то есть ещё один орк. Не такой грузный, как продавец, но с широкими плечами в кожаной броне, испачканными въевшейся грязью. Выглядит он едва ли опрятнее остальных, зато одежда сидит явно по размеру и не висит, как у большинства прохожих.

Зелёное лицо немного искажено шрамами, самый длинный из которых рассекает лоб почти напополам.

Жутко.

— Зачем притащил девочку, Громш? — голос незнакомца низкий и глухой. Без подтекста, без пошлости. — Не надоело чушью торговать?

И взирает орк на меня без интереса.

Хоть один не тянется ко мне мерзкими руками!

— Сама прибежала, — огрызнулся мой конвоир. — В лес, а в лесу Сорад пуляет горящие камни. Одета она странно, говорит странно, вот и забрал. Нравится деваха?

Я перестаю дышать.

Волосы, которые перестали держать, лезут в лицо, режут глаза, развеваются на ветру и закрывают мне обзор на высокую фигуру. Я не могу поймать его взгляд, но чувствую, как орк изучает и думает.

Хочу ли я, чтобы меня купили? Нет, конечно! Но крохотная надежда, что кто-то может выкупить меня и отпустить до сих пор теплится в груди.

Раз люди здесь водятся исключительно в роли товара, то может из местных хоть кто-то проявит понимание и сострадание?

Хотя вряд ли на это способен огромный зелёный вояка. А женщины... они только бросают в мой адрес оскорбления. Мне нужно дождаться человека, здесь должны быть люди.

— Бери её.

— Мне не нужна рабыня.

— Три медяка всего, а развлечение на весь сраный день!

Три медяка... столько стоит моя жизнь? Надеюсь, в их мире на эту сумму можно хотя бы однушку купить.

— Не хочу человека. В работе от неё проку нет.

Горячий пустынный ветер уносит мои волосы назад. Я вижу, что орк всё еще скалой стоит на одном месте, не сводя с меня взгляда. С моих ног.

Хочется сомкнуть колени и сжаться, но сильнее некуда, я и так крошечная по сравнению с ними.

— Работа? Тебе токмо и знай, шо шкуру бить! А кто бездельничать будет? Отдыхай, сам себе надзиратель. А девочка умелая, красивая. Из нежных. Зырь, какие волосы, а кожа нежнее кроличьей.

— Не надо...

Орк протягивает руку и, не спрашивая разрешения, трогает ткань моих шорт, едва задевая живот. Его кожа твёрдая и неровная, как наждак.

— Жёсткая и гибкая. Странное плетение. Чего это такое?

— Это джинса, — выдавливаю я, сама не понимая, зачем говорю. Может, отчаяние. Может, привычка что-то объяснять. — Прочная ткань и долго носится.

Покупатель поднимает на меня взгляд, от которого хочется сбежать. Орк заинтересован. Он же... он же не собирается покупать меня? Такой огромный, зубастый и грубый?

— Почему?

— Плотное плетение нити и обработка краской, — язык заплетается. Я что-то вещаю, будто на экзамене по материаловедению, пока меня держат на верёвке, как собаку.

— Видишь! Она грамоте выучена! В деле что-то сможет! И ноги раздвигать сможет! Бери уже, не стой дураком! Деваха ладная! — продавец, видимо, почуял, что тот сомневается и решает.

Я тоже чую, что мне кранты.

Второй орк что-то обдумывает, потом кивает Громшу.

— Дам за неё два медяка.

Как отрезал.

В голове застывает фраза, повторяюсь ритмом колокола.

— Три! Она грамоте научена! И ноги красивые, а между ног тепло и любо, — опять повторяет, как заезженную пластинку.

Оркам важно только образование и секс? Что за несовместимые критерии? И если первое я им давать не собираюсь, то второе — даже помыслить страшно!

— Два с половиной медяка за девицу.

— Идёт!

Торг окончился быстрее, чем начался. Я даже не успеваю свыкнуться с этой мыслью, как незнакомец небрежно бросает Громшу кривые монеты и отстегивает от пояса нечто похожее на кожаный поводок с ошейником.

— Надевай сама, — приказывает он мне, пока торговец высвобождает мои затёкшие конечности.

Руки болят и ноют. Невообразимо сильно хочется покрутить ими и отжаться раз десять. Но вместо разминки, приходится в страхе прижимать кисти к груди.

Почему он суёт мне это?

— Я не собака, — шепчу уже давно осипшим голосом.

Воды мне никто не давал.

— Здесь все собаки, — безразлично отвечает орк. — Либо надеваешь, либо будешь волочиться по камням. Выбирай.

Руки дрожат, но я застёгиваю ошейник на шее. Холод металла обжигает кожу.

— Куда ты... поведёшь меня?

Орк только натягивает поводок и кивает вперёд, мол иди и не задавай глупых вопросов, теперь ты подчиняющаяся вещь, а я господин.

3

Путь кажется бесконечным и унизительным. На меня, вопреки ожиданиям, особо никто не смотрит и не показывает пальцем. Только пара орчих посмеивается над моей одеждой и говорит что-то про битвы. Будто бы все они только войной и живут! И зачем им всем тогда моё образование? Заставят из голубиного дерьма порох вычленять? Или сразу водородную бомбу им подавай?

— Эй! Эй ты!

Я не реагирую на крики. Слишком шумно в этом городе, все ругаются, чморят друг друга, даже бьют. Я неосознанно держусь поближе к «хозяину», который даже не смотрит на здоровающихся с ним орков. А те так и норовят в качестве приветствия ударить орка по лицу.

Вот это нравы! Дикари!

— Эй! Девушка! — хриплый настойчивый голос раздаётся уже чуть ли не в ушах.

Это мне?

— А?

Рядом ковыляет совсем невысокая орчиха. В её зубах зажата трубка, из которой валит вонючий дым.

— Тоже продали? — хмыкает женщина, поняв, что её наконец заметили.

— Ага.

Не хочу ни с кем говорить. Сейчас оскорбит или, того хуже, плюнет или ударит. И чего им всем надо? Нельзя спокойно мимо пройти? И так мне плохо тут!

— Повезло, повезло.

— Повезло? — я шикаю на неё, но тихо, поглядывая на своего орка. Тот не обращает внимания ни на меня, ни на приставшую бабу. — Повезло? Меня продали на рынке, боже!

— Хе, повезло, шо Зуггару, а не кому-то ещё. Везучая.

— Мда. Фартовая просто, — обвожу себя руками, акцентируя внимание на чумазый видок и ошейник.

— Да, повезло.

Она не понимает сарказма и продолжает идти рядом. Меня это напрягает.

Орчиха кажется меньше остальных комплекцией и огромных клыков у неё нет, зато кожа серая, будто сажей измазана.

— Когда-то меня продали.

Я уж было желала послать назойливую компаньонку, но её слова вводят в ступор.

— Но ты... без ошейника? И хозяина.

Та глухо смеётся и собирается сказать что-то в ответ, как меня сбивают с ног. Огромный орк, не разбирая дороги, несся, сшибая всех на пути. А следом за ним бегут два орка в полном металлическом обмундировании с топорами наперевес. Не сложно догадаться, что это... местная полиция.

Шею сжимает удавкой, меня откидывает в сторону и валит на бок.

— Сейчас бы тебя убили, — орк придерживает меня за плечи, не давай упасть. Ошейник едва слабеет. — Смотри, куда шагаешь.

— Да почему ты там себя ведёшь?! — вырывается у меня.

Дёргает, когда хочет, трогает! Я тут вообще-то разговариваю! А, кстати, куда делать орчиха? Её нигде не видно на горизонте.

— А ты обернись, — глухо отвечает «хозяин», которого я уже просто ненавижу.

Но я слушаюсь, вопреки кричащей гордости.

— Еба...

В паре шагов от нас лежат два тела. Женщина и мужчина. Оба орки. Оба с перерезанными...

— Меня сейчас вырвет...

— Смотри вперёд, — орк разворачивает меня и подначивает идти дальше.

Спёртое дыхание постепенно восстанавливается, но перед глазами до сих пор стоит жуткая картина. К тому времени, как мы останавливаемся у какого-то каменного дома с верандой, я думаю лишь о том, что никогда не видела за один день столько смертей. Да и вообще никогда не видела смерть. Только издали, когда скорая заворачивала умершего на лавке бродягу.

Не о таком отдыхе в крутейшем отеле Кисловодска я мечтала, совсем не о таком.

— Покажи, как делать джинса, — грубый голос вырывает из невзрачных мыслей.

— Я... джинсу? Я не знаю, тут нет материалов, — сначала гляжу на свои шорты, затем озираюсь по сторонам.

Его «дом» оказался мастерской на самом краю города, где в воздухе держится едкая, химическая вонь, от которой слезятся глаза. Всюду висят шкуры, стоят чаны с мутной жижей, на деревянных столах сложены странные инструменты.

Орк уводит меня с явно рабочей веранды, внутрь дома.

Замка на двери не было. Входи, кто хош. Но лично я никогда бы не додумалась врывать без приглашения к подобным существам.

— И тут нет? — орк кивает на стеллаж с непонятными молотками разных размеров и здоровыми щипцами.

— Не знаю. Нет.

От гортанного рычания, у меня волосы на затылке дыбом встают.

Я его разозлила? Но я реально не знаю, как плести джинсы! Я же не на ткацкой фабрике родилась! И настоящий рабочий хлопок видела только на картинках.

— Бестолковая, — гремит орк, и проходит вглубь своего тёмного дома.

Меня, кстати, он тянет зачем-то собой. На негнущихся ногах подхожу к валяющейся на каменном полу огромной шкуре неведомого зверя. Медведя размером с дом?

— Традиция, — коротко проговаривает орк.

Я не понимаю сначала, что он имеет ввиду, пока ремень на его штанах не щёлкает, пока меня не толкают на эту самую шерстистую шкуру.

— Нет... — вырывается слабый протест. Я выставляю руки перед собой, а потом вцепляюсь в ошейник, пытаясь содрать. Бесполезно. Я беспомощна, как овца. — Не трогай меня.

Крупная тень повисает надо мной. Это конец. Сейчас меня ударят, а потом силой отымеют во все щели, и отбиться от этой зеленой махины я точно не смогу.

Лучше бы я согласилась плести хлопок в джинсу, лучше бы притворилась, что умею!

— Традиция. Я должен накрыть тебя. Ты моя.

Он не бьёт, даже не дёргает за ошейник. Просто придавливает к шкуре всей своей массой.

Конечности утопают в грубом мехе, он щекочет подмышки и колени, но я не смеюсь. Обхватываю ладонями грубые плечи, пытаюсь стащить с себя тушу, но толку нет. Орк слишком тяжёлый.

В бедро уже упирается что-то здоровое и влажно. Что-то... размышляю, как маленькая девочка. Но я не хочу знать, какой у него член, мне точно не понравится.

Дышать тяжело, орочье тело давит на все органы, лишая меня воздуха, сил, но не чувств. Я ощущаю каждый выдох в свою шею, каждое шевеление широкой груди.

— Лежи, — приказывает орк и привстаёт, разрешая рвано вдохнуть. — Будет хуже, если сопротивляешься.

Из горла вырываются убогие хрипы.

Я бы хотела встать, но был ли толк? Поэтому продолжаю лежать, погружённая в горячий мех, что липнет к вспотевшей спине.

Слёзы, которые я с таким трудом сдерживала, вытекают из глаз и струятся горячими ручьями по вискам, смешиваясь с пылью и запахом шкуры. Я не рыдаю, но всхлипываю.

Но когда мои бёдра приподнимают, а шорты ловким движением стягивают с ног, вырывая молнию и пуговицу из петли, я не выдерживаю и хнычу в голос.

Он, кажется, замечает мои слёзы и почему-то на мгновение замирает, едва прикоснувшись к топику.

— Ты... хрупкая, — звучит сверху, как факт. — Маленькая. Нетронутая?

Я киваю, киваю из последних сил и надежд, что несуществующая девственность отпугнёт застывшего орка.

Но орк обхватывает ворот топа и рвёт его на мне одними пальцами.

4

— Прочная, но гадкая.

Куском разорванного топа орк вытирает мою щеку. Ткань грубо смята, но почти не задевает кожу.

— Если я гадкая, то не трогай, — только и остаётся, что хоть как-то убеждать чудовище не трогать меня.

Я ведь не переживу секса с орком.

Стоит опустить взгляд вниз, так внутри расползается ледяной первобытный страх. То, что я вижу, вышибает из груди воздух.

У застывшего надо мной орка очень внушительный размер, очень. Я никогда не видела ничего подобного, и оно никогда не тёрлось влажной головкой о мои бёдра.

Я инстинктивно сжимаю ноги, но орк одной ладонью легко разводит их в стороны.

— Ткань гадкая.

Топ стирает слезу в уголке глаза и отбрасывается в сторону, в тёмный неприглядный угол.

— Акрил, — шепчу себе под нос, так и не в силах оторвать взгляд от зелёного органа с розоватой головкой. Он венозный, крепкий и, опять же, невероятно огромный.

— Такую не надо надевать. Тряпка для пола.

Орк говорит про ткань, а тем временем проводит пальцами по моему подбородку. Стёртая и грубая от ручной работы кожа неприятно царапает губы. Я поджимаю их, но чудовище всё равно просовывает пальцы в мой рот.