Дом писем 1: Чужие письма пахнут морем

Глава 6

Первое, что Артём сделал с кассетой К-17, — не включил её.Полина Сергеевна положила носитель на серую салфетку и вписала в журнал время выдачи. На прозрачном окне кассеты белой краской были обозначены две стороны, на бумажной наклейке рукой Елены стояли месяц и год: «09.98». Корпус не треснул, винты не ржавели, плёнка на вид лежала ровно. Этого хватало только для следующего шага, не для уверенности.— За края, — предупредила Полина, хотя Артём уже держал кассету за корпус.— Я помню, — Артём не изменил захвата.— Ты помнишь, пока торопишься не ты.Она не надела хлопковые перчатки, которые лежали в верхнем ящике её стола. Вчера Кира заметила их и ничего не спросила; сегодня следила за руками Полины так, словно правила доступа могли измениться между пятницей и субботой.В аппаратной было прохладнее, чем в студии. Дека занимала нижнюю полку стойки и выходила на коммутационную панель, откуда сигнал можно было направить в рабочую станцию. Рядом лежал журнал обслуживания. Артём проверил последнюю запись, осмотрел тракт, включил питание без кассеты и дождался, пока приборы закончат самопроверку.Кира села за соседний стол. Она принесла ноутбук, карточку Софьи в прозрачном файле и распечатку правил, подписанных накануне. Наверху нового документа написала: «К-17. Рабочая расшифровка. Не источник до сверки».— Что значит «не источник»? — спросил Артём.— То, что я могу ошибиться в слове.— А я? — Артём указал на себя.— Ты — во времени записи, голосе и связи карточки с кассетой.— Полина? — Кира повернула документ к ней.— В описи, — Полина коснулась журнала.Полина поставила на полях журнала три буквы: П, М, С.— Теперь каждый отвечает за свою ошибку, — сказала она. — Можно начинать.Артём вставил кассету, не перематывая её для проверки на слух. Сначала сделал неизменённый перенос: один проход, без попытки приглушить шум и без остановок ради удобной фразы. На экране появилась тонкая дорожка сигнала. Первые секунды занял ровный фон, затем где-то в старом доме закрылась дверь.Он узнал столовую «Чайки» не по звуку двери. После неё прошёл автобус, дрогнуло оконное стекло, и женщина возле микрофона сказала:— Поставьте на салфетку, стол шатается.Елена говорила моложе, но распоряжалась тем же тоном, каким через двадцать семь лет велела бы перенести таз под протечку. Артём снял один наушник и посмотрел через стекло на Киру.Она печатала. Строка «голос Елены Снегирёвой, предварительно» появилась без задержки.Следом заскрипел отодвигаемый стул.— Софья Петровна, вы разрешаете записать разговор для материалов о постояльцах? — спросила Елена.— Записать — да. В передачу моё имя не ставьте.Голос Софьи оказался ниже, чем Артём ожидал от фотографии на карточке. Не тихий, не дрожащий; человек старался говорить буднично и всякий раз оставлял слишком много воздуха перед ответом.— Почему? — ложка больше не звякала.— Потому что меня ищут, — ответила Софья.Елена не переспросила, кто. В комнате старой записи звякнула ложка.— Тогда зачем согласились?— Вы сказали, можно не про меня.— Можно. Расскажите про дом.Софья заговорила о комнате под крышей, о сквозняке возле кровати и о том, что хозяйка разрешала самой кипятить воду после полуночи. Артём не стал повышать уровень, когда её фразы ушли под шелест за окном. Перенос должен был сохранить и голос, и то, как плохо его сохранили.Кира отмечала неразобранные места прямыми скобками. Один раз подняла руку, прося остановить, но опустила, прежде чем Артём успел ответить. Правило полного первого прохода они обсудили до начала.На девятой минуте Елена спросила:— Сестра знает, где вы? — спросила Елена.— Нет, — после этого ответа запись не оборвалась.— Хотите, чтобы узнала?Пауза на записи продолжалась столько, что поверх неё успел проехать ещё один автобус.— Я хочу, чтобы Галя знала: я ушла не от неё.Пальцы Киры остановились над клавиатурой.Она не отняла рук и не повернулась к Артёму. Просто пропустила слово. На экране осталось: «Я хочу, чтобы Галя знала: я [неразб.] не от неё».Артём посмотрел на счётчик времени и записал отметку себе, не в её документ. Слово было слышно. Три года до его переезда в Петербург Кира говорила о Тамаре только «она ушла». Не «заболела», не «оставила», не «не вернулась». Восемнадцатилетняя Кира могла менять город, профессию и фамилию в подписи, но это слово сохраняла без правок.Он мог спросить сейчас, услышала ли она.Вместо этого Артём указал на экран:— Расшифровываем дословно?Кира напечатала пропущенное.— Дословно, — Кира вернулась к клавиатуре.Запись продолжилась без повторения вопроса.— А от кого? — спросила Елена.— Это не для передачи, — отрезала Софья.— Хорошо, — Елена больше не спрашивала.Никакого второго вопроса. Елена передвинула чашку и вернулась к дому: сколько Софья собиралась прожить, кому можно сообщить, если она не придёт к ужину, нужны ли лекарства. В её голосе не было ни ласки, ни удивления. Она собирала сведения, без которых чужой человек мог исчезнуть уже из её комнаты.Артём слушал до щелчка в конце стороны. Остановил перенос, сохранил файл с номером носителя и датой, записал длительность в журнал. Только после этого извлёк кассету.— Вторая сторона? — спросила Кира.— Сначала проверяем, что этот файл открывается отдельно от станции.Он сделал контрольное чтение. Начало, середина и конец воспроизводились. Полина добавила в журнал имя файла и свой внутренний номер.Кассета оставалась на салфетке.— Теперь можно работать с копией, — Артём отодвинул исходный файл в закрытую папку.Кира ещё раз прочла строку с «ушла» и прокрутила документ ниже.— Нам нужен ответ на вопрос Елены.Она не уточнила, на какой именно. В записи их прозвучало несколько, но только один стоял в её правилах двадцати одного дня.* * *На рабочей копии Артём убрал постоянный низкий гул и сделал речь заметнее, не касаясь исходного переноса. Полина слушала первые минуты через один наушник, потом вернулась к журналам. Кира села ближе к экрану, но наушники не взяла: звук шёл через малые контрольные колонки, достаточно тихо, чтобы не выйти за дверь аппаратной.Гул отступил, но цоканье посуды и шорох дождя остались на месте: очищать старый разговор от комнаты означало бы изменить не только помехи.Вторая сторона началась не разговором, а пустой комнатой. Шаги удалялись, вода текла в раковину, кто-то дважды пытался зажечь газ. Софья появилась почти через минуту:— Вы не выключили? — спросила Софья.— Забыла, — ответила Елена.— Тогда выключите, — потребовала Софья.Щелчка не последовало.— Я могу вырезать, — сказала Елена.— А вы умеете? — в голосе Софьи впервые появилось недоверие не к теме, а к технике.— Нет. Артём умеет.Он отодвинулся от пульта. В 1998 году Елена произнесла его имя так, будто семнадцатилетний сосед обязан был уметь всё, что работало от розетки. Возможно, тогда он действительно обещал ей помочь с записью. Он не помнил кассету и не помнил проект «Постояльцы».— Это ты? — спросила Кира.— Похоже.— Ты её уже слышал? — Кира остановила расшифровку.— Если бы слышал, вчера не перепутал бы коробку с каталогом.Кира внесла в расшифровку: «упоминание Артёма Морозова; участия в записи не подтверждает». Артём прочёл своё имя дважды; оба раза рядом стояло «не подтверждает».На кассете снова сдвинули стул.— Письмо написали? — спросила Елена.— Написала, — ответила Софья без прежней паузы.— Адрес есть? — спросила Елена.— Старый. С Маячной, — Софья говорила уже дальше от микрофона.— Там Галина сейчас не живёт.— Я знаю, — посуда на этот раз не заглушила ответ.— Тогда кому отправлять?Софья вдохнула близко к микрофону. На рабочей копии этот вдох стал резче, и Артём уменьшил обработку: разборчивость не давала права превращать чужое дыхание в драматический эффект.— Никому пока. Если я позвоню, передадите Гале через Свету.Кира перестала печатать только затем, чтобы сверить карточку.— Какую Свету? — спросила Елена на записи.— Котову. Светлану Григорьевну, в Сосновом Мысе. У неё дом возле старой остановки, она рассадой торгует каждую весну. Галя ей поверит.— Телефон? — Елена придвинулась ближе.Софья назвала номер. Елена повторила его, но последняя цифра утонула в звоне посуды.— Номер всё равно старый, — сказала Кира.— И неполный, — Артём оставил рядом знак вопроса.— Посёлок и фамилия есть.Артём отметил время. Они прослушали фрагмент ещё раз без дополнительной обработки. Последняя цифра не появилась; на её месте действительно стояла тарелка, которую двадцать семь лет назад положили рядом с микрофоном.Дальше Елена спросила:— Когда передавать письмо?— Я позвоню и скажу, — пообещала Софья.— А если не позвоните? — спросила Елена.— Не отдавайте, — ответ пришёл сразу.— Совсем? — Елена проверила границу просьбы.— Пока не попрошу.Этим разговор отвечал на вчерашний вопрос и одновременно оставлял его открытым. Софья сама поставила условие. Ни одна минута записи не подтверждала, что она его сняла.Кира добавила в реестр:«К-17 подтверждает просьбу удерживать письмо. Сигнал на отправку не найден».— Значит, мы должны остановиться? — спросил Артём.— Мы должны найти Галину и спросить, готова ли она принять контакт. Не письмо.— Это не одно и то же? — Артём отодвинул лист расшифровки.— Нет. Письмо пока остаётся у меня. Она может отказаться даже узнать, от кого оно.— Тогда имя Софьи при первом разговоре не называем?Кира вернулась к правилам.— Называем только посреднику, если без этого нельзя подтвердить связь. Галине — после её согласия говорить.— Светлана Котова на записи и есть посредник.— В 1998 году. Мы не знаем, кто она сейчас и имеет ли право решать за Галину.Артём открыл поиск по публичным объявлениям Соснового Мыса. Первые страницы дали расписание автобуса, продажу дров, потерянную собаку и три предложения рассады. Одно было опубликовано этой весной от имени Светланы Котовой. Фотография показывала не человека, а деревянные ящики с помидорными ростками; номер телефона стоял в самом объявлении.— Это может быть другая Котова, — Кира не перенесла номер в реестр.— Может, — Артём оставил карточку открытой.Он не открыл раздел с родственниками и не искал женщину по чужим фотографиям. Проверил только прежние объявления того же номера. За четыре года на нём продавали рассаду, яблоки и старую теплицу; адрес нигде не был указан точнее Соснового Мыса.— Имя подходит, занятие подходит, посёлок подходит, — Артём повернул экран к Полине.— Три совпадения не делают человека тем же, — ответила она. — Но позволяют задать вопрос.Кира перенесла номер в графу «проверить», не в «контакт».— Звоним со станции, — решила она. — Представляемся. Не просим адрес. Не сообщаем содержание письма.— Ты вчера запретила передавать тебе звонки автоматически.— Это исходящий, — Кира придвинула телефон к нему.— Правило про чужую частную жизнь действует в одну сторону?Она закрыла крышку ноутбука на несколько сантиметров и снова открыла.— Нет. Поэтому сначала спрашиваем, она ли Светлана Котова, знакомая Бекетовых. Если нет — заканчиваем. Если да — просим передать Галине наш номер. Никаких данных о Галине.— А имя Софьи? — Артём задержал ручку над листом.— Только если Светлана подтвердит связь и спросит, кто оставил письмо.Артём записал порядок разговора на обратной стороне технического листа. Без гладких вступлений и просьбы «уделить минутку». Он не любил телефонные тексты Киры лишь тогда, когда она пыталась заранее закрыть все варианты ответа. Сейчас варианты оставались: не та женщина, не помнит, не хочет говорить, Галина умерла, Галина жива и отказывается.Последний занимал одну строку и больше всего места.— Ты позвонишь? — спросила Кира.— Номер нашли через материалы станции.— Это не ответ, — Кира развернула к нему ладонь.— Позвоню, — Артём взял лист.Она развернула к нему лист.— Сначала скажи ещё раз, только без версии для эфира.Артём прочитал своё вступление:— «Светлана Григорьевна, меня зовут Артём Морозов. Я работаю на радио Берег. В старой записи названо ваше имя в связи с семьёй Бекетовых. Я не прошу сообщать адрес или телефон Галины Петровны. Если вы знакомы, можете ли вы передать ей наш рабочий номер?»— Достаточно, — Кира не стала править текст.— Звучит так, будто вызывали на допрос?— Звучит так, будто мы понимаем предел просьбы.Полина поставила кассету в футляр, но не закрыла коробку.— Сначала закончите запись, — Полина закрыла журнал ладонью. — Чужой отказ не должен сделать последнюю минуту ненужной.Они дослушали сторону до конца. После просьбы не отправлять письмо разговор вернулся к комнате под крышей. Софья спросила, можно ли оставить чемодан до вечера; Елена разрешила до десяти и велела забрать продукты из общего холодильника. Потом микрофон задели ладонью, и запись оборвалась.Ни звонка. Ни просьбы передать письмо. Ни нового адреса.Артём сохранил рабочую копию отдельно от исходного переноса и перечислил в примечании всё, что менял ради разборчивости. Полина сверила оба имени файла. Кассета вернулась в футляр, футляр — в коробку, коробка пока осталась на её столе.Кира отправила расшифровку Полине для хранения в закрытой папке станции и удалила локальную звуковую копию со своего ноутбука. Текст оставила.— Теперь? — спросила она.Артём набрал номер из объявления.* * *Женщина ответила после пятого гудка.— Слушаю.За её голосом хлопнула дверь, затем по полу проехало что-то лёгкое и пустое. Артём включил громкую связь только после того, как назвал себя и получил согласие продолжать при коллегах.— Светлана Григорьевна Котова?— Кто спрашивает?— Артём Морозов, радио «Берег». Мы нашли ваш открытый номер в объявлении о рассаде.— Рассады до февраля не будет.— Я не покупатель.— Тогда зачем по объявлению звоните?Он прочитал подготовленную просьбу не целиком. После слов «старая запись» женщина перебила:— Какая запись?— Разговор в гостевом доме «Чайка», сентябрь девяносто восьмого. В нём вас назвали человеком, которому доверяла семья Бекетовых.На том конце перестал двигаться пустой предмет.— Кто назвал?Артём посмотрел на Киру. По их порядку имя можно было произнести только после подтверждения связи. Светлана её уже не подтвердила и не опровергла.— Сначала я должен убедиться, что говорю с нужным человеком.— А я должна убедиться, что вы не лезете туда, куда вас не звали.Кира написала на листе: «Не спорить».— Согласен, — сказал Артём. — Поэтому адреса и телефона Галины Петровны я не прошу. Если вы её знаете, передайте рабочий номер станции. Она сама решит, звонить или нет.— Не знаю никакой Галины.Ответ пришёл раньше, чем Светлана договорила фамилию. Кира не внесла его в реестр.— Тогда извините за звонок.Артём потянулся к завершению вызова.— Подождите.Артём убрал руку от экрана.— Елена Андреевна умерла? — спросила Светлана.— Да.— Когда?— Двадцать восьмого сентября.В трубке прошуршала одежда. Женщина отошла от двери или села; Артём слышал только изменение расстояния до телефона.— Я не знала, — сказала она. — Галя тоже не знает.Кира перечеркнула на листе слово «не знает» и ниже написала: «Галина жива». Не факт для объявления; факт для их следующего действия.— Вы можете сообщить ей о Елене Андреевне? — спросил Артём.— Это могу. А письмо от кого?Кира приложила палец к строке их порядка.— От Софьи Петровны.Светлана не переспросила фамилию.— Нет.— Вы не хотите передавать номер?— Я не передам это имя.— Мы не просим вас передавать письмо.— Вы вообще слышали, что я сказала?Голос стал громче, но не сорвался. Светлана произносила слова раздельно, словно телефон плохо работал у них, а не у неё.Кира придвинула к Артёму новый лист: «Спросить, решение её или Галины».Он не повторил вопрос дословно.— Галина Петровна просила вас не говорить о Софье?— Просила.— Когда?— После того как ваша Елена Андреевна уже пыталась сделать добро. Лет пятнадцать назад, может, больше. Пришла к Гале, начала про сестру. Галя дверь закрыла и мне потом сказала: если ещё кто-нибудь появится, никакой помощи.— Елена приносила письмо?— Не видела. И вы не увидите Галю.— Мы готовы принять её отказ от неё самой.— Удобно придумали.Кира забрала лист и написала: «Можно передать только факт: письмо существует».Артём прочитал и положил бумагу на стол.— Светлана Григорьевна, передайте, пожалуйста, только наш номер и скажите, что у Киры Снегирёвой хранится запечатанное письмо. Имя автора можно не называть.— Снегирёвой?— Да.— Елена ей кем приходилась?— Бабушкой.— А Тамара?Вопрос вышел за пределы подготовленного разговора. Артём мог передать телефон Кире, но она не протянула руку. Сидела напротив, упершись ладонями в край стола. В записи слово «ушла» остановило её пальцы; имя матери оставило их неподвижными.— Тамара Михайловна — её мать, — ответил он.— Тогда пусть Кира Андреевна сначала в своей семье письма разберёт.Кира не убрала ладоней с края стола. Взгляд опустился на строку «Галина жива». Остальная реплика относилась к помехам.— Передадите номер? — спросил Артём.— Нет.— Сообщите о смерти Елены Андреевны?— Сообщу.— И о существовании запечатанного письма без имени автора?На другом конце снова загремели пустые ящики. Светлана, видимо, вернулась к работе, которую прервал звонок.— Я скажу, что вы звонили.— Этого достаточно, — Артём не добавил просьбы.— Это я решу.Она ещё не отключилась. Артём ждал; Кира не подсказывала следующего вопроса.— Галя живёт здесь, — сказала Светлана. — Но адрес вам не дам. И приезжать не советую.— Понял.— Нет, не поняли. Галина Петровна не хочет слышать имя Софьи. Ни от вас, ни от меня.Вызов закончился раньше, чем Артём успел попрощаться.На экране остался публичный номер Светланы Котовой и длительность разговора. Артём не набрал его снова.

Глава 7

Светлана перезвонила на радио в понедельник, чтобы повторить отказ, но закончила разговор временем встречи.

— Я сказала Гале про Елену Андреевну и про ваш звонок, — её голос записали в журнале входящих, содержание не сохраняли. — Имя сестры не называла. Галя велела передать, что разговора не будет.

Артём ответил, что они больше не позвонят.

— Правильно, — сказала Светлана. — Если всё равно приедете, во вторник в половине второго буду у старой остановки. Адреса не дам.

Кира услышала запись разговора утром седьмого октября. Вторник уже наступил; до встречи оставалось меньше двух часов.

Обезличенное объявление для эфира она перевела из папки «согласовать» в «не выпускать». Прямой след нашёлся, а отказ посредника не давал права звать слушателей в чужую семейную историю. Затем Кира открыла металлический ящик, вынула первый пакет и проверила только две видимые строки на конверте: Галине Петровне Бекетовой, от Софьи Петровны Бекетовой.

Письмо осталось запечатанным. Кира положила его в плотную папку, папку — в сумку и закрыла ящик.

В реестре первого дела она создала отдельный лист на случай поездки. «Автор в настоящем» оставался пустым: запись подтверждала Софью в 1998 году, но не отвечала, жива ли она теперь. Ниже Кира внесла «сигнал на отправку не найден» и «адресат найден через посредника, прямого согласия нет». В последней строке стояло только «результат встречи». Она не подготовила для неё варианты заранее.

Артём ждал возле калитки. Он не спросил, успела ли она решить; увидел сумку и открыл пассажирскую дверь.

— Светлана встретит нас у остановки, — сказал он, выезжая со двора. — Дальше покажет дорогу сама.

— Если покажет, — уточнила Кира.

— Если покажет, — согласился Артём.

Они заранее договорились, что не будут запоминать номер дома, фотографировать дорогу или ставить точку на карте. Светлана согласилась привести их к Галине, а не передать координаты.

На выезде из Белой Дюны телефон Киры дважды коротко завибрировал. Ирина прислала готовый первичный перечень наследственных документов и предложила забрать его завтра после трёх. Руденко спрашивал, назначен ли осмотр состояния дома. Кира подтвердила встречу Ирине, а Руденко ответила: «Подрядчика выбираю. Дату сообщу после подтверждения».

Артём не посмотрел на экран.

— Москва? — Артём перестроился перед поворотом.

— Дом, — Кира убрала телефон экраном вниз.

— Что случилось? — теперь он перевёл взгляд на неё.

— Ничего нового. Именно поэтому требует времени.

Он принял ответ без предложения помочь. Дорога сузилась, покрытие у края стало неровным; Артём держал обе руки на руле и объезжал выбоины без резких движений. За окнами шли ограды, пустые остановки и закрытые на сезон киоски. Море отсюда не было видно, и Кира не пыталась определить его присутствие по ветру.

Она достала лист с правилами.

— Если Галина откажется, мы уезжаем.

— Да, — Артём следил за дорогой.

— Не оставляем письмо возле двери.

— Да, — на этот раз без паузы.

— Не спрашиваем соседей, когда она бывает дома.

— Да, — Артём не менял тона.

Кира перевернула лист.

— У тебя есть четвёртое «да»?

— Есть. Не объясняем человеку, почему его отказ неправильный.

— Я не собираюсь, — Кира сложила лист.

— Хорошо, — Артём не потребовал обещания.

Он не потребовал обещания. Кира убрала правила раньше, чем захотела дописать формулировку о допустимом уточнении.

В кармане папки лежал лист с тремя началами разговора. Первое объясняло происхождение письма, второе сразу называло Софью, третье предлагало Галине самой выбрать объём информации. Кира перечитала их на светофоре и зачеркнула все три; начать следовало с имени и вопроса, но без готового текста у двери она чувствовала себя менее надёжной, чем письмо, которого не читала.

На обороте Кира оставила два имени, дату и пустую строку для ответа; этот лист положила поверх папки, чтобы вынуть раньше конверта.

Старая остановка в Сосновом Мысе стояла возле развилки. Павильон заменили новым, но рядом сохранился бетонный столб с выцветшим прямоугольником прежней таблички. Светлана ждала возле него с пустыми пластиковыми ящиками, сложенными один в другой. Теперь Кира узнала звук из телефонного разговора.

Светлане было около семидесяти. Она не подошла к машине, пока Артём не назвал себя через открытое окно, и сначала заглянула на заднее сиденье.

— Письмо с вами? — Светлана указала на сумку.

— Да, — Кира придержала сумку рукой.

— Открывали? — Светлана не подошла ближе.

— Нет, — Кира не стала добавлять подробностей.

— Покажите, — Светлана протянула руку.

Кира достала плотную папку, но конверт не вынула.

— На улице не буду, — Кира вернула папку в сумку.

— Тогда зачем привезли?

— Чтобы Галина Петровна могла решить, хочет ли увидеть его.

— Она знает, что мы приехали? — спросила Кира.

— Знает, что вы можете приехать. Сказала, у двери выслушает одну минуту, потому что я попросила. Не потому что передумала.

— Одной минуты достаточно.

— Вам вчера одного «нет» было недостаточно.

Светлана посмотрела на Артёма.

— Это она всегда так отвечает?

— Когда знает, что делает, — сказал он.

— А когда не знает? — Светлана не отвела взгляда.

— Ещё точнее, — Артём закрыл окно наполовину.

Кира закрыла сумку до щелчка застёжки.

Светлана поставила ящики за остановкой и села на заднее сиденье. Адрес не назвала. На первом повороте сказала налево, у маленького магазина — направо, возле ряда низких гаражей попросила остановиться.

— Дальше пешком, — Светлана первой открыла дверь.

Кира оставила телефон в сумке. Светлана заметила это, но благодарить не стала.

* * *

Дом Галины стоял в середине короткой улицы и ничем не подтверждал, что они пришли правильно. Светлана вошла во двор первой, поднялась на две ступени и постучала костяшками в стекло двери.

— Это я, Света, — произнесла она для человека за занавеской.

За занавеской прошла тень. Дверь открылась не до конца.

Галина Петровна была ниже Светланы, с короткими седыми волосами и серыми глазами. Одной рукой она держала край двери, другой — пояс тёмного фартука. Сначала посмотрела на Киру, затем на Артёма, и оставила проход между дверью и косяком шириной с собственное плечо.

— Кто из вас Снегирёва? — Галина не вышла на крыльцо.

— Я. Кира Андреевна, — Кира осталась на нижней ступени.

— Тамары дочь? — Галина посмотрела на её волосы.

Первым вопросом могла быть Елена. Галина выбрала Тамару.

— Да, — подтвердила Кира.

— Не очень похожа, — Галина больше не сравнивала.

Кира не знала, с кем её сравнили: с матерью или с бабушкой. Уточнение не помогало делу.

— Светлана Григорьевна сказала, вы знаете о нашем звонке.

— Знаю. И ответ знаете, — Галина удерживала дверь на прежнем месте.

— Да, — Кира не сделала шага.

— Свете обещала одну минуту. Она уже идёт.

Кира посмотрела за спину Светланы. Та не уходила, а стояла у калитки, оставляя обещанную минуту Галине, не им.

Галина ждала. Дверь не открылась шире.

— У меня письмо на ваше имя, — Кира не полезла в сумку. — Оно запечатано.

— Письмо? — Галина повторила слово медленнее.

— Написано в тысяча девятьсот девяносто восьмом году.

— Я спросила, письмо? — Галина ждала другого ответа.

Кира не сразу поняла различие. Галина смотрела не на сумку, а ей в лицо.

— На конверте ваше полное имя и старый адрес.

— От кого? — ладонь на поясе фартука сжалась.

— Вы можете не разрешать мне называть автора.