Необычный наёмник

— Санитар с дорогими привычками, — проворчал Алан. — Такая работа стоит огромных денег. Или... — Он не договорил.

— Или это не наёмная работа,— закончил мысль Джи Ю. — А личная миссия. Но чья? И зачем? Максвелл был мелкой сошкой. Кому понадобилось устраивать такую… демонстрацию силы?

Он отвернулся к окну, наблюдая, как мелькают улицы. Его серые глаза были сосредоточены, но в их глубине плавала невысказанная тревога. Он чувствовал присутствие в городе чего-то нового. Сущности, чья тень ложилась на его карту преступлений длинными, зловещими мазками. Он не знал, что эта сущность сейчас сидела в школьном классе, с холодным безразличием взирая на доску, где учительница рисовала схему фотосинтеза. И что одним из «нитей», связывающих его с этим делом, был сам Алан Ли, даже не подозревавший, что главная загадка его карьеры возвращается каждый вечер домой к ужину.

Тем временем в школе Сакиэр сносила очередной урок – историю. Мистер Торнтон вещал о причинах Первой мировой войны. Для неё это была не история, а пособие по тактике, пропаганде и человеческой глупости. Пока он говорил о Сараевском убийстве, она мысленно просчитывала, как можно было бы устранить эрцгерцога Франца Фердинанда более эффективно, без лишних свидетелей и политического резонанса.

Лилиан, сидя рядом, строчила ей записку: «После уроков пойдём в торговый центр?» Сакиэр прочла её, и её губы на мгновение искривились в подобии улыбки. Торговый центр. Храм потребительства, ещё один театр для наивных актёров, разыгрывающих пьесы о счастье, купленном по скидке.

— «Не сегодня, — написала она в ответ. — Дела».

— «Опять дела? — тут же прилетела новая записка. — Ты всегда так занята!»

— «Да, — мысленно ответила Сакиэр, глядя на затылок учителя. — Я занята. Я переписываю учебники истории, по одному телу за раз».

Она чувствовала лёгкое, почти электрическое покалывание в кончиках пальцев – отголосок ночной работы. Использование сил, даже таких минимальных, как телекинез, всегда оставляло след, похожий на мышечную память. Её тело помнило ту легкость, с которой она сломала две жизни. И её разум, её холодный, язвительный разум, находил в этом своеобразную эстетику. Чистота смерти на фоне грязи жизни.

Когда прозвенел звонок, она вышла в коридор и, прислонившись к стене, достала телефон. Быстрое, незаметное движение пальцев – и она проверила зашифрованный почтовый ящик. Никаких новых заданий. Только подтверждение получения «депозита» и перевод средств на один из её многочисленных счетов. Она позволила себе сделать маленький глоток из своей термо-крушки с кофе. Горький вкус был напоминанием, якорем, державшим её в реальности. В этой реальности, где она была всего лишь четырнадцатилетней девочкой с слишком взрослыми глазами.

А в это время машина Алана и Джи Ю уже подъезжала к оцепленному складу. Джи Ю вышел первым, его безупречный костюм резко контрастировал с мрачной обстановкой. Его серые глаза, холодные и всевидящие, медленно скользнули по фасаду здания, словно пытаясь прочесть ответ не на стенах, а в самой воздухе, пропитанном смертью. Он чувствовал это. Ощущал присутствие призрака, который уже стал навязчивой идеей в его карьере. И он не знал, что этот призрак – девочка, которую его напарник называл дочерью.

Глава 4

Последний школьный звонок, прозвеневший над Лондоном, стал для Сакиэр разрешением на молчание. Она уже мысленно прокладывала маршрут домой – кратчайший, через тихие переулки, где можно было раствориться в серости стен и остаться наедине с своими мыслями, с послевкусием кофе и металлическим привкусом ночной работы на языке. Но Лилиан, этот воплощённый солнечный луч, оказалась настойчивее, чем муха, бьющаяся о стекло.

— Саки, ну пожа-а-алуйста! — её голос, обычно звонкий, сейчас приобрёл молящие, завывающие нотки. Она уцепилась за рукав пиджака Сакиэр, словно боясь, что та испарится. — Всего на час! Мне нужен твой совет насчёт платья на вечеринку к Эмили! Ты же знаешь, у меня вкус – катастрофа. А у тебя… у тебя всегда такое чувство стиля. Холодное, безупречное. Как у супершпионки!

Сакиэр остановилась, медленно, как удав, поворачивая голову. Её чёрные, лисьи глаза с ледяным безразличием уставились на Лилиан. Она видела в её голубых глазах не просто желание – отчаянную, почти животную потребность в одобрении, в участии. Для Лилиан поход по магазинам был социальным ритуалом, способом подтвердить своё место в стае. Для Сакиэр – бессмысленной тратой времени, очередным актом в театре глупцов.

— Лилиан, нет, — её голос прозвучал ровно, без раздражения, как констатация погоды. — У меня дела.

— Какие дела? Учёба? Ты всё всегда делаешь быстрее всех! Или… твои секретные кружки? — Лилиан хитро подмигнула, воображая, что прикасается к какой-то тайне. Она и представить не могла, насколько близка к истине. — Саки, я тебя ни разу не видела в торговом центре. Это ненормально! Ты как… призрак. Давай пойдём, я угощу тебя тем самым кофейное парфе, о котором ты рассказывала!

Упоминание сладко-горького эликсира задело в Сакиэр слабую струну. Это был один из немногих якорей, связывавших её с миром простых чувственных удовольствий. Она наблюдала за Лилиан – за её надутыми губами, чуть блестящими от блеска, за её пальцами, бессознательно сжимающими ремешок сумки. И в её холодном, циничном уме родилась мысль: а почему бы и нет? Это будет своеобразным экспериментом. Наблюдением за поведением приматов в их естественной среде обитания. Возможностью отточить маскировку в условиях повышенной социальной активности.

Она испустила едва слышный вздох, который мог бы сойти за проявление слабости. — Один час, Лилиан, — произнесла она, и в глазах её мелькнула знакомая насмешка. — Ровно шестьдесят минут. И кофейное парфе – за твой счёт.

Лилиан взвизгнула от восторга, привлекая взгляды одноклассников, и тут же, захлебнувшись словами, повела её к автобусной остановке. Сакиэр шла рядом, её лицо оставалось каменной маской, но внутри она уже начала анализировать предстоящее: планировку здания, пути отхода, потенциальные угрозы в толпе. Для неё не существовало «просто магазина». Существовала лишь новая, плохо охраняемая территория.

«Вестфилд» встретил их оглушительным какофоническим гулом. Десятки тысяч шагов, сливающихся в сплошной шум прибоя, навязчивые ритмы поп-музыки, доносящиеся из каждого магазина, визг детей, гул эскалаторов. Воздух был густым и сладким от смешения ароматов парфюмерных бутиков, жареного теста из фуд-корта и запаха новеньких вещей.

Лилиан, словно мотылёк, летела на самый яркий свет – к стойкам с блестящими платьями. Сакиэр следовала за ней, держась на почтительном расстоянии, её чёрный силуэт резко выделялся на фоне радужного мельтешения. Она не смотрела на вещи – она сканировала людей.

Вот парочка подростков, целующаяся у фонтана – их эмоции кажутся ей такими громкими, такими дешёвыми. Вот женщина, с истерикой отчитывающая ребёнка – проявление слабости и потери контроля. Вот охранник, лениво обходящий территорию – его поза, его блуждающий взгляд кричали о непрофессионализме. — «Одного толчка у того эскалатора было бы достаточно», — мелькнула у неё мысль, и уголок губ дрогнул в холодной усмешке.

— Саки, как тебе это? — Лилиан кружилась перед зеркалом в платье кислотно-розового цвета.

— Это кричит, Лилиан, — безразлично ответила Сакиэр, отпивая свой обжигающий кофе со сладким, пряным послевкусием. — А тебе нужен шёпот. Что-то… голубое. Цвет твоих глаз. Чтобы подчёркивало, а не кричало.

Лилиан замерла, уставившись на неё в отражении. — Боже, Саки, ты гений! — прошептала она. — Ты всегда знаешь!

— Я просто наблюдаю, — парировала Сакиэр, и в её глазах на мгновение отразились мириады огней торгового центра, но не зажгли в них ни искорки тепла.

Она терпела прикосновения тканей, которые Лилиан тыкала ей в руки, терпела её восторги и сомнения. Этот час стал для неё пыткой обнажённой человеческой натурой, её тщеславием и жаждой потребления. Но это была также и демонстрация её абсолютного контроля. Ни один мускул на её лице не дрогнул, ни один звук раздражения не сорвался с её губ. Она была идеальной статуей, наблюдающей за суетой муравейника.

Тем временем на складе в Доклендсе царила мрачная, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь щелчками фотоаппаратов криминалистов и приглушёнными голосами. Воздух был густым и тяжёлым, с примесью запаха пыли, старого металла и сладковатого, неприятного душка смерти, который не выветривался, несмотря на открытые ворота.

Алан Уинстон стоял посреди главного зала, его руки упёрты в бока. Он смотрел на контурные рисунки, отмечавшие места падения тел. Они лежали причудливыми, нелепыми позами, застывшими в последнем, неожиданном для них мгновении.

— Ничего, — сквозь зубы прорычал он. — Ни чёртовых пуль, кроме тех, что выпустили эти два идиота в костюмах. Ни следов борьбы. Как будто… как будто их все загипнотизировали и просто прикончили.

Джи Ю не стоял на месте. Он двигался по залу медленно, почти бесшумно, его тёмный костюм был единственным пятном порядка в этом хаосе. Его серые глаза, холодные и проницательные, скользили по окружающей обстановке, впитывая каждую деталь. Он не смотрел на тела – он читал пространство.

Он остановился у первого охранника, того, что был убит в узком коридоре. — Смотри, Алан, — его голос был тихим, но отчётливым в гробовой тишине. — Подход сзади. Удар основанием ладони в основание черепа, чтобы оглушить, и мгновенный, резкий поворот головы. Рассчитанное усилие. Ни грамма лишней энергии. Это не драка. Это… процедура.

Он переместился к следующей группе тел. — Здесь работал уже клинок. Длинный, узкий, вероятно, стилет. Удары наносились снизу вверх, под ребра, или в шею, с перерезанием гортани. Опять же – тихо, эффективно. Нападавший знал анатомию. Или… чувствовал её.

Алан подошёл ближе, хмурясь. — Один человек, Сон Джи? Против пятидесяти? Да это невозможно!

— Статистически – да, — согласился Джи Ю, не отрывая взгляда от пятна крови на стене. — Но посмотри на траекторию движения. Смотри. — Он провёл рукой по воображаемой линии в воздухе. — Он вошёл сюда. Убрал пятерых здесь, чтобы обеспечить тихий плацдарм. Двигался по коридору, используя темноту как союзник. Он не вступал в открытую конфронтацию. Он резал и шёл дальше. Это тактика спецназа. Но… более отточенная. Более интуитивная.

Он подошёл к центру зала, к тому месту, где упали два босса. — И здесь… здесь самое интересное. — Он присел на корточки, рассматривая неестественный изгиб их шей. На их лицах застыла маска ужаса, но не боли. — Никаких следов ударов. Никаких следов борьбы. Шеи сломаны с нечеловеческой силой и… точностью. Как если бы их головами просто крутанули на триста шестьдесят градусов дистанционно.

Джи Ю поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Алана. В серых глазах молодого человека горел холодный, почти одержимый огонь. — Алан, я сталкивался с наёмниками, с убийцами-маньяками, с профессионалами. Но это… это что-то другое. Это не гнев, не жажда наживы. Это что-то… методичное. Холодное, как математическое уравнение. Убийство как искусство. И этот «художник»… он абсолютно уверен в своей безнаказанности. Он оставляет нам трупы, как намёк. Как вызов.

В этот момент его телефон тихо вибрировал. Он взглянул на экран – отчёт из криминалистической лаборатории. Предварительные данные: никаких посторонних ДНК, никаких отпечатков, кроме тех, что принадлежат жертвам. Никаких следов обуви. Ничего.

Джи Ю медленно поднялся. — Призрак, Алан, — тихо произнёс он. — Мы охотимся за призраком. Который, возможно, уже смеётся над нами, глядя на эти новости из своего уютного дома.

Он не знал, насколько был прав. В этот самый момент его «призрак», с чашкой пустого кофе в руке, выходил из торгового центра, оставляя за спиной Лилиан с победно купленным голубым платьем. Оба мира – блеск и прах, существовали в одном городе, в одном временном промежутке, разделённые лишь тонкой, невидимой пеленой обмана. И Сакиэр Ли была единственной, кто свободно шагал по обе её стороны.

Глава 5

Неделя пролетела, как один долгий, монотонный день, отмеряемый звонками на уроках и горькими глотками кофе. Календарь безразлично отметил, что Сакиэр Ли исполнилось пятнадцать. Для неё эта дата была не вехой, а лишь очередным напоминанием о беге времени, которое она предпочла бы остановить. Дни рождения – это праздник для тех, кто рад своему существованию, кто видит в жизни ценность. Она же видела в ней сложную, часто скучную миссию, в перемешку со всплесками адреналина. Она никогда не отмечала их. Не было торта, не было свечей, не было подарков. Было лишь тихое, внутреннее ощущение, что она стала на год старше, опытнее и ещё дальше от той иллюзии нормальности, которую так старательно выстраивала её семья.

Однако у Лилиан на этот счёт было своё, неоспоримое мнение. Сидя на уроке литературы, пока учитель разбирал шекспировские сонеты, она просунула Сакиэр записку, испещрённую сердечками и восклицательными знаками.

«15 лет!!! Это же целая эпоха! Ты не можешь просто так это проигнорировать! Никаких вечеринок, ладно, я поняла. Но мы ОБЯЗАТЕЛЬНО идём завтра в «Авалон-парк»! Я уже всё решила! И мы берём с собой Итана! Он будет в восторге, а ты... ну, ты хотя бы попробуешь побыть обычным подростком. Всего на несколько часов! Обещаю, это будет весело!»

Сакиэр прочла послание, и её пальцы чуть смяли бумагу. «Авалон-парк». Гигантский, кричащий памятник человеческой жажде простых удовольствий. Карусели, американские горки, сахарная вата и толпы, толпы, толпы людей. Ад в её самом ярком и шумном воплощении. Она уже открыла рот, чтобы произнести своё коронное, леденящее «нет», но увидела в глазах Лилиан не просто настойчивость, а нечто большее – искреннюю, почти материнскую заботу. Подруга пыталась вытащить её из скорлупы, вернуть к жизни. Это было тщетно, наивно и… трогательно. В той мере, в какой Сакиэр вообще была способна испытывать подобные чувства.

Она испустила усталый, почти неслышный вздох, который затерялся в гуле класса. «Хорошо, Лилиан, — она написала на обороте той же записки. — Но только на пару часов. И если Итану это не понравится, мы уходим сразу». Лилиан чуть не вскрикнула от восторга, зажав ладонью рот, и тут же начала строить планы, рисуя на полях тетради схему парка.

Вернувшись домой, Сакиэр отгородилась в своей комнате цвета индиго. Она включила компьютер, и её пальцы привычным движением запустили шифровальщик. И тут её взгляд, всегда бесстрастный, на мгновение задержался на экране. В почтовом ящике лежало новое, помеченное знаком срочности, письмо. Она открыла его.

Задание было не на ликвидацию, а на защиту. Необычно. «Предотвратить убийство. Объекты: сэр Артур Пембридж, министр обороны, и его сын, Люсиус Пембридж, 10 лет. Угроза: группа «Алый Рассвет» (4 боевика). План: устранение в людном месте с использованием трёх взрывных устройств для создания паники и прикрытия. Локация: «Авалон-парк». Время: завтра, с 14:00 до 16:00. Задача: нейтрализовать боевиков, обезвредить устройства. Сохранение жизни объектов – приоритет. Отсутствие свидетелей и паники – обязательное условие.»

Сакиэр откинулась в кресле, и на её губах медленно расползлась та самая, хищная, беззвучная улыбка. Судьба, казалось, обладала изощрённым, циничным чувством юмора. Её первое «добровольное» посещение парка развлечений превращалось в рабочую командировку. Теперь у неё была веская причина быть там. Не как зритель, а как режиссёр. Не как жертва, а как хищник. Лилиан хотела, чтобы она побыла обычным подростком. Вместо этого ей предстояло стать невидимым ангелом-хранителем, чья защита будет заключаться в тихой, беспощадной смерти.

Суббота встретила их неестественно тёплым для Лондона солнцем. Парк «Авалон» был морем огней, музыки и восторженных криков. Итан, держась за руку Сакиэр, сиял, его глаза были круглыми от изумления. Лилиан, в своём новом голубом платье, выглядела как сошедшая с обложки журнала принцесса этого бутафорского королевства.

Сакиэр была одета в своё привычное чёрное: узкие брюки, ботинки на платформе и на этот раз – чёрная водолазка, идеально скрывающая контуры тела. В её небольшой сумке лежали не учебники, а набор для обезвреживания взрывных устройств, свёрнутый до размеров пудреницы, и два её верных стилета. Её глаза, скрытые за тёмными очками, уже работали, сканируя толпу.

Она быстро вычислила охрану Пембриджа – двух напряжённых мужчин в слишком тёплых для погоды куртках, неотступно следующих за министром и его резвящимся сыном. Затем она нашла их. Четверо. Они не смотрели на аттракционы. Их взгляды метались, оценивая расстояния, толпу, пути отхода. Один пристроился у ларька с сахарной ватой, другой изображал очередь на «Американские горки», третий крутился у колеса обозрения, четвёртый, самый опасный, с пустым, отстранённым взглядом, сидел на скамейке с рюкзаком на коленях – именно в нём, как ей подсказала интуиция, находился пульт дистанционного управления.

— Саки, пойдём на «Вихрь»! — потянула её за руку Лилиан.

— Сначала колесо обозрения,— холодно парировала Сакиэр. — Я хочу увидеть парк с высоты.

Это была ложь. Колесо обозрения давало тактическое преимущество – панорамный обзор.

Пока их кабинка медленно поднималась, Итан в восторге прилип к стеклу, а Лилиан делала селфи, Сакиэр сняла очки. Её взгляд, острый и холодный, выхватывал детали. Взрывное устройство 1: закреплено под одной из скамеек у входа в «Комнату ужасов». Устройство 2: в мусорном баке у ларька с хот-догами. Устройство 3, самое мощное, судя по поведению носителя, – в механизме самого колеса обозрения. Расчёт был ясен: сначала взрывы на земле, паника, давка, затем детонация на колесе – падающие кабинки, огонь, тотальный хаос. На фоне этого – тихий выстрел по Пембриджу.

— Лилиан, — голос Сакиэр прозвучал ровно, но с лёгкой, искусной ноткой беспокойства. — У Итана, кажется, кружится голова. Давай спустимся и посидим в тихом месте, возле той «Комнаты ужасов». Там тень.

Лилиан мгновенно встревожившись, согласилась.

Спустившись, Сакиэр усадила Итана на скамейку – ту самую, под которой была бомба. — Посиди с ним, — приказала она Лилиан. — Я куплю ему воды.

Она отошла, её движения были неторопливы, но каждая мышца была напряжена. Проходя мимо мусорного бака, она «обронила» ключ. Нагнувшись, она на секунду засунула руку внутрь. Её сознание, как скальпель, проникло внутрь механизма. Манипуляция материей на клеточном уровне. Она не разбирала провода – она заставила химические соединения взрывчатки распасться на инертные компоненты. Теперь это была просто куча пластика и металла.

Затем она направилась к ларьку с сахарной ватой. Боевик, стоявший там, почувствовал её приближение и обернулся. Их взгляды встретились. В его глазах она увидела готовность, жестокость. В её – ледяную пустоту. Она прошла мимо, слегка задев его плечом.

— Извините, — произнесла она безразличным тоном. В этот миг её пальцы, движимые телекинетическим импульсом, вонзили невидимый клинок энергии прямо в его сонную артерию изнутри. Микроскопический разрыв. Мужчина схватился за шею, глаза его выкатились от непонимания, и он беззвучно осел за прилавок, словно подавившись. Никто не заметил.

Следующим был человек в очереди на горки. Она «случайно» толкнула его в спину, когда мимо пробежала стайка детей. Её рука на долю секунды коснулась его поясницы. Телекинез, сконцентрированный до невероятной остроты, проник сквозь ткань и кожу, сместив два позвонка так, что они пережали спинной мозг. Он рухнул с тихим стоном, и люди вокруг решили, что ему просто стало плохо от жары.

Третьего, у колеса обозрения, она убрала, когда поднялась «проверить, не остался ли там её телефон». В узком коридорчике для обслуживания её стилет блеснул лишь раз. Тело она стащила в техническое помещение.

Оставался последний – человек с рюкзаком на скамейке. Он уже начал нервничать, его товарищи не выходили на связь. Его рука потянулась к молнии на рюкзаке. Сакиэр шла прямо на него, улыбаясь своей хищной, беззвучной улыбкой. Их взгляды встретились. Он увидел в её гладах не девушку, а смерть. Он попытался вскочить, но не смог. Её воля, тяжёлая, как свинец, приковала его к месту. Его пальцы одеревенели.

Она села рядом. — Не стоит, — тихо произнесла она, глядя прямо перед собой, будто разговаривая сама с собой. — Твои игрушки сломаны. Твои друзья уснули. Вечная дрема. —Её глаза под очками на мгновение вспыхнули алым. Пульт в рюкзаке зашипел, и из него повалил дымок. Одновременно с этим раздался тихий, костлявый хруст – шея боевика сломалась сама собой, без единого прикосновения.

Она встала, поправила рюкзак и направилась обратно к Лилиан и Итану. — Всё в порядке? — спросила Лилиан.

— Абсолютно — ответила Сакиэр, глядя, как сэр Пембридж, ничего не подозревая, покупает сыну воздушный шарик. — Просто небольшой сбой в системе. Ничего важного.

Она купила Итану огромную порцию сахарной ваты и себе – кофе. Горечь были как награда. Она спасла десятки, может быть, сотни жизней. Но не из сострадания. Она просто выполнила работу. Убрала беспорядок. И в процессе этого подарила себе самый необычный подарок на день рождения – чувство полного, абсолютного контроля над хаотичным, глупым миром, который она была обречена защищать, презирая каждую его секунду. Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи, подъехавшей к «пострадавшему» от теплового удара. Спектакль продолжался. И она, как всегда, оставалась единственным зрителем, видевшим все кулисы.

Глава 6

Солнце начинало клониться к западу, отливая «Авалон-парк» в золоте и длинных, уходящих тенях. Атмосфера была уже не столь беззаботной – её портил едва уловимый, но неумолимый запах тревоги. Где-то вдали завывали сирены скорой помощи и полицейских машин, привлекая любопытные и беспокойные взгляды. Для толпы это было лишь небольшим происшествием, развлечением второго сорта – «кто-то упал в обморок от жары». Для Сакиэр Ли это был финальный аккорд в безупречно исполненной симфонии контроля.

Она сидела за столиком в открытом кафе на территории парка, поправляя тёмные очки. Перед ней стоял высокий стакан с капучино, увенчанный ровной пенкой, и тарелка с карпаччо из говядины, щедро сдобренным острым соусом чили и тонкими ломтиками маринованных грибов. Горьковато-нежный вкус кофе и обжигающая, пряная острота мяса создавали идеальный контраст, успокаивая её нервы, приведённые в боевую готовность. Итан, уставший и счастливый, дремал, положив голову ей на колено. Лилиан, с телефоном в руках, с возмущением читала вслух первые новостные сводки: — «Необъяснимые случаи потери сознания и один несчастный случай на службе технического обслуживания в «Авалон-парке»...

Именно в этот момент к главному входу парка, уже оцепленному полицией, подкатила знакомая Сакиэр машина без опознавательных знаков. Из неё вышли двое мужчин. Алан в своей тёмно-синей форме, его лицо было озабоченным и суровым. И рядом с ним – Сон Джи Ю.

Молодой человек, чья красота казалась неестественной на фоне этого балагана, был одет в свой неизменный безупречный тёмный костюм. Но сегодня к нему добавился тонкий кашемировый плащ, развевающийся за его спиной при ходьбе. Его чёрные волосы были идеально уложены, а лицо с резкими, словно высеченными чертами, оставалось абсолютно спокойным. Однако его глаза – глаза цвета зимнего шторма, уже работали. Они не бегали по сторонам, а медленно, подобно сканеру, охватывали панораму: толпу, аттракционы, крыши зданий, паттерны движения людей. Он вдыхал воздух, словно пытался уловить в нём не запах попкорна и сахарной ваты, а что-то иное – запах страха, металлический привкус крови или едва уловимый шлейф взрывчатки.

— Чёрт возьми, Сон Джи, — проворчал Алан, продираясь сквозь толпу зевак. — Опять это место. Министр обороны был здесь сегодня с сыном. И тут такое. Слишком много совпадений.

— Совпадение – это непризнанная нами закономерность, Алан, — тихо ответил Джи Ю, его взгляд зацепился за группу медиков, увозящих на каталке тело того самого боевика со сломанной шеей. — Давайте начнём с него.

Их провели к телу. Джи Ю не стал надевать перчатки. Он присел на корточки, его движения были плавными и лишёнными суеты. Он не прикасался к трупу, лишь изучал его. Его серые глаза сузились.

— Смотри, Алан, — его голос был ровным, но в нём послышалась стальная нить. — Ни синяков, ни ссадин на шее. Ни следов от удара. Никаких признаков борьбы под ногтями. Шейные позвонки не просто сломаны, они... смещены с невероятной, почти хирургической точностью. Как будто его голова была зажата в тисках из чистого усилия воли.

Он поднял взгляд, обводя пространство вокруг. — И где его рюкзак? — спросил он у одного из офицеров.

— Вот, сэр. Внутри всё оплавлено. Похоже на короткое замыкание какого-то устройства.

Джи Ю взял рюкзак, но не заглянул внутрь. Он просто держал его в руках, словно пытаясь прочесть его историю. — Его не ударили, Алан. Его... выключили. Так же, как и тех двоих на складе. Та же подпись. Та же рука.