Пленница твоего мира

— Глаза врага — это роскошь, которую прогресс у нас отнимает, — Малик обернулся, и его взгляд мгновенно нашел Изадору в тени арки. Он не выказал удивления. Просто смотрел на нее несколько секунд, тяжело дыша, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Валериос пересохло во рту.

Он бросил саблю Зайду и направился к ней. С каждым его шагом Изадора чувствовала, как пространство вокруг нее сжимается. От него исходил жар — не только солнечный, но и внутренний, первобытный.

— Вы долго наблюдаете, Изадора, — сказал он, остановившись так близко, что она почувствовала запах его пота, смешанный с ароматом разогретого железа. — Ищете слабые места в моей обороне?

— Ваша оборона безупречна в бою, шейх, — Валериос заставила себя не отводить глаз, хотя ее сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Но крепости редко берут штурмом. Чаще их предают изнутри.

Малик прищурился. Он протянул руку и взял кувшин с водой, стоявший на нише рядом с ней. Он пил жадно, запрокинув голову, и Изадора невольно проследила за движением его кадыка. Несколько капель воды скатились по его подбородку, проложили дорожки в пыли на его груди и исчезли за поясом шаровар.

— Нафиса считает, что предательница — вы, — он поставил кувшин. — Она говорит, что женщина, которая читает английские договоры так же легко, как молитвы, не может быть просто дочерью торговца.

— Я — то, чем меня сделала нужда и жадность моего отца, — парировала она. — И если ваша тетя ищет врагов, пусть заглянет в зеркало. Традиции, которые она так яростно защищает, — это кандалы, которые делают вас легкой добычей для Галлахера.

Малик вдруг усмехнулся — редкость для его обычно сурового лица.

— Вы не перестаете кусаться, даже когда вам предлагают защиту. Идемте. Я хочу вам кое-что показать. Пока солнце не выжгло остатки логики в наших головах.

Он повел ее не в зал приемов и не в библиотеку. Они поднимались все выше, по узким лестницам, куда не заходили слуги, мимо кладовых, пахнущих пыльным зерном, пока не достигли самой высокой башни цитадели. Здесь, под самым куполом, воздух был на удивление прохладным. Это была обсерватория. В центре стоял огромный телескоп из полированной латуни — чудо европейской инженерии, соседствующее с древними арабскими астролябиями. На столах были разложены звездные карты, испещренные тонкими линиями и математическими расчетами.

— Мое убежище, — Малик обвел комнату рукой. — Галлахер думает, что я дикарь в шелках. Мои старейшины думают, что я одержим джиннами. А я просто пытаюсь понять порядок вещей, который не зависит от капризов империй.

Изадора подошла к одной из карт. Ее пальцы коснулись пергамента.

— Вы ищете ответы в звездах, потому что на земле их не осталось?

— Я ищу истину, которая не меняется от того, кто сидит на троне в Лондоне или Стамбуле, — Малик подошел сзади. Его присутствие ощущалось как физическое давление. — Посмотрите сюда.

Он жестом пригласил ее к телескопу. Изадора наклонилась к окуляру. Сначала она видела только тьму, но затем, когда Малик подправил настройки, перед ней вспыхнула Венера — яркий, неистовый бриллиант на фоне бархатной синевы предвечернего неба.

— Она кажется спокойной, — прошептал он ей на ухо. Его дыхание защекотало ее шею, вызывая волну мурашек. — Но под этой красотой скрывается адская жара и бури, способные сокрушить горы.

Изадора выпрямилась, оказавшись в кольце его рук. Он не прикасался к ней, но расстояние между ними было настолько ничтожным, что она чувствовала жар его кожи сквозь ткань своего платья.

— Вы говорите о планете или о женщине, которую привезли в ваш замок в клетке? — ее голос прозвучал тише, чем она планировала.

— Я говорю о силе, которую невозможно подчинить, не уничтожив ее, — Малик сократил последние дюймы. Его рука легла на ее талию, и это прикосновение было подобно ожогу. — Я не хочу вас уничтожать, Изадора. Но я не знаю, как держать вас рядом и не сгореть самому.

Он притянул ее ближе, и на этот раз в его движении не было осторожности. Его губы нашли ее шею, медленно, с мучительной нежностью исследуя линию пульса. Изадора откинула голову назад, ее пальцы судорожно вцепились в его плечи. Кожа под ее ладонями была твердой и горячей.

— Вы... вы должны остановиться, — выдохнула Валериос, хотя всё ее тело кричало об обратном.

— Должен, — согласился он, его голос вибрировал в ее груди. — Но я устал делать то, что должен. В этом мире, где всё продается и покупается, ты — единственное, что кажется настоящим.

Малик развернул ее к себе. Его глаза были темными, бездонными, в них отражался свет латунных приборов и далеких звезд. Шейх подхватил ее под бедра и усадил на массивный дубовый стол, заваленный картами. Изадора охнула, холод дерева контрастировал с жаром его рук. Он раздвинул ее колени, становясь между ними, и накрыл ее рот своим в поцелуе, который не просил, а требовал. Это было не похоже на тот первый, короткий поцелуй в зале. Теперь это была жажда, копившаяся днями. Изадора ответила с неожиданной для самой себя страстью, ее язык сплелся с его, вкус сандала и кофе кружил голову. Она чувствовала его эрекцию, твердую и нетерпеливую, прижатую к ее бедру через тонкий шелк.

Его руки скользнули по ее ногам вверх, задирая подол платья. Грубые, мозолистые ладони коснулись нежной кожи внутренней стороны ее бедер, заставляя вздрогнуть.

— Ты пахнешь жасмином и чернилами, — пробормотал он в ее губы, его пальцы подобрались к самому краю белья. — Самое опасное сочетание в моей жизни.

Изадора потянула за завязки его шаровар, ее пальцы дрожали, но были решительны. Валериос хотела его — не как господина, а как мужчину, который смотрел на нее так, словно она была единственной ценностью в его разоренном королевстве. Когда ткань упала, обнажая его, она на мгновение замерла, пораженная его мощью. Но шейх не дал ей времени на раздумья. Малик одним движением стянул с нее шелк, обнажая тело свету заходящего солнца, льющемуся из купола. Его взгляд скользнул по ее груди, полной и высокой, по изгибу талии.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, и в его голосе было столько искреннего благоговения, у Изадоры защипало в глазах.

Малик накрыл ее грудь ладонью, большой палец начал дразнить сосок, доводя его до состояния твердой жемчужины. Валериос выгнулась, ее стон растворился в тишине обсерватории. Она чувствовала, как внутри нее нарастает напряжение, густое и тягучее, как мед. Малик опустился на колени перед ней. Его лицо оказалось на уровне ее бедер. Когда его язык коснулся ее, Изадора сделала глубокий вдох, ее пальцы зарылись в его густые темные волосы, прижимая к себе. Он был искусен, его ласки были точными и нещадными. Каждое движение его языка высекало искры под ее кожей, пока мир вокруг не превратился в одно сплошное ощущение тепла и влаги.

Валериос была на грани, ее тело дрожало в предвкушении взрыва, когда он поднялся и, подхватив ее за талию, одним мощным толчком вошел в нее. Изадора вскрикнула, запрокинув голову. Боль была мимолетной, мгновенно сменившись ощущением полноты и невероятного жара. Малик замер на секунду, давая ей привыкнуть, его лицо было искажено гримасой сладкой муки.

— Изадора... — прохрипел он.

— Еще... — она обхватила его ногами за пояс, притягивая еще ближе, стремясь стереть любую преграду между ними.

Он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, с каждым разом ускоряя темп. Ритм их тел напоминал удары кузнечного молота: четкий, неумолимый, созидающий что-то новое из пепла их прежних жизней. Карты созвездий летели на пол, астролябия звякнула, сдвинутая их телами, но они не замечали ничего.

Для Изадоры весь мир сузился до этого мужчины, до шрамов на его спине под ее ногтями, до запаха его кожи и звука его прерывистого дыхания. Она чувствовала, как волна оргазма поднимается откуда-то из самой глубины, неистовая и неуправляемая. Она накрыла ее с головой, вырывая из легких крик, который эхом разнесся под куполом башни.

Малик последовал за ней через мгновение, его тело напряглось, он вжался в нее последним, отчаянным толчком, изливаясь внутри нее, словно отдавая ей всю свою силу и всю свою уязвимость.

Они долго оставались так, тяжело дыша, прижавшись, друг к другу в наступивших сумерках. Первые звезды начали проступать в проеме купола, но здесь, внизу, время словно остановилось.

Малик осторожно отстранился, поправил ее одежду и помог ей спуститься со стола. Его движения теперь были тихими, почти благоговейными. Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал в лоб.

— Теперь ты понимаешь? — тихо спросил он. — Ты больше не залог за долг. Ты — то, что удерживает меня от того, чтобы просто не сжечь всё это дотла и уйти в пустыню.

Изадора прижалась щекой к его ладони.

— Это делает меня еще более опасной мишенью, Малик.

— Пусть пробуют, — в его голосе снова прорезался металл. — Теперь они будут иметь дело не только с правителем, но и с мужчиной, которому есть что терять.

***

Ночь в Каср-аш-Шамс никогда не бывала по-настоящему тихой. Ветер пел в щелях скал, стражники перекликались на стенах, а в глубине коридоров всегда слышался шорох — то ли песка, то ли чьих-то осторожных шагов.

Изадора вернулась в свои покои, когда луна уже стояла высоко. Ее тело приятно ныло, а на губах всё еще чувствовался вкус Малика. Она подошла к ванне, собираясь смыть с себя следы их страсти, но замерла на пороге. На ее кровати лежал предмет, которого там не было днем. Небольшой сверток из черного шелка, перевязанный золотой нитью.

Сердце Изадоры пропустило удар. Она осторожно подошла и развязала узел. Внутри лежал старинный перстень с крупным рубином — глубоким, цвета запекшейся крови. И записка, написанная изящным, каллиграфическим почерком на арабском.

*«Красота — это ловушка для дураков. Мудрость — это знать, когда уйти. Твой отец жив, Изадора. Пока жив. Если хочешь, чтобы он увидел следующий рассвет, жди посланника у южных ворот в час, когда луна коснется пика Солнечной башни. Принеси то, что Малик хранит в сейфе за картой звездного неба. Один лист бумаги в обмен на жизнь старика». *

Валериос почувствовала, как холодный пот выступает у нее на лбу. Нафиса. Это могла быть только она. Матриарх знала о чувствах Малика и решила ударить в самое больное место — в ее верность и ее прошлое.

Она посмотрела на рубин. Он блестел в лунном свете, как злой глаз.

— О боги... — прошептала она.

В сейфе Малика лежал не просто «лист бумаги». Там лежали координаты месторождений «черного золота», которые Хаким и Малик тайно наносили на карты месяцами. Те самые данные, за которые Галлахер был готов уничтожить всё королевство. Перед Изадорой стоял выбор, от которого зависела судьба не только ее отца, но и всего народа, который Малик пытался защитить.

Она подошла к окну. Луна медленно приближалась к пику башни. Времени почти не осталось. Внезапно дверь ее комнаты тихо приоткрылась. Изадора инстинктивно спрятала перстень и записку в складках платья. В комнату скользнула Лейла. Ее лицо было бледным, а глаза испуганно метались по сторонам.

— Госпожа... вы должны уходить, — прошептала она, подходя ближе. — Прямо сейчас.

— Лейла? О чем ты?

— Нафиса... она созвала совет старейшин в тайной комнате под мечетью. Они решили, что Малик околдован вами. Они собираются... — Лейла запнулась, ее голос дрогнул. — Они собираются объявить его безумным и передать власть его племяннику Касиму. А вас... вас выдадут британцам как шпионку.

— Когда?

— На рассвете. Зайд пытается собрать верных людей, но многие боятся проклятия Нафисы.

Изадора схватила Лейлу за плечи.

— А мой отец? Он, правда, у нее?

Лейла опустила голову.

— Его держат в подвалах старой башни. Он слаб, госпожа. Нафиса не кормила его три дня.

Ярость, чистая и холодная, вспыхнула в груди Изадоры, вытесняя страх. Она поняла, что записка на кровати была лишь частью плана, чтобы заставить ее совершить предательство и тем самым окончательно дискредитировать Малика в глазах его людей. Если она украдет карту, Малик потеряет всё — и честь, и власть.

— Где сейчас Малик? — спросила она.

— Он в обсерватории. Молится или смотрит на звезды... он не знает о совете.

— Хорошо, — Изадора решительно направилась к выходу. — Лейла, мне нужно, чтобы ты нашла Зайда. Скажи ему, чтобы он не ждал рассвета. Пусть берет своих людей и идет к южным воротам. Но не для того, чтобы сдаваться.

— А вы? — глаза Лейлы расширились.

— А я пойду к Нафисе, — Валериос коснулась рубина в кармане. — Она хотела сыграть в игру? Что ж, я научилась правилам у лучших мастеров Смирны.

Изадора вышла в темный коридор. Она знала, что идет в ловушку. Но теперь она не была просто «товарным чеком» или «редкостью» в коллекции шейха. Она была женщиной, которая нашла свою силу в самом сердце пустыни. Она миновала посты, используя тени, которые стали ей родными за эти недели. В ее голове зрел план — дерзкий, опасный, граничащий с безумием. Валериос не пошла к сейфу. Вместо этого она направилась в библиотеку Хакима. Ей нужны были не карты звездного неба. Ей нужны были чернила и бумага.

В библиотеке пахло сушеными травами и старыми знаниями. Изадора зажгла одну свечу и села за стол. Ее руки не дрожали. Она взяла калам и окунула его в чернила. Она писала быстро, копируя почерк, который видела в меморандуме Галлахера. Валериос создавала документ, который должен был стать ее щитом. «Приказ о немедленной депортации всех членов семьи аз-Заман в связи с передачей земель под протекторат». Если Нафиса думала, что британцы — ее союзники, Изадора собиралась показать ей, какую цену на самом деле готов заплатить Галлахер.

Закончив, она посыпала бумагу песком, чтобы чернила высохли, и свернула ее в тугой рулон.

— Теперь посмотрим, чья мудрость окажется глубже, — прошептала она.

Валериос вышла на террасу. Луна коснулась пика башни. Пора. Путь к южным воротам лежал через старые склады. Изадора чувствовала, как адреналин пульсирует в ее венах. Она видела фигуру в темном плаще, ждавшую ее в тени массивных ворот.

— Ты принесла это? — голос был мужским, резким. Посланник Нафисы.

— Сначала покажите мне отца, — Изадора высоко подняла голову.

Мужчина шагнул вперед, и свет луны упал на его лицо. Это был один из охранников Нафисы, человек с холодными, бесчувственными глазами.

— Он здесь, — незнакомец указал на маленькую дверь в стене. — Но если ты лжешь, ты умрешь рядом с ним.

Валериос вошла в тесное, зловонное помещение. На соломе в углу сидел человек. Его одежда превратилась в лохмотья, волосы спутались, но когда он поднял голову, Изадора узнала янтарные глаза своего отца.

— Изадора? — его голос был едва слышным стоном.

— Папа... — она бросилась к нему, но охранник преградил ей путь.

— Бумагу. Живо.

Валериос медленно достала свиток.

— Здесь то, что вы искали. Координаты и подписи. Но передайте своей госпоже: британцы уже начали действовать. Этот документ — их ответ на ее лояльность.

Охранник выхватил свиток и жадно развернул его. В этот момент за его спиной выросла тень.

— Я же говорил тебе, Зайд, что она не предаст, — раздался низкий, вибрирующий голос.

Малик вышел из темноты, его сабля была обнажена и тускло блестела. За ним стоял Зайд и еще пятеро воинов. Охранник попытался выхватить кинжал, но Зайд был быстрее. Короткий взмах — и мужчина осел на пол, не успев издать ни звука.

Малик подошел к Изадоре. Он посмотрел на ее отца, затем на фальшивый документ в руках убитого.

— Ты рискнула всем, — сказал он, глядя ей в глаза.

— У меня не было выбора, Малик. Они бы убили его. И они бы уничтожили тебя.

Шейх протянул руку и помог Эдгару подняться.

— Зайд, уведи его в безопасное место. Накорми и дай одежду.

Зайд кивнул и подхватил старика под руки. Эдгар посмотрел на дочь с такой смесью стыда и благодарности, что у нее сжалось сердце.

Когда они остались одни в сыром подвале, Малик притянул Изадору к себе.

— Нафиса сейчас в маджлисе, — сказал он. — Она ждет этот свиток. Она ждет доказательства твоего предательства, чтобы объявить меня безумным.

— Тогда давай дадим ей то, что она ждет, — Валериос подняла с пола свиток. — Но не так, как она рассчитывала.

Малик усмехнулся, и в этой усмешке была вся его любовь и всё его доверие.

— Ты действительно самая редкая вещь, которую я когда-либо встречал, Изадора Валериос.

Они вышли из башни. На востоке уже начала проступать тонкая, бледно-розовая полоска зари. Буря в пустыне утихла, но во дворце Каср-аш-Шамс она только собиралась разразиться.

Изадора шла рядом с Маликом, и ее рука лежала на его предплечье. Она знала, что впереди — решающая схватка. Но теперь она не боялась. Она была частью этой земли, этого замка и этого мужчины. И никакая сила в мире не могла забрать у нее эту вновь обретенную свободу.

Глава 4

Холод камня просачивался сквозь подошвы туфель Изадоры, когда она шла по узкому переходу, ведущему к маджлису. Воздух здесь был иным — застоявшимся, тяжелым от запаха старого воска и столетнего страха. Малик шел впереди, его шаги не издавали ни звука, но Валериос видела, как напряжены его плечи под тяжелым шелком плаща. Зайд и его воины следовали тенью, их дыхание сливалось в единый ритмичный гул.

— Ты чувствуешь это? — прошептал Малик, не оборачиваясь.

— Что именно? — Изадора поправила свиток, спрятанный в широком рукаве. Ее пальцы все еще пахли чернилами и пылью подвала.

— Запах измены. Он пахнет как подгоревший ладан. Слишком сладко, чтобы быть правдой.

Они остановились перед массивными дверями, украшенными резьбой, изображающей битвы, которые давно превратились в легенды. Малик положил руку на рукоять своей джамбии. Его пальцы, длинные и сильные, побелели в суставах. Изадора коснулась его предплечья. Она чувствовала, как под кожей пульсирует ярость, сдерживаемая лишь стальной волей.

— Помни, — тихо сказала она, — они ждут зверя. Не давай им этого удовольствия. Будь правителем.

Малик глубоко вдохнул, закрыл глаза на мгновение, а когда открыл их, в его взгляде не осталось ничего, кроме холодного, расчетливого блеска звезд, которые он так любил изучать. Он кивнул стражникам. Двери распахнулись с тяжелым, стонущим звуком.

Зал маджлиса был залит светом сотен светильников, но тени в углах казались живыми. Старейшины сидели полукругом на низких диванах, их белые одежды сливались в одно сплошное пятно. В центре, на возвышении, сидела Нафиса. Она выглядела как королева древности: неподвижная, величественная, с лицом, застывшим в маске высокомерного терпения. Рядом с ней стоял Касим, ее племянник — был тем самым молодым человеком, чья внешность казалась сотканной из контрастов. Он не обладал классической красотой, но в его облике было что-то неуловимо притягательное, заставляющее задерживать на нём взгляд.

Ростом он был чуть выше среднего, но из-за своей природной худощавости и некоторой сутулости казался долговязым. В его фигуре не было ни атлетической мощи, ни изящества; скорее, это была угловатая пластика человека, который ещё не до конца привык к своему вытянувшемуся телу. Движения его были порывистыми и резкими, словно он постоянно куда-то спешил или пытался сбросить с себя невидимое напряжение.

Лицо Касима было узким, с высокими, острыми скулами и немного впалыми щеками. Кожа была бледной, почти прозрачной, что лишь подчёркивало его субтильное телосложение. Но главным в его облике были глаза — большие, тёмно-карие, почти чёрные. Они смотрели на мир с цепким, изучающим прищуром, в котором смешивались юношеский максимализм и лёгкая тень усталости. Взгляд этот был тяжёлым и пронизывающим, но стоило ему улыбнуться — а улыбался он редко и как-то криво, лишь одним уголком рта, — как лицо мгновенно преображалось, становясь почти мальчишеским.

Его тёмные волосы всегда находились в состоянии творческого беспорядка: густая чёлка постоянно спадала на лоб, и он машинальным жестом отбрасывал её назад длинными пальцами. В целом Касим производил впечатление человека замкнутого и немного отстранённого от суеты окружающего мира, но именно эта внутренняя тишина и делала его облик таким запоминающимся.

При появлении Малика по залу пронесся шепот, похожий на шелест сухой травы.

— Племянник, — голос Нафисы прорезал тишину. — Мы уже начали беспокоиться. Ночь была долгой, и, судя по твоему виду, ты провел ее не в молитвах.

Малик прошел в центр зала, не кланяясь. Изадора шла на полшага позади, чувствуя на себе десятки оценивающих, враждебных взглядов. Она была здесь единственной женщиной с открытым лицом, единственной чужестранкой, и ее присутствие в святая святых крепости было для них осквернением.

— Совет собрался без моего приказа, — произнес Малик. Его голос, низкий и вибрирующий, заполнил пространство, отражаясь от куполообразного потолка. — В моем доме это называется заговором.

Один из старейшин, старик с лицом, похожим на сушеный финик, подался вперед.

— Мы собрались, чтобы обсудить будущее Каср-аш-Шамс, Малик. Мы слышали странные вещи. О британских кораблях, о договорах, которые ты подписываешь втайне от нас. И о женщине, которая заменила тебе советников.

Он указал дрожащим пальцем на Изадору. Она выдержала его взгляд, не моргнув. Внутри нее все дрожало, но внешне она оставалась каменной статуей.

— Эта женщина спасла вашу независимость, пока вы спали, — отрезал Малик. — Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои симпатии. Мы здесь, чтобы обсудить предательство.

Нафиса тонко улыбнулась. Она медленно поднялась, и звук ее украшений прозвучал как предупреждение гремучей змеи.

— Предательство — это серьезное слово, Малик. Особенно когда его произносит человек, чей разум затуманен... увлечением. У нас есть доказательства того, что ты готов продать наши недра англичанам. Касим, покажи им.

Молодой человек выступил вперед, дрожащими руками протягивая кожаную папку. Но прежде чем он успел открыть ее, Изадора сделала шаг вперед.

— Не стоит утруждаться, господин Касим, — ее голос прозвучал удивительно чисто в этой напряженной тишине. — У нас есть документ поинтереснее.

Нафиса прищурилась. В ее глазах промелькнула тень сомнения.

— О чем ты говоришь, девчонка?

Изадора медленно достала свиток из своего рукава. Она чувствовала, как взгляды всех присутствующих сфокусировались на этой полоске бумаги. Это была ложь, написанная ее рукой, но в этом зале, полном интриг, ложь часто была правдивее реальности.

— Это копия приказа, перехваченного моими людьми два часа назад, — соврала Валериос, глядя прямо в глаза Нафисе. — Галлахер уже подписал его. В нем говорится о передаче правления в Каср-аш-Шамс «новому, более лояльному лицу» в обмен на полную экстерриториальность британских войск. И имя этого лица... — она сделала паузу, наслаждаясь тем, как побледнел Касим. — Касим аль-Сайид.

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит масло в лампах. Малик медленно повернулся к племяннику.

— Это правда, Касим? — спросил он тихо, и в этой тишине была скрыта смертельная угроза.

— Нет! Это ложь! — вскрикнул молодой человек, пятясь к тете. — Она все врет! Она шпионка!

— Документ скреплен печатью консульства, — Изадора развернула свиток, показывая его старейшинам. Конечно, печать была подделкой, искусно вырезанной Хакимом на куске сырого картофеля и оттиснутой на воске, но в полумраке зала, для людей, которые редко видели официальные британские бумаги, она выглядела абсолютно подлинной. — Нафиса обещала вам стабильность. Но она купила ее ценой ваших жизней. Галлахер не хочет союза. Он хочет плацдарм.

Валериос перевела взгляд на Нафису. Матриарх стояла неподвижно, но ее ноздри гневно раздувались. Она поняла, что ее переиграли ее же оружием.