Пленница твоего мира

Валериос взяла перо и окунула его в чернила. На чистом листе бумаги она написала одну фразу на латыни: *«Libertas est potestas faciendi id quod jure liceat»* — Свобода есть возможность делать то, что позволено правом. Затем она перечеркнула слово «правом» и написала сверху: «силой».

Этой ночью она не спала. Она слушала, как ветер воет в расщелинах скал, и знала, что настоящая война за ее жизнь только начинается. И в этой войне ее разум будет ее единственным клинком, а тело — единственным щитом, который она не была уверена, что сможет удержать.

Глава 2

Рассвет в Каср-аш-Шамс не приносил прохлады. Он просто менял цвет пыли с серого на ослепительно-белый, выжигая остатки ночной влаги из камней. Изадора проснулась от того, что свет, пробивающийся сквозь медную сетку окна, прочертил на ее лице горячую полосу. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам цитадели. Где-то глубоко внизу, в недрах скалы, гулко ухнул упавший предмет. Раздался резкий выкрик на арабском, захлебнувшийся в сухом кашле ветра. Жизнь здесь начиналась задолго до того, как солнце переваливало через край каньона.

Изадора села, сбрасывая тонкую простыню из египетского хлопка. Ее тело ныло после вчерашней поездки, но ум был непривычно ясным. Она подошла к низкому столику, где со вчерашнего вечера лежали принадлежности для письма. Тростниковое перо — калам — выглядело как оружие. Рядом стоял флакон с чернилами, густыми и темными, как кровь в сумерках.

Дверь скрипнула. Валериос не обернулась, узнав мягкий, почти невесомый шаг.

— Завтрак, госпожа, — прошелестел голос.

Она вошла, неся на подносе медный кофейник, горсть фиников и лепешки, от которых еще шел пар. Девушка была похожа на испуганную лань: огромные глаза, тонкие запястья, вечно опущенная голова.

— Я не госпожа, Лейла, — Изадора, наконец, обернулась, рассматривая ее. — Я такая же заложница, как и все здесь.

Лейла вздрогнула, едва не расплескав кофе. Она быстро поставила поднос на пол и отступила к дверям, сложив руки на животе.

— Шейх Малик приказал называть вас так. В гареме даже у стен есть уши, а у ушей — длинные языки. Если вы будете называть себя пленницей, они разорвут вас на части.

— Кто «они»? — Изадора сделала шаг вперед, сокращая расстояние.

Лейла бросила быстрый взгляд на дверь.

— Те, кто считает, что их место рядом с шейхом принадлежит им по праву крови или лет. Нафиса аль-Сайид не любит, когда в крепости появляются новые голоса. Особенно те, что звучат так... дерзко.

Валериос взяла финик, но есть не хотелось. Горло сжимало от сухого воздуха и осознания того, что каждое ее движение теперь взвешивается на невидимых весах.

— Скажи мне, Лейла, — Изадора понизила голос, — почему ты здесь? Ты не похожа на дочь торговца.

Девушка на мгновение подняла взгляд. В глубине ее зрачков мелькнула такая острая, невыносимая боль, что Изадоре захотелось отвести глаза.

— Мою деревню сожгли налетчики с севера. Малик... он отбил нас. Мой муж погиб, защищая колодец. У меня остался сын. Здесь он сыт и в безопасности. Это цена, которую я плачу за его жизнь.

— Покорность? — горько усмехнулась Валериос.

— Выживание, — отрезала Лейла, и в ее голосе на секунду проступила сталь, скрытая под фарфоровой кожей. — Не судите нас, госпожа. Вы еще не видели пустыню в сезон, когда колодцы пересыхают. - Она поклонилась и выскользнула из комнаты, прежде чем Изадора успела спросить о сыне.

Оставшись одна, Изадора подошла к столу. Она взяла лист бумаги и начала писать. Не стихи и не бухгалтерские счета. Валериос переводила меморандум Галлахера, слово за словом, вытаскивая на свет скрытые ловушки.

*«...в исключительное пользование Компании...»* — она подчеркнула это слово. Это означало, что Малик больше не сможет даже пасти скот на тех землях, где англичане решат поставить свои вышки.

*«...содействие в поддержании порядка...»* — карательные отряды, подчиняющиеся Лондону, а не Маскату.

Она работала увлеченно, не замечая, как чернильное пятно снова расплывается на ее указательном пальце. Она чувствовала азарт охотника, выслеживающего зверя.

— Вы слишком сильно давите на перо, — раздался голос от двери.

Изадора вздрогнула и резко обернулась. В дверном проеме стоял Малик. Сегодня на нем снова была просторная белая рубаха, расстегнутая у ворота, открывающая сильную шею и край шрама, уходящего под ключицу. Его волосы были влажными, видимо, он только что совершил омовение.

— Я не слышала, как вы вошли, — она инстинктивно прикрыла бумагу ладонью.

— В этом доме я хожу там, где хочу, и тогда, когда хочу, — он медленно прошел в комнату. - Воздух вокруг него казался наэлектризованным. Он пах сандалом, свежестью и тем самым необъяснимым мужским ароматом, который заставлял сердце Изадоры совершать лишний удар. Он остановился у стола, глядя сверху вниз на ее работу. — Вы закончили?

— Почти. Ваш мистер Галлахер — мастер камуфляжа. Если вы подпишете это, вы отдадите ему не только землю, но и право судить ваших людей.

Малик взял лист, не дожидаясь разрешения. Его пальцы коснулись ее руки, и Изадора почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Он не отстранился. Напротив, он задержал взгляд на ее пальцах, испачканных чернилом.

— У вас руки ученого, — негромко произнес он. — Но глаза — воина. Странное сочетание.

— В моем мире женщине нужно быть и тем, и другим, чтобы ее не раздавили, — ответила Валериос, глядя ему прямо в лицо.

Малик пробежал глазами по ее примечаниям на полях. Его брови сдвинулись к переносице, на скулах заиграли желваки.

— «Экстерриториальность». Галлахер клялся, что это касается только жилых помещений инженеров.

— Он лгал. Здесь написано: «любые территории, используемые для обеспечения деятельности». Это может быть вся долина.

Малик скомкал бумагу в кулаке. На мгновение в его глазах вспыхнула такая ярость, Изадора подумала: сейчас он ударит стену. Но он лишь закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Пойдемте со мной, — приказал он.

— Куда?

— Мне нужно, чтобы вы увидели то, что они хотят у меня отнять. И мне нужно, чтобы вас увидел Хаким. Вы бледны, как привидение из северных сказок. - Он развернулся и вышел, не сомневаясь, что она последует за ним. Изадора помедлила секунду, поправила пояс своего синего платья, после чего вышла в коридор.

Они шли долго, спускаясь все ниже по винтовым лестницам, вырубленным в камне. Здесь не было украшений, только факелы в железных кольцах. Наконец, они вышли в просторный зал, который напоминал пещеру, но с одной стороны он был полностью открыт небу. Это была терраса, нависшая над пропастью. В центре террасы стояли странные приборы: медные трубы на треногах, огромные диски с нанесенными на них созвездиями и столы, заставленные свитками. В углу, среди пучков сушеных трав, сидел старик.

Хаким Ясин выглядел так, словно сам был частью этой скалы. Его кожа была иссечена морщинами, как русло пересохшего ручья, а борода белела на фоне темной одежды. От него пахло мятой и старым пергаментом.

— Хаким, — произнес Малик с неожиданной теплотой в голосе. — Я привел тебе нашу... гостью.

Старик медленно поднял голову. Его глаза, подернутые дымкой катаракты, казалось, видели Изадору насквозь.

— Дочь Эдгара, — проскрипел он. — Я помню твоего отца. Он продавал мне поддельный шафран двадцать лет назад.

— Он всегда был плох в обмане тех, кто мудрее его, — парировала Изадора.

Хаким хрипло рассмеялся.

— А ты остра на язык. Подойди ближе, дитя.

Валериос покорно подошла. Старик взял ее за руку, прощупывая пульс. Его пальцы были сухими и горячими, как песок в полдень.

— Сердце бьется слишком быстро. Гнев. Страх. И что-то еще... — он бросил хитрый взгляд на Малика. — Она умна, мой шейх. Но ум без мира в душе — это факел на ветру. Он либо погаснет, либо сожжет дом.

— Она нашла ловушку в английском договоре, — сказал Малик, подходя к краю террасы. Он смотрел вниз, на долину, где тонкая нить реки блестела под палящим солнцем. — Галлахер хочет долину Вади-эль-Шамс.

Хаким отпустил руку Изадоры и вздохнул.

— Они всегда хотят долину. Там, где вода встречается с камнем, рождается сила. Но англичане ищут не силу духа. Они ищут то, что горит в их лампах и движет их кораблями. Черное золото земли.

— Нефть? — переспросила Изадора. Она слышала об этом в Смирне. Маслянистая жидкость, которую находили в Персии.

— Они называют это так, — кивнул Хаким. — Для них это богатство. Для нас — проклятие, которое привлечет сюда всех стервятников мира.

Малик обернулся. Его лицо было жестким, освещенным ярким светом.

— Изадора, вы понимаете, почему вы здесь? Не только из-за долгов отца. Мне нужен кто-то, кто не принадлежит к этому дворцу. Кто не связан клятвами верности роду Нафисы и не куплен британским золотом.

— Вы хотите, чтобы я была вашим шпионом? — она скрестила руки на груди.

— Я хочу, чтобы вы были моим разумом там, где мои чувства поддаются ярости, — он сделал шаг к ней, входя в ее личное пространство. — Вы — чужак. Вас будут ненавидеть. Но именно поэтому я могу вам доверять. У вас нет никого, кроме меня.

Изадора почувствовала, как внутри нее что-то протестует против этой логики.

— У меня есть я сама, шейх. И я не собираюсь становиться еще одной деталью в вашем механизме власти.

— Вы уже в нем, — мягко сказал Хаким. — С того момента, как переступили порог крепости.

В этот момент на террасу ворвался Зайд. Его лицо было серым от пыли, а рука лежала на рукояти сабли.

— Мой шейх! Совет Старейшин. Они собрались в маджлисе. Ваша тетя Нафиса требует немедленного собрания.

Малик помрачнел. Его взгляд на мгновение задержался на Валериос — долгий, изучающий, почти болезненный.

— Идите к себе, Изадора. Зайд, проводи ее. И запри дверь.

— Опять замок? — вспыхнула она.

— Это не для того, чтобы не выпустить вас, — бросил Малик, уже направляясь к выходу. — А для того, чтобы никто не вошел.

***

Вечер опустился на крепость внезапно, словно на город набросили тяжелый синий плащ. Изадора металась по комнате. Слова Хакима о «черном золоте» и гнев Малика не давали ей покоя. Она чувствовала, что мир вокруг нее начинает рушиться. Валериос подошла к окну. Внизу, во внутреннем дворе, горели факелы. Она видела силуэты мужчин в белых одеждах — старейшины. Они выглядели как призраки, собравшиеся на пир.

Внезапно дверь ее комнаты открылась. Изадора обернулась, ожидая увидеть Зайда с ужином, но на пороге стояла Нафиса. В полумраке ее лицо казалось высеченным из слоновой кости. Тяжелые золотые украшения на ее шее тихо позвякивали при каждом движении. За ее спиной стояли две служанки, их лица были закрыты плотными платками.

— Ты все еще здесь, — произнесла Нафиса. Это был не вопрос, а констатация неприятного факта.

— Шейх приказал мне остаться, — ответила Изадора, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Нафиса прошла в центр комнаты, брезгливо оглядывая скромный быт Изадоры. Она остановилась у стола и кончиками пальцев коснулась скомканного черновика договора.

— Малик всегда был слаб до диковинок. Он собирает звезды, древние книги... и женщин с острыми умами. Но диковинки быстро надоедают, девочка. Или ломаются.

— Я не вещь, чтобы ломаться, — Изадора вздернула подбородок.

Нафиса медленно повернулась к ней. В ее глазах не было гнева — только холодная, бесконечная пустота человека, который давно перешагнул через мораль ради власти.

— Ты — опасность. Ты шепчешь ему на ухо слова, которые меняют его решения. Ты мешаешь великим делам своим мелким существованием.

Она сделала жест рукой, и служанки шагнули вперед. В руках одной из них Изадора заметила шелковый шнурок. Холод пробежал по коже Изадоры. Она отступила к окну, чувствуя спиной медную сетку.

— Шейх убьет вас, если со мной что-то случится, — выдохнула Валериос.

— Малик занят. Он борется за свое право называться мужчиной перед Советом. А несчастные случаи с пленницами... пустыня быстро забывает их имена.

Служанки придвинулись ближе. Изадора схватила со стола тяжелый медный чернильный прибор. Это было единственное оружие, которое у нее было. Она была готова дорого продать свою жизнь.

— Назад! — крикнула она.

В этот момент снаружи раздались быстрые шаги и звук удара металла о металл. Дверь распахнулась так сильно, что ударилась о стену. На пороге стоял Малик. Он тяжело дышал, его рубаха была разорвана на плече, а в руке он сжимал обнаженный кинжал — джамбию. Его глаза горели первобытным огнем.

— Уйди, Нафиса, — голос его был тихим, но от этого еще более пугающим.

Матриарх медленно повернулась к племяннику. Ее лицо не дрогнуло.

— Ты бросаешь Совет ради этой... левантийской девки?

— Совет может подождать, пока я не наведу порядок в собственном доме, — Малик шагнул в комнату, заставляя служанок отпрянуть. — Если ты еще раз приблизишься к этой двери без моего разрешения, я забуду, чья кровь течет в твоих жилах.

Нафиса молчала несколько секунд, изучая его. Затем она тонко, почти незаметно улыбнулась.

— Ты уже проиграл, Малик. Ты защищаешь пешку, когда твоя корона уже под угрозой. Наслаждайся своей игрушкой, пока можешь.

Она величественно вышла, увлекая за собой служанок. Малик проводил их взглядом, пока их шаги не затихли в коридоре. Только тогда он опустил кинжал и обернулся к Изадоре.

Валериос все еще стояла у окна, сжимая в руках чернильницу. Ее грудь часто вздымалась, кудри растрепались, а в глазах застыл ужас, смешанный с яростью. Малик подошел к ней. Он осторожно взял ее за запястья и разжал ее пальцы, забирая медный сосуд.

— Вы в безопасности, — сказал он.

— Безопасности? — она вырвала руки. — Она хотела меня убить! Вы привели меня в этот змеюшник, выкупили у отца, как лошадь, и называете это безопасностью?

— Я пришел, — спокойно ответил шейх.

— А если бы не пришли? Если бы вы опоздали на минуту?

Малик молчал. Он смотрел на нее, и в этом взгляде Изадора увидела что-то, что заставило ее замолчать. Это была не жалость и не вожделение. Это было признание. Он видел в ней равную — такую же одинокую и окруженную врагами, как он сам. Шейх протянул руку и коснулся ее щеки. Его ладонь была грубой, со шрамами, но прикосновение оказалось удивительно нежным.

— Я не могу обещать вам легкой жизни, Изадора. Но я обещаю, что любой, кто захочет причинить вам вред, должен будет сначала перешагнуть через мой труп.

— Зачем вам это? — прошептала она, чувствуя, как ее сопротивление тает под его взглядом. — Я просто долг. Просто переводчик.

— Вы — единственное живое существо в этом каменном склепе, — его голос стал хриплым. — Вы спорите со мной. Вы смотрите мне в глаза. Вы... - Он не договорил. Шейх притянул ее к себе, и его губы накрыли ее в резком, требовательном поцелуе. В этом поцелуе был вкус страха, металла и долгого, мучительного ожидания.

Изадора на мгновение замерла, ошеломленная его напором. Но затем ее руки сами собой поднялись, запутываясь в его волосах. Она ответила на поцелуй с той же яростью, которая сжигала ее весь день. Это была борьба, попытка доказать свою независимость через подчинение, поиск опоры в самом опасном человеке, которого она когда-либо знала.

Малик застонал, его руки сжались на ее талии, прижимая ее к себе так плотно, что она чувствовала твердость его тела и биение его сердца — быстрое, неистовое. Он пах пустыней и бурей. Но шейх отстранился так, же внезапно, как и начал. Его дыхание было тяжелым, глаза потемнели до черноты.

— Завтра... завтра мы встретимся с Галлахером снова, — сказал он, пытаясь вернуть голосу властность. — Вы будете сидеть рядом со мной. Не за ширмой.

— Это вызов старейшинам, — выдохнула Изадора, поправляя сбившееся платье.

— Это война, — поправил он. — И мне нужно, чтобы мой лучший воин был на виду.

Малик развернулся и вышел, оставив Изадору одну в комнате, где воздух все еще дрожал от их близости. Она подошла к столу и посмотрела на свои руки. На пальцах остались чернильные пятна, а на запястьях — красные следы от его хватки. Валериос знала, что перешла черту. Теперь она была не просто пленницей или секретарем. Она стала частью его самого, его слабостью и его силой одновременно.

Изадора легла на кровать, глядя в потолок. Снаружи выл ветер, перекатывая песок по террасам Каср-аш-Шамс. Где-то там, в темноте, Нафиса плела свою паутину, а британские корабли уже приближались к портам. Но в эту минуту ее волновало только одно: тепло его руки на ее щеке и вкус сандала на губах. Валериос закрыла глаза, зная, что завтрашний день может стать для нее последним. Но впервые за долгое время она не боялась. Она была готова к битве.

***

Утро застало Изадору за изучением карт, которые Малик прислал ей через Зайда. Это были старые пергаменты, на которых границы были отмечены не только линиями, но и именами племен, колодцами и местами древних битв. Она заметила закономерность. Все территории, которые Галлахер выделил в меморандуме, сходились к одной точке — плато Джебель-аш-Шамс.

— Они ищут не просто нефть, — прошептала Валериос, водя пальцем по карте.

Раздался стук в дверь. Это был Хаким. Старик вошел медленно, опираясь на посох.

— Шейх просит тебя прийти в зал приемов. Галлахер прибыл раньше времени.

— Он нервничает, — заметила Изадора, вставая.

— Нервный зверь кусает без предупреждения, — Хаким внимательно посмотрел на нее. — Ты готова, дитя? Сегодня ты не просто переводишь слова. Ты переводишь судьбу этого края.

— Я готова, Хаким.

— Тогда возьми это, — он протянул ей маленький флакон из темного стекла. — Если почувствуешь, что воздух в зале становится слишком тяжелым... капни это на платок. Это поможет сохранить ясность ума.

Изадора спрятала флакон в складках платья. Валериос чувствовала, как внутри нее растет холодная, расчетливая уверенность. Она больше не была жертвой обстоятельств. Она была игроком.

Зал приемов был залит светом. Малик сидел на возвышении, одетый в парадные одежды. На его плечах лежал тяжелый расшитый плащ, а на поясе блестела золотая рукоять джамбии. Галлахер сидел напротив, его лицо было красным, он беспрестанно обмахивался шляпой.

Когда Изадора вошла и села по правую руку от Малика, в зале воцарилась гробовая тишина. Старейшины, стоявшие вдоль стен, обменялись яростными взглядами. Нафиса, сидевшая в тени одной из колонн, не пошевелилась, но Изадора чувствовала ее взгляд, как острие ножа между лопатками.

— Шейх Малик, — Галлахер кашлянул, — я полагаю, присутствие этой дамы... излишне для официальных переговоров.

Малик медленно повернул голову к англичанину.

— Мисс Валериос — мой советник по юридическим вопросам Компании. Она нашла в вашем документе несколько... неточностей.

Галлахер побледнел. Он бросил быстрый взгляд на Изадору, в котором читалось презрение и скрытый страх.

— Неточностей? Это стандартный договор, одобренный правительством Ее Величества.

— Стандартный для колоний, мистер Галлахер, — голос Изадоры прозвучал чисто и уверенно. — Но мы не в колонии. Мы в суверенном государстве. И пункт 14, касающийся «отчуждения земель под нужды безопасности», противоречит договору о дружбе от 1873 года.

Она начала говорить, разбирая документ по косточкам. Валериос цитировала международное право, торговые кодексы и даже личную переписку британского консула в Маскате, которую она помнила наизусть. Галлахер пытался перебивать, но Малик одним жестом заставлял его молчать. С каждым словом Изадора видела, как меняется атмосфера в зале. Старейшины начали перешептываться. Они не понимали английского, но видели, как их шейх и эта чужестранка загоняют британского льва в угол.

— Мы требуем пересмотра всех пунктов, — закончила Изадора, глядя Галлахеру прямо в глаза. — Иначе шейх Малик будет вынужден обратиться к посредничеству Франции.

Упоминание Франции подействовало как удар хлыста. Галлахер вскочил, опрокинув стул.

— Это возмутительно! Вы пожалеете об этом!

— Мы уже жалеем, что потратили столько времени на фальшивые улыбки, — отрезал Малик. — Зайд, проводи гостя. Мы дадим ответ через неделю. С нашими правками.

Когда разъяренный англичанин покинул зал, Малик встал. Он посмотрел на старейшин.

— Вы видели? Они пришли сюда, чтобы забрать нашу землю, прикрываясь бумагами. И эта женщина сделала то, что не смогли сделать ваши мечи. Она защитила наш дом.

В зале повисла тишина. Затем один из старейшин, самый старый и уважаемый, медленно кивнул.

— Слово может быть острее клинка, — произнес он. — Пусть будет так.

Нафиса встала и, не сказав ни слова, вышла из зала. Изадора знала, что это не победа. Это лишь начало новой, более опасной главы.

Малик подошел к ней, когда зал опустел.

— Вы были великолепны, — сказал он. В его голосе звучало искреннее восхищение.

— Я просто читала то, что написано, — ответила Валериос, чувствуя, как силы покидают ее.

— Нет. Вы дали им надежду. И вы дали мне время.

Он взял ее за руку и вывел на террасу. Солнце клонилось к закату, окрашивая горы в невероятный фиолетовый цвет.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь они попытаются нас убить, — спокойно ответил Малик. — Но теперь мы будем сражаться вместе.

Шейх обнял ее за плечи, Изадора прижалась к нему, глядя на бесконечные пески пустыни. Она была пленницей, заложенной за долги. Она была пешкой в политической игре. Но в этот момент, в объятиях человека, который стал ее миром, она чувствовала себя свободнее, чем когда-либо в жизни.

Ветер донес аромат ладана и приближающейся бури. Но Изадора знала: какая бы буря, ни пришла, она встретит ее с высоко поднятой головой. Потому что теперь у нее было то, ради чего стоило жить и за что стоило бороться.

В Каср-аш-Шамс наступала ночь. Ночь, полная тайн, опасностей и запретной страсти, которая только начинала разгораться в сердце пустыни.

Глава 3

Раскаленный воздух дрожал над внутренним двором Каср-аш-Шамс, превращая очертания зубчатых стен в зыбкий мираж. Изадора стояла в тени глубокой арки, прижавшись спиной к прохладному, пахнущему сыростью камню. Ее пальцы машинально перебирали складки индигового шелка, а взгляд был прикован к центру площадки, где Малик аз-Заман сошелся в тренировочном поединке с Зайдом аль-Харби.

Это не было изящное фехтование, к которому она привыкла в портах Смирны, где офицеры лениво скрещивали рапиры. Здесь правил металл и пот. Малик был обнажен по пояс. Его кожа, цвета темной меди, блестела от испарины, подчеркивая каждый узел мышц на широких плечах и спине. Шрам, уходящий под ключицу, казался живым, пульсирующим в такт его тяжелому дыханию.

Зайд нападал яростно, его тяжелая сабля описывала свистящие дуги. Малик уклонялся с кошачьей грацией, его движения были экономными, почти ленивыми, пока в одно мгновение он не взорвался ответной атакой. Звук удара стали о сталь отозвался в зубах Изадоры мелкой дрожью. Малик сделал выпад, его тело вытянулось в одну прямую линию, и через секунду острие его клинка замерло в дюйме от горла Зайда.

— Ты медлишь на левом фланге, Зайд, — голос Малика был хриплым, прерывистым. — Пуля британца не будет ждать, пока ты развернешься.

Зайд опустил оружие и коротко кивнул, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Мой шейх, пуля — это трусость. Я предпочитаю видеть глаза врага, когда забираю его жизнь.