Боевая целительница в Академии. Вторая книга

Виктория Рэд Харт

Боевая целительница в Академии. Вторая книга

Целительница

ЭЛЬЗА

Книга вторая

Был – 295 на 184 стр

Сказал 158= на 184 !

Оглавление

Глава 1. Булочка, тюрьма и «наставник»

Глава 2. Первый пациент

Глава 3. Пациенты

Глава 4. Лес

Глава 5. Конец лета

Глава 6. Город

Глава 7. Спустя пять лет

Глава 8. Письмо наставнику

Глава 9. Белая вылазка

Глава 10. Возвращение вожака

Глава 11. Эльза и пропуск на приём у ректора

Глава 12. Дерек

Глава 13. Стратег и его план

Глава 14. Размышления артефактора

Глава 15. Подготовка к Хэллоуину

Глава 16. Игнис. Стать магом огня

Глава 17. Дерек и приглашение на собрание вожаков

Глава 18. Игнис идет в лазарет

Глава 19. Подготовка к черной вылазке

Глава 20. Собрание вожаков

Глава 21. Игнис. Поиск наставника

Глава 22. Дерек после собрания

Глава 23. Свидание. Румус и Эльза

Глава 24. Румус и его месть

Глава 25. Черная вылазка

Глава 26. У ректора после вылазки

Глава 27. Дерек. Истинная?

Глава 28. В лазарете

Глава 29. Хэллоуин

Глава 30. Ночной допрос

Глава 31. После Хэллоуина

Глава 32. Эльза. Отравление

Глава 33. Крэг. Отравление Эльзы

Глава 34. Утро после той самой ночи

Глава 35. Крэг. Встреча после ночи

Глава 36. Эльза узнаёт правду о драконах

Глава 37. Поиск доказательств

Глава 38. Красная вылазка с драконами

Глава 39. Турниры и тени

Глава 40. Поиск доказательств

Глава 41. Турнир огневиков

Глава 42. Румус и Игнор

Глава 43. Предостережение

Глава 44. Изучение законов

Глава 45. Румус и библиотека

Глава 46. Неожиданная атака

Глава 47. Лиана ищет Эльзу

Глава 48. Спасение Эльзы

Глава 49. Разговор с ректором

Глава 50. Подготовка к приёму

Глава 51. Игнис

Глава 52. Приём. Дерек

Глава 53. Приём. Игнис

Глава 54. Баронесса

Глава 55. Стая улетает на испытания

Глава 56. Самая длинная ночь в году

Глава 57. Эльза у лианы

Эпилог

В эту ночь по академии бродил призрак. Он пугал

эдильгийцев, предсказывал будущее Лориэну и заставил

легендарного орка выскочить на улицу в одних трусах.

Это был лучший Хэллоуин в моей жизни.

Эльза

Глава 1. Булочка, тюрьма и «наставник»

Я проснулась от того, что хочу есть. Не просто хочу – выть хочется от голода. И это странно. Потому что последнее, что я помнила, – это дикая, рвущая боль в груди, темнота в глазах и падение.

Инфаркт.

Обширный, судя по симптомам. Я проработала медсестрой сорок лет. Шансов выжить тогда у подъезда почти не было. Я лежала и пыталась мысленно вызвать скорую, но тело не слушалось.

Паралич?

Нет, просто слабость. Но главное – я дышу. Я думаю. Значит, кто-то нашел, откачали.

Повезло.

С огромным трудом я разлепила веки и тут же захотела зажмуриться обратно.

Надо мной оказался не белёный больничный потолок, а серое, хмурое небо и какие-то кривые ветки. Чуть дальше, на фоне облаков, маячила каменная махина, похожая на собор или очень старую церковь. А запах... Запах противный. Пахло сыростью, гнилой соломой, дымом и еще чем-то кислым, что я не могла идентифицировать, но нос морщить не переставала. Тело болело, но слушалось.

Я огляделась: сижу на земле, в какой-то грязи, практически под дощатым забором. Вокруг покосившиеся домишки, лужи, пара тощих кур. Деревня. Захолустье.

И тут я опустила взгляд на свои руки, которыми опиралась на землю. Руки маленькие. Не мои. Худые, грязные, с обломанными ногтями, но маленькие. Детские или подростковые.

Я ощупала себя – руки худые, но не костлявые, кожа не в синяках, не в грязи, как у бездомной. Одежда простая, но целая, даже кружево на рукавах. Таких детей не бросают умирать под заборами. Таких детей ищут.

Я попыталась вспомнить хоть что-то из жизни этой девочки и не смогла. Ни имени, ни лица, ни дома. Только пустота.

Паника накатила липкой волной, но голод перекрыл ее с головой. Желудок скрутило так, что перед глазами поплыли круги. Не до рефлексии.

Мимо прошла женщина, и я потянулась к ней, попросила кушать. Голос мой был мне незнаком, как и речь. Но слова срывались сами собой, и главное – я поняла ее ответ. Она гневно крикнула: «Пошла прочь, оглоедина!». И я поняла каждое слово. Просто поняла – и всё. И поняла, что не помогут, но что-то надо делать. Но что?

Запахи!

Нужно идти на запахи. Отфильтровав вонь помоев и прелой листвы, я уловила нечто божественное – горячий хлеб и, кажется, жареное мясо.

Я встала и, шатаясь, побрела на этот запах. Ноги ватные и тоже какие-то чужие и короткие.

Базарчик оказался маленьким: три-четыре лотка и пара мешков с крупой прямо на земле. Люди косились на меня, но меня это не задевало. Я подошла к тетке в грязном фартуке, которая резала горячий пирог с чем-то зеленым.

– Пожалуйста, – прохрипела я, и голос прозвучал тонко и сипло. – Я очень голодна. Мне бы кусочек. Я отработаю.

Тетка сердито взглянула, потом отвернулась, ничего не ответив, и продолжила резать.

Я поплелась к другому лотку – с булочками. Попросила снова. Меня грубо толкнули в плечо и велели идти просить подаяние у храма, если такая нищая.

Голод затмил разум. В прошлой жизни я была законопослушной, даже чопорной. Но сейчас инстинкт выживания орал громче совести. Я метнулась к лотку, схватила одну сдобную булочку и рванула прочь.

Бежала я плохо. Ноги заплетались, а бег отнимал последние силы. Меня сцапали через десять метров. Больно вывернули руку, заехали по шее так, что я врезалась лицом в грязь, и куда-то потащили.

Очнулась я уже на грязном полу, в клетке. Спина горела огнем, видимо, те самые удары, которыми меня «сопровождали». Вокруг сидели люди. Несколько мужиков бомжеватого вида, которые даже не взглянули на новенькую. И один мужчина, державшийся особняком. Лохматый, с длинной бородой, в одежде, когда-то неплохой, но сейчас застиранной и мятой. Он не походил на бомжа, скорее на опустившегося ученого или спившегося аристократа. И что странно, от него не воняло так, как от остальных. Он внимательно смотрел на меня, а когда увидел, что я очнулась, тут же отвернулся.

Боль в спине и пустой желудок уже полностью лишили меня сил, и я просто лежала и думала, за что я попала сюда, и как быстро кончится тут моя жизнь.

Позже принесли баланду. Вонючее пойло, которое назвали похлебкой: вода, какая-то разварившаяся крупа и плавающие куски разваренной капусты и кусок дубового хлеба. Даже собаки побрезговали. Но я съела всё. И облизала миску. Остальные тоже ели с таким аппетитом, будто это омары под белым соусом.

А тот особенный мужик, съев свою порцию, устроил театр. Он встал у решетки, обращаясь к стражникам, начал вещать. Громко, на всю тюрьму. О том, как он честно жил, людям помогал, а теперь всеми покинут, куска хлеба никто не подаст, и боги все всё видят и с вами поступят так же.

Это выглядело настолько пафосно и лживо, что я чуть не рассмеялась, несмотря на боль в спине. Но это сработало! Ему кинули краюху хлеба, а кто-то из стражи и вовсе просунул миску с остатками похлебки. И он съел это быстро под наши завистливые взгляды.

И так он сделал и на следующий день. Кто-то из обитателей нашей клетки попытался также выступить с речью, но стража тут же заткнула их, припоминая, что у них есть судимости за страшные дела.

Этот почему-то не пахнущий мужчина выступал не каждый раз, то ли он понимал, кто может сжалиться и дать похлебку, а следовательно, знал, кто тут работает, то ли у него имелась другая причина. И в днях, полных бездействия в ожидания еды, я решила поучиться у него – попробовать устроить такой же театр. Встала, как он, на то же место и запричитала. Копировала его интонации, плакалась в голос.

Тишина. Никто даже не обернулся.

Я поняла, что это наука. И она мне пригодится. И стала тщательнее наблюдать за удачливым попрошайкой.

Прошло еще несколько дней.

Я узнала его имя – Руди. И запомнила тех, кто мог ответить на мольбы. И даже один раз получила дополнительную порцию. Мое новое тело перестало болеть, в нём даже появилась какая-то странная легкость, словно я могла бегать быстрее или прыгать выше, но не рискнула проверить.

Казалось, что жизнь налаживается.

Но вот за Руди пришли. Дверь открыли, сказав, что десять дней халявы хватит, пора и честь знать. Он, кряхтя, вышел из клетки. Я поняла: это мой последний шанс. Не из-за жалости, а из-за того, что он единственный в этом мире, кто показался мне не просто куском мяса, а человеком с мозгами и нестандартным подходом к жизни.

Я кинулась вперед и вцепилась ему в ногу. Вцепилась мертвой хваткой, как клещ, обхватив щиколотку руками.

– Наставник! – заорала я в голос, навзрыд. – Не бросайте меня! Я без вас пропаду! Не оставляйте меня здесь, наставник!

Стражник попытался оторвать меня пинком, но я висела. Тогда в ход пошел кнут. Первый удар обжёг спину, разрывая тонкую ткань. Второй – просто адская боль, почти до крови. Я взвизгнула, но рук не разжала. Я знала, что это больно, но знала и то, что, если сейчас отпущу, то меня либо убьют, либо сгнию в этой дыре.

Третий удар... четвертый...

– Да заберите вы эту падаль с собой! – рявкнул стражник.

И меня, всё еще вцепившуюся в ногу мужика, вышвырнули на улицу.

Руди шел, хромая, и злобно шипел на меня.

– Отвали! – брызгая слюной, крикнул он. – Ты зачем это устроила? Мне такая обуза даром не сдалась! Я сам еле ноги таскаю!

Я молча плелась за ним. Он сворачивал к заборам, я – за ним. Один раз он шмыгнул в тупичок, за угол, явно надеясь, что отстану. Я не отстала, подбежала и обнаружила, что он... ну, справляет нужду. Я деликатно отвернулась, а когда обернулась, его и след простыл. Метнулась по улице, увидела его тень за углом и снова припустила. Так повторялось несколько раз.

Наконец, он остановился, тяжело дыша, и уставился на меня.

– Ты... Ты чего прицепилась? Я же сказал, мне никто не нужен. У меня ни кола, ни двора. Перебиваюсь с воды на сухарь.

– Мне без вас не выжить, – выдохнула я, держась за бок. – А я вам пригожусь. Честно.

Он окинул меня взглядом. Тощую, грязную.

– Пригодишься, – хмыкнул он. – Кому ж ты такая дохлая нужна? Продать и то, поди, дорого не возьмут.

Но он сдался. Мы пошли к реке. И честно говоря, когда мы подошли к воде, я подумала: «Вот сейчас он меня и утопит». Но старик покопался под камнями, что-то пошептал и достал заначку: кусок мыла, половину черствой буханки и жестяную кружку.

Он зачерпнул воды, отломил кусок хлеба, размочил его и протянул мне. Я съела, чуть не подавившись. Запила водой из той же кружки.

– Работай, – коротко бросил он, снимая с себя рубаху и штаны. – Постирай.

Вода в реке ледяная, но я терла его одежду этим куском мыла, пока руки не покраснели и не перестали чувствовать холод. Терла долго, до ломоты в плечах, но спиной чувствовала его взгляд. Он сидел на берегу, закутавшись в какое-то тряпье, и следил за мной.

Когда я, шатаясь от усталости, выползла на берег с мокрой, но чистой одеждой, он даже не притронулся к ней, просто махнул рукой.

И тут я увидела магию.

Воздух вокруг вещей закрутился, стал плотным, и через пару минут рубаха и штаны стали абсолютно сухими. Он оделся и кивнул на мои лохмотья.

– Свою теперь постирай. Только переодеть тебя не во что.

Свое тряпье стирать я не стала.

Мы прошли еще с километр вдоль реки. Он нашел еще один схрон: пара медяков, снова сухарь и старая, рассохшаяся кружка.

– Не надо все всё в одном месте хранить, – пробурчал он поучительно. – Найдут – и всё пропало. А так – понемногу, но что-то да останется.

– Яйца в одну корзину не кладут, – машинально ответила я старой поговоркой.

Он резко остановился и уставился на меня. Взгляд у него стал цепким, колючим.

– Ишь ты... – протянул он. – Схватываешь. Умная.

В сумерках мы сидели у воды, жевали тот самый сухарь. И тут он взял мою руку, ту самую, которую я стерла в кровь о холодную воду и мыло, и повернул к свету. Царапины, возникшие пару часов назад, почти затянулись. Синяки от ударов кнутом на спине, судя по ощущениям, уже не болели, а только чесались, как заживающие.

Руди посмотрел на меня долгим и внимательным взглядом, от которого мне стало не по себе.

– Ты что... – голос его сел до шепота. – Лекарь?

Это слово прозвучало как приговор. Или как мой счастливый билет. Судя по тому, как изменилось выражение лица с брезгливого на хищное, всё только начиналось.

– Лекарь? – переспросила я, чувствуя, как от его взгляда по спине побежали мурашки. – Что это значит?

Вместо ответа он вдруг схватил мою левую руку, резко дернул мизинец – и хрустнуло.

– Ай! Твою ж дивизию! – заорала я не своим голосом.

Боль прострелила руку, перед глазами поплыли круги. Я попыталась вырваться, но он держал мертвой хваткой. Палец распухал прямо на глазах, кожа натянулась, пошла красными и синими разводами.

– Сиди тихо! – рявкнул он. – Нужно проверить.

– Да пошел ты со своей проверкой! – прошипела я, вытирая слёзы здоровой рукой. – Думать сначала надо, прежде чем людям кости ломать!

Но руку я всё-таки забрала и, превозмогая боль, принялась ее рассматривать. Автоматически. Привычка, въевшаяся в кровь за сорок лет работы.

Вывих основной фаланги мизинца без смещения – определила я на глаз, осторожно прощупывая пальцами здоровой руки. Отёк нарастает быстро, гематома формируется, пульсация в пальце сохранена, – значит, сосуды целы. Движения ограничены из-за боли, но пассивно сгибается – сухожилия не задеты. Хорошо, хоть не открытый и не осколочный.

– Ну, что смотришь? – спросил Руди, наблюдая за мной с каким-то странным интересом. – Разбираешься?

Я не ответила. В голове уже крутился стандартный протокол действий при переломах, который я сотни раз выполняла и сама, и подсказывала молодым интернам.

Иммобилизация. Холод. Обезболивание. Покой.

– Дай сюда, – я выхватила у него из рук кружку и приложила к пальцу.

Холодно.

– Ты чего творишь? – опешил он.

– Холод нужен, чтобы отёк не рос, – буркнула я, прижимая медную кружку к распухающему пальцу. – И фиксация.

Я огляделась. Вокруг голая земля, река, камни. Ни бинтов, ни даже чистой тряпки. Кроме…

Я аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, примотала больной палец к здоровому безымянному оторванными от рукава кружевами. Потом огляделась, подобрала с земли тонкую, но крепкую веточку, приложила вдоль пальца и примотала сверху той же тканью. Получилась грубая, но функциональная шина. Палец зафиксирован, кости не должны сместиться.

– Для полного счастья мне нужен покой на пару дней, – пробормотала я, разглядывая свою работу. – И обезболивающее бы... но где ж его взять.

– Ты где так научилась? – тихо спросил Руди.

Я подняла на него глаза.

– Жизнь научила, – коротко буркнула я.

Он помолчал, потом кивнул на палец:

– А теперь попробуй его заживить магией, раз ты такая умная.

– Что? – я даже забыла про боль. – Как? Я даже не знаю, что это такое!

– Ты же чувствуешь в себе что-то? – он подался вперед. – Энергию, силу? Все лекари ее чувствуют. Сосредоточься и направь силу в палец.

Я закрыла глаза. В теле и правда чувствовалось странное тепло, какая-то пульсация, которую я сначала приняла за обычное сердцебиение. Но сейчас, прислушавшись, поняла – это другое. Словно внутри меня течет светящийся ручеек, независимый от дыхания и пульса.

– Я не знаю, как это делается, – прошептала я честно.

– Объясняю для умных, но тупых в магии, – фыркнул он. – Я воздушник. Для меня магия – это ветер, потоки, движение. Твоя магия другая. Ты должна чувствовать тело. Представь, что внутри пальца есть энергия, и дай ей больше, направь туда, как будто наливаешь воду в сухую ямку.

Я попыталась. Честно попыталась. Сидела, сжимая замотанный тряпкой палец, и представляла всякие «воды» и «потоки». Но вместо магии в голову лезли совсем другие мысли.

Покой. Иммобилизация. Холод. Первые сутки самые важные. Если кость встанет неправильно, потом придется ломать заново. Надо следить за цветом кожи: посинение скажет о нарушении кровообращения. Если начнется онемение кончика пальца, значит, повязка слишком тугая.

– Ты чего застыла? – вывел меня из размышлений голос Руди.

– Думаю, – ответила я, не открывая глаз. – Анализирую.

– Анализировать будешь потом. Лечить надо!

– Лечение уже начато, – отрезала я. – Иммобилизация проведена, холод приложен. Сейчас главное – не навредить. Магией своей я всё равно пользоваться не умею, так что пусть пока работает обычная медицина.

Руди уставился на меня с таким выражением, будто я только что заговорила на древнеэльфийском.

– Ты... ты странная, – выдал он наконец.

– Я медсестра, – ответила я. – Бывшая.

Руди не понял. Конечно, не понял.

Откуда ему знать, что такое медсестра?

Но вопросов задавать не стал, только покачал головой и буркнул что-то про ненормальных попрошаек.

– Ладно, – протянул он, зевая. – Давай спать. Утром посмотрим, что с твоей магией и с твоим пальцем.

***

Ночь я провела, свернувшись клубком на жесткой земле, прижимая больную руку к груди. Палец пульсировал, ныл, не давая уснуть. Я то и дело проверяла повязку – не сползла ли, не передавила ли. Щупала палец здоровой рукой, – отёк вроде не увеличивался, температура местная не повышалась, значит, воспаления нет. Хорошо.

В какой-то момент, сквозь дрему, я вдруг почувствовала тот самый внутренний ручеек, который сам, без моей команды, потянулся к месту боли. Стало тепло и спокойно. Я не мешала, просто наблюдала, как тепло растекается по пальцу, укутывая его, словно ватой. И под это тепло я незаметно уснула.

Утром меня разбудил тычок в бок.

– Вставай, соня. Показывай, что там у тебя.

Я села, размотала тряпку и... Палец выглядел абсолютно здоровым. Я пошевелила им – никакой боли, никакого дискомфорта. Сгибается, разгибается, чувствительность полная, как будто вчера и не ломали.

– Ни фига себе, – выдохнула я.

Руди довольно ухмыльнулся:

– Я же говорил. Ты лекарь, девочка. Маг жизни. Теперь ты моя золотая жила.

Утром, когда я налюбовалась своим зажившим пальцем и в сотый раз проверила его на подвижность, Руди не стал тратить время на сантименты.

– А теперь лечи меня, – велел он.

Даже не попросил – приказал тоном, не терпящим возражений.

– Как? – я растерянно моргнула. – Я ж не знаю, как это делать осознанно. Ночью оно само как-то...

– Само оно только у покойников бывает, – перебил он. – Ты теперь моя ученица. Я твой наставник. И если ты хочешь жрать, а не дохнуть под забором, будешь делать то, что говорят.

Я отшатнулась. Спорить с ним после вчерашнего перелома и сегодняшнего чуда как-то не тянуло. Но подчиняться при таком отношении я не планировала. Зачем мне становиться безвольной «золотой жилой»?

Я отступила от него еще на шаг и с вызовом спросила:

– Я тебя даже не знаю. Ты меня вчера прогонял и сломал мне палец. С чего мне тебя слушаться?

Он ухмыльнулся, сделал шаг навстречу мне. Я опять отшагнула, показывая всем видом, что еще шаг, и я убегу.

Он вздохнул, успокоился и примиряюще пригласил сесть на камни.

– Хорошо, – он устроился поудобнее, морщась от боли в спине, – ты должна знать, кто я такой, и почему мы с тобой, вообще, оказались в одной клетке. Что ж, слушай.

И он рассказал.

Звали его Рудольф Фальк. Когда-то, лет двадцать назад, он был никем – простолюдином из захолустной деревни, где магией даже не пахло. Но в нём проснулся дар. Воздушник. Не аристократических кровей, не обученный с пеленок, а самородок, который пробивался сам.

– Я хотел быть сильнейшим, – усмехнулся он, глядя на реку. – Глупый пацан. Думал, если есть магия, то весь мир у ног. Нанимался в отряды, ходил на вылазки, дрался с тварями, выслуживался перед теми, кто платил. Зарабатывал неплохо. Даже думал, что скоплю денег, куплю дом, жениться смогу. Идиот.

Он помолчал. Я не перебивала.

– Потом попался на глаза одному аристократу. Барону местному. Нанял он мой отряд, пообещав хорошие деньги. В каком-то старом лесу зверье расплодилось, людей жрало. Мы пошли. И попали в засаду. То ли звери там стали непростыми, то ли магией их кто-то натравил, то ли сам барон подставил, чтобы не платить, – теперь уже не узнаешь. В общем, выжил я чудом. И то не полностью.

Рудольф снял рубаху, и я увидела шрамы. Старые, рваные, плохо зажившие. Они тянулись от ключицы вниз и по спине уходили под лопатку. Такие раны я видела в своей практике после нападений собак, после аварий, после неудачных операций. Но здесь они заросли неправильно – бугристыми келоидными рубцами, которые наверняка тянули кожу, мешали двигаться, болели при каждом движении.

– Барон, когда узнал, что я жив, оплатил лечение, – продолжил Руди с горькой усмешкой. – Но такое, чтобы не сдох. Самый дешевый вариант. Лекарь пришел, травок дал, мази, пару раз магией мазнул – и всё. На большее денег не дали. А я и так не при деньгах оказался, всё в этом походе оставил. Вот и получилось, что раны затянулись, но неправильно. Тело с тех пор плохо работает. Спина не гнется, рука иногда немеет, а магия...

Рудольф махнул рукой в воздухе, и я действительно почувствовала неслабый ветерок.

– От моей силы остались крохи. На то, чтобы сухари сушить, хватает. А на нормальную работу – нет.

– Почему не пошел к другим лекарям? – спросила я. – Накопил бы...

– Ха! – он рассмеялся, но смех вышел злым.

– Ты знаешь, сколько стоит приём приличного лекаря? Даже самого завалящего, без лицензии? А лекари при аристократах вообще к простым не ходят. Это же штучный товар. Их с рождения растят, учат, они потом всю жизнь на один род работают. Передаются по наследству, как вещь, – добавил он задумчиво.

– Сытно, безопасно, но ни капли свободы. А те, кто послабее, в госпиталях сидят. Там цены закачаешься. Простой человек за всю жизнь разве что на один приём накопит. А чтобы в таком госпитале работать, нужна лицензия, обучение в академии, куча бумаг с печатями. Деньги и связи, короче.

– А если безо всего? – спросила я. – Просто лечить по-тихому?

Руди посмотрел на меня с интересом.

– Можно. Если есть крыша. Или если ты кочевник. Пришел в город, подлечил кого-то за деньги, ушел – и ищи ветра в поле. Но тут проблема: увидят, что ребенок лечит, и могут захотеть тебя... э-э… прибрать к рукам. Силой. Или хитростью. Ты девочка, маленькая, слабая. Тебя украсть – раз плюнуть. И будешь ты тогда всю жизнь на какого-нибудь жирного купца работать, без денег, без воли, как рабыня.

Я поёжилась. Перспектива так себе.

– Поэтому, – подвел итог Руди, – надо разработать стратегию. Не сидеть на месте. Переходить из города в город, из деревни в деревню. Зашли, подзаработали, смотались, пока никто не понял, что выгодно тебя украсть. Или пока лекари местные не заинтересовались, откуда конкуренция.

– Как цыгане, – кивнула я.

– Кто? – не понял он.

– Люди такие... кочевые. В таборах живут, по городам ездят, гадают, поют, лошадей воруют. Тоже нигде не оседают.

– А, – он пожал плечами. – Ну да, похоже. Только у нас не табор, а два человека. Одна – ребенок, который ничего не умеет, и старый покалеченный маг, который тоже не умеет почти ничего.

Я задумалась.

В прошлой жизни я привыкла к стабильности. Работа, дом, поликлиника, одни и те же лица.

А теперь кочевать? Прятаться? Бояться, что украдут?

С другой стороны, а что я теряю?

В прошлой жизни я умерла одна. В этой пока жива, и даже палец залечился. Уже прогресс.

– Значит, план такой, – начала я, собравшись с мыслями. – Идем в ближайший город. Ты ищешь клиентов – таких, которым нужна помощь, но которые не сдадут нас властям и не попытаются украсть ребенка-лекаря. Я пробую лечить магией под твоим руководством. Получаем деньги, покупаем еду, нормальную одежду и… – я запнулась, вспомнив, чего мне не хватало все эти дни. – И мыло. Много мыла. И щетку. И нормальную обувь. И, боги, мне нужна расческа.

Руди уставился на меня с непередаваемым выражением лица.

– Ты вообще ребенок или кто? – спросил он, наконец. – Говоришь, как старая баба… Ладно, тогда давай лечи меня, пока не пришли в город. Если получится, хоть знать будем, на что ты способна.

– Но я же не знаю как! – запротестовала я.

– А ты попробуй, – настоял он, повернулся ко мне спиной. – Просто положи руки и представь, что внутри тебя тот самый ручеек. И направь его в меня.