Клетка для чудовища

вентиляции. Только его собственное тяжелое дыхание и звон в ушах. Джордж сделал паузу,

пытаясь отдышаться, и в голову закралась пугающая мысль. Марси. Неужели это все

подстроил Марси из-за того долга? Тот старый должок, о котором он уже почти забыл?

Неужели тот псих решил разобраться таким способом? Злость снова захлестнула его.

—

Ты сукин сын! — заорал он с новой силой, бросаясь на стекло. — Я выберусь отсюда,

слышишь?! И прикончу тебя! Лично! Своими руками! — Он колотил, пинал, кричал до

хрипоты, пока руки не начали неметь, а голос — садиться. — Выпусти меня! Выпусти!

Но это было бесполезно. Стены не дрогнули. Эхо разносило его крики по камере и

возвращало обратно, словно насмехаясь. Он понял: он здесь один. Совершенно один.

Джордж медленно сполз по стеклянной стене на пол, сжав голову руками. Пальцы сжимали

волосы, пульс бился в висках, сердце колотилось где-то в горле. Мысли кружились в

голове бешеной каруселью: страх, ярость, непонимание сменяли друг друга. А что если он

здесь? Что если Марси сидит где-то в темном углу, за пределами этого стеклянного

ящика, и наблюдает за ним? Как хищник, который загнал жертву в ловушку и наслаждается

ее агонией. Эта мысль леденила кровь. Джордж поднял голову и вгляделся в темноту за

стеклом, пытаясь уловить хоть какое-то движение, тень, силуэт. Но видел только свое

собственное искаженное отражение — испуганное, потное, с безумным блеском в глазах. Он

снова опустил голову, чувствуя, как паника сдавливает горло. Он в ловушке. И

неизвестность была хуже любой боли.

Арон вернулся в свою лавку, когда на улице уже совсем стемнело. Фонари горели тусклым

желтоватым светом, отбрасывая длинные тени на мостовую. Воздух был прохладным и сырым,

пахло дождем и пылью. В руке он держал пластиковый пакет, в котором лежала бутылка

негазированной воды и два сэндвича, завернутых в вощеную бумагу, — один с тунцом,

другой с курицей. Он остановился на пороге, огляделся по сторонам. По противоположной

стороне улицы шла компания подростков — человек пять или шесть, они что-то бурно

обсуждали, размахивая руками, и то и дело разражались громким смехом, который

разносился по пустынной улице. Типичные дети, подумал Арон, с легкой усмешкой покачав

головой. Он повернул ключ в замке, толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел внутрь,

затем аккуратно запер ее изнутри на задвижку. Щелчок замка прозвучал в тишине лавки

гулко и отчетливо.

Внутри было темно, лишь слабый свет пробивался сквозь щели ставней. Арон прошел через

комнату, мимо прилавка с безделушками, и остановился у двери в подвал. Он вставил ключ

в замок , несколько раз повернул и дверь открылась, из подвала потянуло холодом и

сыростью. Лестница скрипела под его шагами, когда он спускался вниз — ступенька за

ступенькой, медленно, с чувством полного контроля над ситуацией. Внизу горела одна-

единственная тусклая лампа, и в ее неверном свете он увидел Джорджа. Тот сидел на

полу, ссутулившись, уперев локти в колени и сжав голову руками. Пальцы были запутаны в

волосах, плечи вздрагивали. Это зрелище заставило Арона улыбнуться — не широко, а

скорее хищно, одними уголками губ. Этот мажорик, этот избалованный богатенький сынок,

который привык смотреть на всех свысока, наконец-то получил то, что заслужил. Теперь

он не выглядел таким крутым и властным. Сидит, скрючившись, как побитая собака.

Джордж почувствовал чужое присутствие, поднял голову — глаза были красными, взгляд

мутным и испуганным. Увидев Арона, он рывком вскочил на ноги, пошатнулся, но удержал

равновесие, и тут же сорвался на крик: — Что это значит, ублюдок?! Сейчас же выпусти

меня отсюда! Ты слышишь? Немедленно! — Голос сорвался на хрип, но в нем звучала

истерическая злость. Он рванул к стеклянной двери, заколотил кулаками по прозрачной

поверхности.

Арон с невозмутимым видом подошел к камере. Он неспешно опустил пакет на пол, достал

ключ и открыл небольшое окошко в нижней части стеклянной стены — узкое отверстие,

достаточное, чтобы просунуть руку с едой. Он аккуратно положил внутрь два сэндвича и

бутылку воды, затем захлопнул заслонку, проверив, что та заперта. После этого он взял

стоящий у стены деревянный стул, поставил его прямо напротив камеры, сел, скрестив

руки на груди, и уставился на Джорджа пристальным, тяжелым взглядом. Он молчал,

наблюдая, как его пленник мечется внутри стеклянного ящика, словно испуганный зверек,

бьющийся о прутья клетки. Джордж колотил по стеклу ладонями, пинал ногами, кричал — но

спустя минуту силы иссякли, и он остановился, тяжело дыша, прижавшись лбом к холодной

поверхности.

—

Итак, — заговорил Арон, и его голос прозвучал спокойно, почти лениво, — Джордж, как

ты думаешь, почему ты здесь? Вопрос повис в воздухе тяжелой тишиной.

Джордж облизнул пересохшие губы, нервно сглотнул. — Если это по поводу долга... —

начал он, голос дрожал. — Передай Марси, что я все верну. Клянусь! Все до последнего

цента. Только выпусти меня, слышишь? Мы договоримся. У меня есть деньги, я заплачу,

сколько скажешь.

Арон улыбнулся — холодно, без тени тепла. Он медленно покачал головой. — Нет, Джордж.

Причина кроется гораздо глубже, чем твои жалкие долги. — Он сделал паузу, и воздух в

подвале будто сгустился. — Эмма, — закончил он, и это имя прозвучало как приговор.

—

Эмма? — переспросил Джордж, и в его голосе послышалось удивление, смешанное с

непониманием. Он нахмурился.

—

Да, — подтвердил Арон, не сводя с него взгляда. Он подался вперед на стуле, опираясь

локтями о колени. — Ты должен исчезнуть из ее жизни. Раз и навсегда. Навсегда, ты

понял меня? Чтобы я никогда больше не видел тебя рядом с ней, чтобы ты даже не дышал в

ее сторону.

Джордж сначала опешил, а затем на его лице появилась кривая, презрительная усмешка. —

Так все дело в этой шлюхе? — прохрипел он, и в голосе зазвучала прежняя наглость. — Да

она мне не нужна, хочешь — забирай ее. Мы даже не встречались, она просто развлечение.

Перепихнуться разок-другой, не более того. Если бы я знал, что она так важна для тебя,

я бы даже не смотрел в ее сторону.

Выражение лица Арона изменилось мгновенно. Невозмутимость исчезла, уступив место

холодной, ледяной ярости. Он медленно встал со стула, и каждое его движение было

напряженным, как у хищника перед прыжком. — Она чиста и невинна, — произнес он, и

голос его дрожал от сдерживаемого гнева. — А ты — гребное ничтожество, грязь под моими

ногами. Ты сгниешь в этой камере, Джордж. Запомни мои слова. Ты будешь сидеть здесь,

смотреть на эти стеклянные стены и вспоминать каждое свое слово, каждое свое движение,

пока не потеряешь счет времени.

С этими словами Арон резко схватил стул, на котором сидел, и с силой швырнул его в

стену. Стул ударился о бетон с оглушительным треском и разлетелся на части — ножки

отскочили, сиденье раскололось. Грохот эхом прокатился по подвалу. Джордж вздрогнул

всем телом, отшатнулся от стекла, в глазах мелькнул настоящий страх. Арон не сказал

больше ни слова — развернулся и, тяжело ступая, направился к лестнице. Его шаги

застучали по деревянным ступеням, скрип постепенно затих, а затем наверху хлопнула

дверь, и лязгнул засов, а затем щёлкнул замок.

Джордж остался один. Он стоял неподвижно, глядя на обломки стула, затем медленно,

обессиленно опустился на пол. Руки дрожали. Он потянулся к бутылке с водой, с трудом

открутил крышку — пальцы не слушались — и сделал несколько жадных глотков. Холодная

жидкость обожгла горло, но помогла немного прийти в себя. Он глубоко вздохнул, пытаясь

унять сердцебиение. Затем его взгляд упал на лежащие рядом сэндвичи в вощеной бумаге.

В животе громко заурчало — он вдруг вспомнил, что не ел уже почти сутки, а может, и

больше. Голод оказался сильнее страха и унижения. Джордж схватил один из сэндвичей,

содрал бумагу и жадно впился зубами. Хлеб, тунец, майонез — вкус показался

невероятным, он ел торопливо, кусал, проглатывал почти не жуя, пока не уничтожил

первый сэндвич. Второй он отложил, но съел его следом, утолив первый голод.

Облизнув пальцы, он откинулся спиной к стеклянной стене и закрыл глаза. Мысли

понемногу начали выстраиваться в порядок. Эмма. Из-за какой-то девчонки он попал в эту

передрягу. Но Арон был зол, очень зол — однако он не убил его сразу. Принес еду, воду.

Это давало надежду. Значит, у него есть время. Значит, можно попробовать договориться.

Арон вернется — рано или поздно, и тогда Джордж будет готов. Он не станет кричать и

угрожать, это только бесит похитителя. Нужно говорить спокойно, предлагать деньги,

найти слабое место. Он загорелся новой надеждой: если его до сих пор не убили, не

покалечили, значит, у него есть шанс выбраться из этого стеклянного гроба. Он открыл

глаза и уставился на тусклую лампу под потолком, повторяя про себя: я выберусь, я

выберусь, я обязательно выберусь отсюда.

ГЛАВА 7

Эмма сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и смотрела в экран ноутбука. Свет

от монитора тускло освещал её бледное лицо, отбрасывая тени на стены небольшой

комнаты. За окном уже давно стемнело, и лишь редкие уличные фонари пробивались сквозь

занавески, создавая причудливые узоры на полу. Она была погружена в свои мысли, когда

на экране всплыло уведомление — новое сообщение на Facebook. От Кристины.

«Эй, Эм! Мы сегодня идём в «Уголок»? Давно не виделись. Приходи, я уже здесь, народу

немного, музыка отличная. Жду!»

Эмма несколько раз перечитала сообщение, задумчиво покусывая нижнюю губу. Они с

Кристиной часто тусовались в этом баре — уютное местечко на углу двух старых улиц, с

приглушённым светом и джазом по вечерам. Обычно она соглашалась не раздумывая, но

сегодня что-то внутри сопротивлялось. В голове снова всплыл образ Джорджа. Его

последнее сообщение, короткое и резкое: «Мне нужно уехать из города. Не пиши больше.

Прости».

Эмма вздохнула, провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть навязчивые мысли. Она

корила себя за то, что снова написала ему, что вообще позволила себе надеяться. Внутри

разрасталось неприятное, липкое чувство — ощущение собственной никчёмности. «Я просто

посредственность, — подумала она. — Вечно влюбляюсь не в тех, вечно позволяю себя

использовать». Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и с силой выдохнула, отгоняя

самокопание.

—

Ладно, хватит, — пробормотала она вслух, встряхнув головой. Пальцы легко застучали

по клавиатуре. «Окей, 30 минут — и я готова. Встретимся там». Отправив ответ, она

захлопнула крышку ноутбука и отставила его в сторону.

Настало время собираться. Эмма спрыгнула с кровати и подошла к небольшому шкафу,

распахнув дверцы. Выбор одежды у неё был невелик — несколько футболок, пара свитеров,

джинсы и юбка на все случаи жизни. Она перебрала вешалки, задержалась взглядом на

свободных чёрных джинсах с высокой посадкой — те сидели на ней идеально, подчёркивая

тонкую талию и плавный изгиб бёдер. Решено. Она натянула их, затем достала бежевую

блузу с длинными рукавами-фонариками — лёгкую, воздушную ткань. Вырез был скромным,

лишь слегка открывал выступающие ключицы, придавая образу невинную, но в то же время

притягательную нотку.

Эмма подошла к зеркалу, висевшему над комодом, и ловким движением распустила собранные

в пучок волосы. Длинные белые густые пряди тяжёлой волной упали на плечи, закрывая

часть лица. Она взяла расчёску и, не торопясь, провела по ним несколько раз,

разглаживая непослушные локоны. Волосы блестели в тусклом свете лампы, мягко обрамляя

лицо. Затем она надела массивные ботинки на толстой подошве — удобные, надёжные,

привычные. Сверху накинула шерстяное серое пальто, которое доставало почти до колен, и

взяла с тумбочки телефон и связку ключей.

Уже собираясь выходить, она бросила случайный взгляд в окно — да так и замерла. За

стеклом, под старым раскидистым вязом, росшим прямо напротив её дома, мелькнул чей-то

силуэт. Тень, быстро скользнувшая в темноту, — но Эмма успела заметить очертания

человека. Сердце пропустило удар. В груди разлилась нарастающая тревога, холодком

пробежавшая по спине. Она резко отступила от окна, схватила с полки перцовый

баллончик, который всегда держала на всякий случай, и сжала его в ладони. Затем рывком

погасила свет в комнате, оставив квартиру в полной темноте, и, стараясь ступать

бесшумно, выскользнула за дверь. Замок щёлкнул, отрезая её от пустого помещения.

До бара было всего пару кварталов, и обычно Эмма ходила пешком, наслаждаясь ночным

воздухом. Но сегодня тревога не отпускала. Рука с баллончиком слегка дрожала. Она

остановилась у подъезда, огляделась — никого подозрительного на улице не было. Люди

гуляли парами, проезжали машины, свет фонарей заливал тротуар ровным жёлтым светом.

Она выдохнула, убрала баллончик в карман пальто и открыла приложение Uber. Повезло —

свободная машина была поблизости. Через пару минут чёрный седан притормозил рядом, и

Эмма, юркнув на заднее сиденье, назвала адрес. Такси тронулось с места, и она,

прижавшись лицом к холодному стеклу, наблюдала за проплывающими мимо огнями города,

пока через несколько минут машина не остановилась у знакомой вывески бара. Кристина

уже ждала её у входа, приветливо махнув рукой.

Тем временем Арон тоже направлялся в бар «Уголок». Он шёл не спеша, растворяясь в

ночной тени, ступая мягко и бесшумно, словно хищник, вышедший на охоту. За четверть

часа до этого он стоял под старым вязом напротив дома Эммы, прижавшись спиной к

шершавому стволу, и наблюдал за её окном сквозь неплотно задёрнутые занавески. Свет в

комнате горел, и он видел, как она сидела на кровати, склонившись над ноутбуком. Затем

она встала, подошла к шкафу и начала выбирать одежду. Арон замер, боясь даже дышать.

Он засмотрелся на неё, на то, как она переодевалась, как плавно ткань скользила по её

коже — и на мгновение ослабил бдительность, позволяя себе уйти в тёплые, болезненно-

сладкие фантазии. Он представил, как подходит к ней, проводит рукой по её волосам, как

она поворачивается и улыбается ему...

Но тут Эмма бросила взгляд в окно. Он заметил это движение — резкое, настороженное.

Сердце пропустило удар. Если бы она его заметила, всё рухнуло бы в один миг. Все его

планы, все недели подготовки пошли бы прахом. Но он вовремя среагировал: рванул в

сторону, в тень, за угол дома, прижавшись к холодной кирпичной стене. Несколько секунд

он стоял неподвижно, прислушиваясь к стуку собственного пульса. Затем осторожно

выглянул — свет в её комнате погас. Она уходила. Хорошо.

На нём была чёрная кепка с низко надвинутым козырьком, чёрный бомбер из плотной ткани

и тёмно-серые джинсы, почти сливающиеся с ночным асфальтом. Одежда была удобной,

неброской — идеально для наблюдения. Он держался на расстоянии, провожая Эмму взглядом

до такси, а затем, поймав другую машину, проследовал за ней до самого бара.

У входа в «Уголок» Арон остановился, делая вид, что завязывает шнурок, и наблюдал

краем глаза, как Эмма и Кристина, взявшись под руку, скрылись за тяжёлой деревянной

дверью. Спустя пару минут он вошёл следом. Внутри было людно, но не переполнено —

человек двадцать-тридцать. В меру громкая музыка играла из старых колонок, кто-то

смеялся за дальним столиком, пара целовалась в углу. Арон огляделся и сразу заметил

их: Эмма и Кристина заняли стул у барной стойки, чуть в стороне от основного потока.

Кристина что-то оживлённо рассказывала, размахивая бокалом, но Эмма сидела

ссутулившись, с отсутствующим взглядом.

Он натянул кепку ниже на лицо, почти закрыв глаза, и неторопливо прошёл мимо них,

чувствуя, как знакомый аромат её духов коснулся ноздрей. Он сел за барную стойку

спиной к ним, на высокий деревянный табурет, и жестом подозвал бармена. — Кофе,

пожалуйста, — сказал он негромко, и бармен, кивнув, поставил перед ним чашку. Арон

обхватил её ладонями, грея пальцы, и замер, слушая разговор за своей спиной. Он не

оборачивался, но каждое слово Эммы врезалось в его сознание.

Эмма была подавлена. Это читалось в каждом её движении, в том, как она теребила край

блузки, как отводила взгляд и рассеянно крутила в пальцах салфетку. Кристина всеми

силами пыталась её подбодрить: то шутила, то касалась её плеча, то закатывала глаза на

какие-то глупые истории. Эмма сквозь силу выдавливала из себя улыбку — тонкую,

вымученную, которая не касалась глаз. Они заказали две текилы. Маленькие рюмки с

янтарной жидкостью звякнули, когда они чокнулись, и Эмма опрокинула свою в рот залпом,

даже не поморщившись. Затем заказали ещё две, и ещё. Алкоголь полился рекой.

Вечер тянулся бесконечно долго. Стрелки часов, казалось, застыли. Эмма была уже

достаточно пьяна — глаза покраснели, речь стала слегка заплетаться, а движения

потеряли координацию. Под действием алкоголя она дала волю чувствам, которые так долго

сдерживала. Она наклонилась к Кристине и зашептала, почти плача: — Ты не

представляешь... Он написал мне, что уезжает. Просто «прости» и всё. А до этого я чуть

не умерла, Крис. На меня напали, какой-то псих ударил меня по голове... А потом — тень

под окном. Я боюсь. Я устала. Всё валится из рук. Работа — кошмар, начальник достал,

денег нет... Я чувствую себя такой никчёмной. Зачем я вообще ему написала? Зачем?

Кристина слушала её, время от времени кивая, подливала текилу, давала какие-то

незначительные советы — вроде «выдохни», «забей», «будь сильнее». Но больше всего она

была возмущена тем, что Эмма продолжает убиваться по какому-то ничтожеству. — Да он

мудак, Эмма! — воскликнула Кристина, хлопнув ладонью по стойке. — Настоящий мудак! Он

просто пользовался тобой, и ничего больше. Ты должна его забыть, вычеркнуть, как будто

его никогда не было. Слышишь? Он не стоит твоих слёз. Эти слова, грубые и прямые,

надавили на больное место. Эмма вздрогнула, в глазах блеснули слёзы обиды и злости.

Она молча опрокинула в себя последнюю рюмку, резко встала, чуть не опрокинув стул,

схватила пальто и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Кристина окликнула её, но

Эмма только махнула рукой и вышла на улицу.

Арон допил кофе одним глотком, бросил на стойку купюру и, не оглядываясь, направился

следом за ней.

Эмма шла, шатаясь из стороны в сторону, словно тростник на ветру. Ноги подкашивались,

мир плыл перед глазами. Она вышла на оживлённую улицу, где с обеих сторон неслись

машины, фары слепили глаза, а гул мотора смешивался с шумом в её голове. Она хотела

перейти на другую сторону — туда, где был её дом, — но потеряла равновесие. Ноги

заплелись, и она рухнула прямо на проезжую часть, ударившись ладонями о холодный

асфальт. Взметнулись волосы. Она подняла голову и увидела ослепительный свет фар,

несущихся прямо на неё. Кто-то истошно засигналил. Время словно замедлилось. Эмма

зажмурилась, сжалась в комок, ожидая удара.

Но вместо боли сильные руки перехватили её за талию и рванули в сторону, с дороги, на

тротуар. Они вместе упали на жёсткий асфальт — она на спину, Арон сверху, прикрывая её

своим телом. Машина с визгом пронеслась мимо, обдав их порывом горячего воздуха. Эмма

открыла глаза — сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Она испуганно

уставилась на рядом лежащего Арона. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её.

—

Ты в порядке? — спросил он, и голос его звучал мягко, но с нотками тревоги. Он

приподнялся, оглядывая её, отводя волосы с лица. — Сильно ушиблась?

—

Да... Да, наверное, — ответила она неуверенно, всё ещё не веря, что жива. Руки

дрожали.

Арон улыбнулся — тёплой, успокаивающей улыбкой, и притянул её к себе, обнимая за

плечи. Он прижал её к груди, чувствуя, как она вся дрожит, как часто и неровно бьётся

её сердце. — Тише, тише, — прошептал он, гладя её по спине. — Всё позади. Ты в

безопасности. Слышишь? Я рядом.

Эмма всхлипнула, уткнувшись носом в его куртку. Она вдохнула знакомый запах — табак,

кофе, едва уловимая нотка древесины. И только спустя несколько секунд до неё дошло. —

Арон? — прошептала она, отстраняясь. — Что... что ты здесь делаешь?

Он выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза, затем ответил спокойно и ровно: — Я

направлялся домой. Увидел девушку, которая выбежала на дорогу. Чудом успел. А это

оказалась ты. — Он чуть наклонил голову, разглядывая её. — Судьба, наверное.

Эмма открыла рот, чтобы ответить, но вдруг её тело резко выгнуло — её вырвало. Она

согнулась пополам, и её стошнило прямо на асфальт. Арон мгновенно среагировал:

придержал её за плечи, а другой рукой собрал её длинные волосы, отводя их назад, чтобы

они не испачкались. — Всё хорошо, дыши глубже, — говорил он тихо, почти шёпотом. —

Просто алкоголь. Сейчас пройдёт.

Когда приступ рвоты прекратился, Эмма выпрямилась, вытерла лицо рукавом своего пальто,

оставляя грязные разводы. Она чувствовала себя отвратительно: одежда мятая, волосы

спутаны, лицо мокрое, на языке горький привкус. Комок стыда подкатил к горлу.

—

Ты далеко живёшь? — спросил Арон, участливо заглядывая ей в глаза. — Давай я тебя

провожу. Ты сама не дойдёшь.

Эмма сначала кивнула, затем покачала головой. — Нет, здесь недалеко. Правда. Я сама...

Я провожу, — твёрдо сказал Арон, не оставляя ей выбора. Он подхватил её под руку,

—

поддерживая за талию, и они медленно двинулись в сторону её дома. Эмма шла, опираясь

на него, чувствуя, как его тёплая рука прижимает её к себе.

У самой двери она остановилась, повернулась к нему. Щёки горели от стыда. — Спасибо

тебе, — выдохнула она, не поднимая глаз. — За то, что спас. И за то... что проводил.

Прости, что ты видишь меня в таком состоянии.

—

Не извиняйся, — мягко ответил Арон. — Всякое бывает. Главное — ты цела.

Эмма кивнула, всё ещё чувствуя себя мерзко и ужасно. Она открыла дверь квартиры,

шагнула внутрь и обернулась. Арон стоял на пороге, засунув руки в карманы бомбера. Он

смотрел на неё с лёгкой улыбкой, тихой и понимающей.

—

—

Спокойной ночи, Эмма, — сказал он, и в голосе его звучала глубокая, тёплая забота.

Спокойной ночи, — ответила она и скрылась .

Дверь за ней захлопнулась. Арон постоял ещё несколько минут около её дома, глядя на

тёмное окно её спальни, пока там не зажёгся свет. Он глубоко вздохнул, мысленно

повторяя: «Ещё немного, Эмма. Совсем чуть-чуть. И ты будешь счастлива. А это... это

всё скоро закончится. Я сделаю так, чтобы всё было хорошо». Он поправил кепку и,

развернувшись, растворился в ночной темноте, оставив за спиной лишь звук шагов,

затихающих на пустынной улице.

ГЛАВА 8

Эмма проснулась около десяти утра. Солнце уже давно пробивалось сквозь незанавешанное

окно, расчерчивая комнату золотистыми полосами света. Однако этот свет не радовал —

он, напротив, резал глаза, заставляя её жмуриться и отворачиваться к стене. Во рту

было сухо, как в пустыне, язык казался шершавым и неповоротливым, а на нёбе и зубах

остался кислый, противный привкус — горькое напоминание о вчерашней рвоте. Голова

гудела, словно отбойный молоток работал где-то внутри черепа, а тело было ватным и

разбитым.

Эмма зажмурилась изо всех сил и закрыла лицо ладонями, с силой прижимая пальцы к

вискам. Волна стыда накрыла её с головой. Она вспомнила каждую деталь вчерашнего

вечера: как пила текилу рюмку за рюмкой, как рыдала Кристине в плечо, рассказывая о

Джордже и своих проблемах, как выбежала из бара, шатаясь, как упала на проезжую часть,

как её чуть не сбила машина, и как Арон, словно ангел-хранитель, выдернул её буквально

из-под колёс. А потом — его руки, его объятия, его голос, успокаивающий и мягкий. И

то, как её вырвало прямо перед ним, и ему пришлось держать её волосы...

—

Я ничтожество! — громко произнесла она вслух в пустоту комнаты, и голос прозвучал