Клетка для чудовища

Эмма осторожно нажала на ручку и приоткрыла дверь, стараясь ступать тихо, чтобы не

выдать своего волнения. Внутри кабинета царил строгий, почти давящий порядок: стопки

бумаг на столе, пара серых папок, монитор, за которым скрывался сам редактор. Харрис

не сразу поднял голову от экрана — он продолжал что-то печатать, щурясь на текст через

очки. Эмма уже привыкла к его манере заставлять подчинённых ждать, но сейчас каждая

секунда тянулась невыносимо долго.

Мистер Харрис был мужчиной средних лет, с заметной лысиной на макушке и в очках с

тонкой металлической оправой, из-за которых его маленькие глаза-бусинки казались чуть

больше, чем на самом деле. Длинный крючковатый нос и вытянутое лицо придавали ему

несколько хищное выражение, которое усиливалось привычкой поджимать губы. На нём был

тёмно-серый костюм, строгий серый галстук и белоснежная рубашка — идеально

выглаженная, без единой складки.

—

Доброе утро, мистер Харрис, — произнесла Эмма, стараясь, чтобы голос звучал

уверенно, хотя внутри всё дрожало.

—

Здравствуй, Прайс, — ответил Харрис, не поднимая глаз, и в его голосе не прозвучало

ни капли заинтересованности. Он продолжал смотреть в монитор, лишь изредка постукивая

пальцем по столу.

—

Я принесла статью, — начала Эмма, делая шаг вперёд. — Простите, что так долго. Вы же

в курсе, что на меня напали, и я провела неделю в больнице.

—

Да, я в курсе, — так же равнодушно бросил Харрис, даже не повернув головы. — Кладите

вашу статью на стол, я позже её посмотрю.

Эмма положила распечатанные листы на край стола, но не уходила. Она глубоко вздохнула,

собираясь с духом, и решилась:

—

Мистер Харрис! У меня есть предложение к вам. Полиция всё ещё ищет нападавшего, и

пока что нет никаких зацепок. Позвольте мне написать об этом статью. Вдруг были

подобные случаи в ближайшее время, и люди откликнутся, поделятся информацией, помогут

его поймать. Может быть, кто-то что-то видел. Я думаю, статья будет стоящая. Позвольте

мне — и я вас не разочарую.

Эмма замерла, ожидая ответа. Сердце колотилось где-то у горла. Харрис медленно поднял

голову и уставился на неё сквозь стёкла очков. Его взгляд стал тяжёлым и раздражённым.

—

Ты кем себя возомнила, что позволяешь себе принимать решение, о чём тебе писать?! —

бросил он, повышая голос. — Здесь решения принимаю я — кому и какие статьи писать! Ещё

раз повторится подобная выходка — будешь перебирать архив документов, поняла?

Эмма почувствовала, как краска заливает лицо, а в груди всё сжалось от обиды и

унижения. Она лишь молча кивнула, сжала губы, чтобы не сказать лишнего, и резко

развернулась. Выходя из кабинета, она почти хлопнула дверью, но в последний момент

сдержалась, только плотно притворив её за собой.

Не останавливаясь, Эмма направилась к лестнице, затем вниз, к выходу на улицу. Каждый

шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Тело трясло от злости и обиды — она

чувствовала, как внутри закипает истерика, которую она сдерживала последние несколько

дней. Глаза наполнились слезами, и из-за мутной пелены она почти не видела дороги.

Эмма бежала, не разбирая пути, как вдруг ощутила резкую боль в правом плече — она

врезалась во что-то твёрдое. В следующий миг она поняла, что падает, но чьи-то сильные

руки вовремя подхватили её, не давая рухнуть на асфальт. Это был молодой парень,

которого она едва не сбила с ног. Он попытался удержать её, что-то встревоженно

спросил, но Эмма, не в силах говорить, резко вырвалась из его рук и бросилась дальше.

Она выбежала на улицу, проскочила мимо прохожих и, почти не помня себя, рухнула на

скамейку у аллеи. Слезы хлынули потоком — она больше не могла их сдерживать. Эмма

закрыла лицо руками и просто начала рыдать, вздрагивая всем телом. Истерика, которая

накапливалась так долго — боль от нападения, страх, усталость, а теперь ещё и этот

унизительный разговор — всё вырвалось наружу, и она позволила себе наконец выплакать

всю горечь, что копилась внутри.

Из-за собственных слёз и прерывистых всхлипов Эмма не сразу заметила, что перед ней

кто-то стоит. Она подняла заплаканное лицо и сквозь мутную пелену разглядела силуэт

молодого парня. Ему было около двадцати пяти лет, среднего роста, с подтянутым, в меру

стройным телосложением. Одет он был просто и со вкусом: белая футболка, поверх которой

свободно сидел чёрный бомбер, и синие джинсы, немного потёртые на коленях. Тёмные

волосы были слегка растрёпаны, а глаза — выразительного серого цвета с металлическим

отливом — смотрели на неё с беспокойством.

Эмма чувствовала себя ужасно неловко: лицо было всё в слезах, тушь наверняка

размазалась по щекам, волосы растрепались, и она выглядела совершенно разбитой. Она

смущённо и растерянно уставилась на незнакомца, пытаясь проморгаться и хоть немного

прийти в себя.

—

Девушка, у вас что-то случилось? — спросил парень, наклонив голову и внимательно

вглядываясь в её лицо. — Вы врезались в меня и убежали. Я не смог пройти мимо

расстроенной девушки. Вам нужна помощь? — закончил он, и в его голосе звучала

искренняя забота.

Эмма всхлипнула, вытерла щёки тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться, хотя

это вышло жалко.

—

Всё в порядке... просто небольшие трудности на работе, — ответила она, запинаясь. —

Простите, что я так пролетела мимо вас и чуть не сбила с ног.

Парень улыбнулся — мягко, ободряюще, и в этой улыбке не было ни капли осуждения.

—

Ничего страшного, — сказал он. — Меня зовут Арон. А вас как?

—

Эмма, — тихо ответила она, уже намереваясь встать и уйти, чтобы не выглядеть ещё

более жалко в глазах незнакомца.

Но Арон не спешил уходить. Он протянул ей чистую салфетку — откуда-то достал её из

кармана — и предложил:

—

Если хотите, я могу вас выслушать. Иногда помогает выговориться.

Эмма колебалась всего секунду. От безысходности и усталости она не стала отказываться

и, запинаясь, рассказала ему всё: и про нападение, и про больницу, и про унизительный

разговор с Харрисом. Арон слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая. Когда

она закончила, он пожал плечами и дал пару простых, почти бесполезных советов — вроде

«не обращай внимания» и «всё наладится», — но почему-то от одного того, что он слушал,

стало немного легче.

—

Может, выпьем кофе? — предложил Арон, когда увидел, что Эмма немного успокоилась и

перестала всхлипывать. — Недалеко есть хорошее место.

Эмма не стала отказываться. Они направились в ближайшую кофейню — ту самую, где она

всегда покупала латте без сахара, когда хотела себя порадовать. Уютный запах кофе и

тёплый свет ламп немного привели её в чувство. Они просидели около получаса, болтая о

пустяках — о погоде, о музыке, о том, как трудно иногда вставать по утрам. Арон

оказался приятным собеседником: он не давил, не задавал лишних вопросов, просто был

рядом. Когда Эмма почувствовала, что окончательно успокоилась, они обменялись номерами

телефонов — он попросил, сказав, что хочет убедиться, что с ней всё в порядке. Она

продиктовала цифры, чувствуя лёгкое смущение, и направилась обратно в редакцию.

Оставшийся день тянулся невыносимо медленно. Эмма сидела за своим столом, тупо

уставившись в монитор, и считала минуты до конца рабочего дня. Она не могла

сосредоточиться ни на одной задаче — мысли путались, голова гудела от усталости и

недосыпа. Каждый раз, когда вспоминала разговор с Харрисом, внутри снова закипала

обида, но теперь она хотя бы могла переключиться на приятные воспоминания о встрече с

Ароном.

Наконец, дождавшись спасительного сигнала об окончании рабочего дня, Эмма собрала вещи

и вышла из офиса. Она чувствовала себя вымотанной до предела: ноги гудели, глаза

слипались, а в голове царил полный хаос от недосыпа и пережитого стресса. Вернувшись

домой, она скинула обувь у порога, рухнула на диван и закрыла глаза, пытаясь забыть

этот тяжёлый, ужасный день. Но где-то в глубине души теплилась маленькая надежда, что,

возможно, завтра всё будет иначе.

Арон уже успел съездить домой, проверить свои компьютерные мониторы и убедиться, что

Эмма благополучно вернулась в свою квартиру. Он всегда тщательно следил за её

передвижениями: камеры видеонаблюдения на улице, взломанный доступ к городским

системам, даже сигнал её телефона — всё это было частью его routine. Но сегодня ему

хотелось чего-то большего. Он направился к дому Эммы пешком, наслаждаясь прохладным

вечерним воздухом и предвкушением. Арон любил наблюдать за ней через окно — быть так

близко к ней, всего в нескольких шагах, в пределах досягаемости. Смотреть на неё не

через экраны мониторов или камеры, а вот так, стоя напротив её дома, чувствуя, как

ветер касается лица, и видя её силуэт в этом просторном, незанавешенном окне.

«Эх, Эмма, нужно закрывать окна, — подумал Арон с лёгкой усмешкой. — Хватает же всяких

извращенцев». Эта мысль показалась ему забавной, и он тихо хмыкнул, представив, что

она сказала бы, если бы узнала, кто именно стоит сейчас под её окнами.

В квартире горел тёплый свет. Эмма сидела за круглым столом, стоявшим у окна. Рядом с

ней стояла чашка с кофе, от которой поднимался лёгкий пар, и открытый ноутбук, в

который она что-то сосредоточенно печатала. Выглядела она уже лучше, чем несколько

часов назад, когда он встретил её заплаканной и растерянной на улице. Теперь её лицо

было задумчивым, спокойным, и это придавало её белокурой внешности ещё больше

очарования. Она откинула волосы назад, и густая прядь блондинистых волос мягко стекала

по плечу, касаясь ключицы. Домашняя одежда была лёгкой и свободной: простая футболка и

короткие шорты, из-под которых сексуально выглядывали округлые ягодицы, когда она

немного наклонялась вперёд, печатая текст.

Арон почувствовал, как внутри разливается тепло. Она прекрасна. Сексуальна. И явно

неудовлетворена — по её напряжённой позе, по тому, как она покусывала губу,

погружённая в мысли, он читал это безошибочно. «Я бы показал ей космос», — подумал

Арон, позволяя фантазии унести его на мгновение. Он представил, как вошёл бы в её

жизнь не как случайный прохожий, а как тот, кто способен дать ей всё, чего ей не

хватает. Но его мысли прервала неожиданная картина.

К входной двери дома Эммы подходил Джордж.

Арона охватила волна непреодолимой злости — жаркой, почти ослепляющей. Кулаки сжались

сами собой, дыхание на миг перехватило. Но он тут же взял себя в руки, заставив мышцы

расслабиться, а лицо — принять спокойное выражение. Он не мог позволить эмоциям взять

верх. Не сейчас.

Джордж постучал в дверь — коротко, нагловато, как человек, который привык, что ему

открывают сразу. Через минуту дверь приоткрылась, и Эмма впустила его внутрь.

—

Привет, детка, — сказал Джордж, переступая порог. Его голос звучал слегка

расслабленно, с лёгкой хрипотцой, а взгляд был мутноватым — похоже, он был под кайфом.

Прости, что долго не виделись. Понимаешь, бизнес-дела.

—

Эмма стояла напротив него, скрестив руки на груди. Её лицо было напряжённым, а в

глазах застыла холодная усмешка. Она явно не поверила ни единому его слову.

—

Вероятно, был занят с той шлюхой, которая отсасывала тебе в туалете на вечеринке, на

которую мы пришли вместе, — выдала она резко. — Кристина видела тебя.

Джордж на мгновение опешил, но быстро нашёлся:

—

Детка, прости меня. Я был бухой, да ещё и под кайфом. Я думал, это ты, — договорил

он, пытаясь придать голосу умоляющие нотки.

Эмма одарила его озлобленным взглядом, но не проронила ни слова.

—

Правда, прости меня, детка. Ты же знаешь, что я люблю только тебя. Только ты меня

возбуждаешь. А с той я даже не кончил, — добавил Джордж, делая шаг вперёд.

Он протянул руку и провёл пальцами по нежной коже её щеки, затем опустил ладонь на шею

и мягко, но настойчиво притянул Эмму к себе. Он поцеловал её в губы — сначала легко,

затем более требовательно. Его руки скользнули на её талию, сжали бёдра, и он начал

целовать её губы, затем шею, ключицы, спускаясь всё ниже. Пальцы тем временем

оказались на её ягодицах — он сжал их, приподнял Эмму и перенёс на кровать, даже не

потрудившись закрыть окно или дверь спальни.

Арон, стоя на улице, видел всё. Каждое движение. Каждый жест. Он застыл, как

вкопанный, не в силах отвести взгляд. Его дыхание участилось, в груди закипала смесь

ярости и болезненного любопытства.

Джордж одним движением снял с Эммы футболку, обнажив её небольшую, но красивую грудь.

Он пальцами теребил соски, одновременно целуя её шею, затем плавно спустил руку ей

между ног и начал ласкать клитор. Эмма закрыла глаза, но её лицо не выражало

наслаждения — скорее покорность или усталость. Джордж, не дожидаясь, пока она

возбудится по-настоящему, одним движением стянул с неё шорты и трусики, и вошёл в неё.

Он начал двигаться быстро, набирая темп, и вскоре, со сдавленным стоном, кончил.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Затем Джордж встал, натянул джинсы,

поправил футболку и бросил:

—

Прости, детка. Нужно бежать. Там меня ждут очень важные дела.

Он чмокнул Эмму в щёку — быстро, почти небрежно — и, захлопнув дверь, оставил её одну.

Эмма осталась лежать на кровати, глядя в потолок. Её дыхание было неровным, но не от

страсти — от разочарования. Она не кончила. Даже близко не была.

Арон, который всё это время стоял у окна, пребывал в шоке. Его челюсть была сжата,

кулаки дрожали. Он смотрел на Эмму и понимал: этот мажорик даже не удовлетворил её.

Она осталась такой же напряжённой, такой же неудовлетворённой, как и до его прихода.

Но затем Арон заметил, что Эмма медленно села на кровати, натянула футболку, но

трусики так и остались лежать на полу. Она взяла небольшую продолговатую подушку,

просунула её между ног и начала ласкать себя, закрыв глаза и откинув голову назад.

У Арона перехватило дыхание. Он почувствовал, как кровь приливает к паху, как

возбуждение накрывает его с головой. Его фантазия разыгралась мгновенно: он

представлял, как целует её губы, шею, затем ключицы, грудь, лаская языком соски,

спускаясь всё ниже к животу и наконец — ласкает её киску и клитор, доставляя ей

нестерпимое удовольствие, которого она заслуживает. Арон просунул руку в джинсы и

начал ласкать свой уже отвердевший член, не сводя глаз с её силуэта.

Но его фантазию и уединение прервал старческий голос:

—

Молодой человек! Помогите, пожалуйста, поднять чемодан на ступеньки к двери.

Арон вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стояла пожилая женщина с большим, явно

тяжёлым чемоданом, и смотрела на него с надеждой. Он выдохнул, спрятал разочарование и

кивнул. Быстро, но аккуратно, он помог женщине затащить чемодан на крыльцо и поднёс

его к двери. Та поблагодарила его и скрылась за дверью своего дома.

Арон тут же повернулся обратно к окну Эммы — но свет уже не горел. В квартире было

темно.

Он улыбнулся, представив, что она уже спит, уставшая и, возможно, немного

удовлетворённая. Несколько минут он стоял и смотрел в её тёмное окно, позволяя тишине

и ночному воздуху успокоить его. Затем, подумав о том, как приступит к плану по

избавлению от Джорджа, Арон развернулся и медленно направился в сторону своего дома. В

голове уже вырисовывались детали — осторожные, продуманные шаги, которые приведут к

тому, что этот ничтожный мажор навсегда исчезнет из жизни Эммы. И тогда она будет

принадлежать только ему.

ГЛАВА 6

Арон заснул только под утро, когда первые лучи солнца уже начали пробиваться сквозь

щели в шторах. Сон был коротким — всего пара часов, но, проснувшись, он почувствовал

неожиданный прилив бодрости и приподнятое настроение. Вчера ночью, сидя за мониторами

в полумраке своей комнаты, он тщательно вычислил, где будет находиться Джордж и чем

собирается заниматься. Информация стекалась к нему из разных источников: взломанные

аккаунты в соцсетях, переписка с дилерами, даже данные с городских камер наблюдения.

Оказалось, что Джордж планировал встречу с одним перекупом старинных коллекционных и

редких вещей. Арон не стал медлить — он перехватил Джорджа, представившись

заинтересованным покупателем, и договорился о встрече в безлюдном месте, вдали от

лишних глаз.

Утро было свежим и тихим. Арон вышел из дома, на ходу застегивая черную куртку, и

быстрым шагом направился к месту встречи. Он почти достиг цели — оставалось всего две

минуты ходьбы, когда, завернув за угол, он увидел пустую улицу. Джорджа ещё не было.

Арон поджал губы, скрестил руки на груди и прислонился спиной к холодной кирпичной

стене, готовясь ждать столько, сколько потребуется. Прошло пятнадцать минут, прежде

чем он услышал торопливые шаги. Джордж наконец появился — слегка запыхавшийся, с

небрежной улыбкой на лице. Он протянул руку для приветствия, но Арон даже не

шелохнулся.

—

Я не люблю прикосновения, — холодно сказал он. — Поэтому никогда не здороваюсь за

руку.

Джордж пожал плечами, убирая руку, и последовал за Ароном. Тот повёл его в свою

антикварную лавку — небольшое, но наполненное историей место, которое досталось ему от

опекуна, к которому он попал в девять лет. С тех пор прошло много лет, но лавка

оставалась почти нетронутой. Внутри царил полумрак, который лишь подчёркивал атмосферу

старины. Деревянные стены, потемневшие от времени, хранили запах старой бумаги, лака и

пыли. Повсюду были разложены антикварные вещи: картины в массивных рамах, серебряные

столовые приборы с затейливыми узорами, кубки, амулеты, старинные часы с маятником и

ещё множество безделушек, каждая из которых могла рассказать свою историю. Мягкий,

приглушённый свет от ламп с тканевыми абажурами создавал ощущение, будто время здесь

остановилось.

—

Идём вниз, — сказал Арон, поманив Джорджа за собой. — Там, в подвале, хранятся самые

редкие и ценные антикварные предметы. В том числе очень старинные книги.

Джордж с любопытством шагнул вперёд и спустился по узкой деревянной лестнице. Внизу

его взору открылось необычное зрелище: квадратное стеклянное сооружение, освещённое

мягким светом изнутри. Внутри него стояли полки, уставленные книгами в кожаных

переплётах, древними свитками и некоторыми предметами викторианской эпохи —

подсвечниками, фарфоровыми статуэтками, резными шкатулками.

—

Это специальное хранилище, — пояснил Арон, оставаясь на шаг позади. — Оно

поддерживает нужную температуру и влажность, чтобы сохранить все эти старинные вещи.

Тем самым продлевая им жизнь на десятилетия.

Джордж подошёл ближе к стеклянной стене, разглядывая корешки книг. Он был так поглощён

рассматриванием сокровищ, что не заметил, как Арон взял со стола тяжёлый молоток,

лежавший среди инструментов. Одно быстрое, точное движение — и молоток со всей силы

обрушился на голову Джорджа. Тот издал глухой, сдавленный стон и рухнул на пол, как

подкошенный. Из раны на затылке начала сочиться кровь, растекаясь по деревянному полу

тёмной лужицей.

Арон действовал быстро, хотя руки предательски дрожали. Он обработал рану, остановил

кровотечение с помощью чистых салфеток и заклеил её пластырем. Он не собирался его

убивать — нет, он же не убийца. «Я просто с ним поговорю», — повторял про себя Арон,

пытаясь успокоить участившееся дыхание. — «Я с ним поговорю, а потом отпущу». Но мысли

путались, а в голове всплывали старые, болезненные воспоминания.

Он снова был мальчишкой, запертым в этой самой стеклянной клетке. Его опекун, Оукли, с

каменным лицом закрывал дверцу, игнорируя отчаянные мольбы Арона. «Ты провинился и

должен нести наказание», — говорил он холодно. — «Ты должен быть мужчиной, а ноешь как

девчонка». Арон помнил, как кричал до хрипоты, как колотил кулаками по стеклу, пока

они не начинали кровоточить, и как Оукли просто разворачивался и уходил, оставляя его

одного в тишине и темноте.

Тихий стон, вырвавшийся у Джорджа, вернул Арона в реальность. Он тряхнул головой,

отгоняя призраков прошлого, и быстро закончил приготовления: проверил, чтобы в клетке

было достаточно воздуха, оставил бутылку воды и немного еды. Затем он закрыл

стеклянную дверцу темницы — той самой, в которой когда-то сам был пленником — и запер

её на надёжный замок. Поднявшись наверх, он запер за собой дверь в подвал и направился

к выходу из лавки.

На улице он вытащил телефон Джорджа, который держал в руках. Пароль подобрался легко —

день рождения, без всякой фантазии. На плавающей строке уведомлений он увидел

сообщение от Эммы: она интересовалась, навестит ли Джордж её сегодня. Арон сжал

телефон в руке так, что побелели костяшки. Затем, собравшись, принялся печатать ответ:

«Сегодня не как. Нужно уехать из города.не пиши больше, сорри».

Заблокировав экран, он сунул телефон в карман и зашагал по пустынной утренней улице. В

голове крутилась только одна мысль: скоро Эмма забудет этого мажора. Скоро я завоюю её

сердце.

Спустя несколько часов Джордж наконец начал приходить в себя. Сознание возвращалось

медленно, тяжело, словно пробиваясь сквозь толстый слой ваты. В глазах стояла мутная

пелена, а свет от единственной лампы, висевшей где-то над ним, резал глаза с такой

силой, что казалось, будто острые иглы вонзаются прямо в зрачки. В висках пульсировала

острая, пульсирующая боль, отдающаяся в затылок и скулы. Голова кружилась, комната

плыла перед глазами, и каждое движение, даже простое моргание, вызывало новый приступ

тошноты и рези. В ушах стоял не прекращающийся звон — высокий, назойливый, словно где-

то рядом работал старый трансформатор.

Джордж с трудом разлепил веки, и перед ним поплыли размытые силуэты. Он попытался

сосредоточиться, вспомнить, что произошло, но мысли путались, обрывались, натыкались

друг на друга. Сознание работало с перебоями: то выхватывало смутный образ, то снова

уходило в темноту. Он помнил только вспышку — резкий удар, темнота, а потом — ничего.

—

Вот черт! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. — Он меня вырубил. Просто

вырубил, как щенка. — Джордж выругался еще раз, уже громче, но голос прозвучал хрипло

и слабо, словно чужой.

Превозмогая головную боль, он предпринял попытку подняться. Мышцы слушались плохо,

тело казалось ватным, а руки дрожали. Он оперся спиной о холодную стеклянную стену —

она была гладкой, почти ледяной на ощупь. Прислонившись затылком к прохладной

поверхности, он на мгновение замер, пытаясь унять дрожь. Одной рукой он держался за

голову, массируя виски, другой — упирался в пол. Взгляд медленно, с трудом

сфокусировался на окружающем пространстве. Яркий свет слепил, мешал рассмотреть

детали. Он находился в небольшой стеклянной камере — настоящей клетке, прозрачной,

холодной, безжалостной. Стены, пол, потолок — все было из толстого, укрепленного

стекла.

Собрав остатки сил, Джордж поднялся на ноги. Ладони вспотели от напряжения и страха, и

когда он оперся ими о прохладную гладкую поверхность, они оставляли влажные следы. Он

сделал шаг, другой, дотянулся до двери — такой же прозрачной, почти незаметной на фоне

стен. Ручка не поддалась. Заперто. Он дернул сильнее, потом еще раз, с яростью.

Бесполезно.

Тогда он сорвался. Из груди вырвался пронзительный, надрывный крик, полный отчаяния и

гнева: — Ты чертов ублюдок! Что все это значит?! Почему я здесь, черт тебя дери?! — Он

бил руками по стеклу, кулаками, ладонями, локтями — но толстое стекло даже не дрожало.

Звук ударов был глухим, и почти сразу гас в тишине помещения. — Выпусти меня отсюда!

Эй! Эй! Кто-нибудь! — голос срывался, переходил в хрип. — Выпустите меня! Покажись,

чертов ублюдок!

Ответом ему была лишь гнетущая, тяжелая тишина. Ни шагов, ни голосов, ни даже гула