Властный дракон для попаданки

– Передай ему, что меня тоже не впечатлил.

Он усмехнулся.

– О, это уже впечатлило половину цитадели. Обычно женщины здесь либо боятся Ксавьера, либо хотят его. Ты как будто испытываешь и то и другое одновременно, а потом злишься на себя сильнее, чем на него.

Алина почувствовала, как щеки обожгло.

– Проваливай.

– С удовольствием. Но сначала совет, раз уж в этом дворце сегодня ночь бесплатных советов.

Он подошел ближе, и только теперь она заметила в его глазах ту же золотую искру, но приглушенную, почти человеческую.

– Завтра, когда придут орки, не позволяй им увидеть страх. Они уважают лишь тех, кто способен вцепиться зубами в горло судьбы. А еще не верь никому, кто начнет говорить тебе о любви с первого взгляда. У нас здесь слишком долго путали любовь с долгом.

– Ты говоришь мне это как брат моего похитителя?

– Именно поэтому и говорю.

Он уже собирался уйти, когда снизу, из глубины цитадели, донесся крик. Не человеческий. Алина застыла.

Крик повторился – рваный, хриплый, полный такой боли, что внутри все сжалось. Люсьен мгновенно перестал улыбаться.

– Не выходи из комнаты, – сказал он.

– Что это?

Он не ответил. Резко развернулся и исчез за дверью. Алина простояла секунду, две, три. Потом, конечно же, вышла следом.

Коридор был полон спешащих шагов. Стражи бежали вниз по лестнице. Где-то впереди раздавались короткие команды. Алина, босая, в плаще поверх ночной рубашки, двигалась почти бесшумно, прижимаясь к стенам. Сердце билось в горле. Крик снова разрезал ночь. Он шел снизу, из внутренних залов цитадели.

Алина спустилась на один пролет, потом еще. На третьем услышала рычание. Глухое, низкое, такое, от которого волосы встали дыбом. У входа в широкий зал уже стояли двое стражей, но в суматохе они не заметили тонкую фигуру, притаившуюся в тени колонны. И тогда она увидела.

Мужчина – молодой, не старше тридцати, с такими же темными волосами, как у Ксавьера, – был прикован цепями к каменному постаменту. Тело выгибалось в судорогах. Под кожей по рукам и груди быстро распространялась сизо-серая чешуя. Пальцы удлинялись, превращаясь в когти. Изо рта срывались то человеческие хрипы, то звериный рев. Вокруг него стояли Ксавьер, Саргон, еще двое драконов и несколько воинов.

Ксавьер держал ладонь на лбу молодого мужчины, и от его руки исходило золотое сияние. Лицо принца было белым, напряженным, почти каменным.

– Калеб, – говорил он низко и жестко. – Смотри на меня. Смотри на меня, слышишь?

Молодой дракон рванулся так сильно, что цепи натянулись и зазвенели.

– Не могу… – прохрипел он. – Оно… жжет…

– Дыши.

– Убей меня, если сорвусь!

– Замолчи.

Алина прижала ладонь ко рту. Вот оно. Не красивая легенда. Не политический аргумент. Настоящее безумие, пожирающее живого человека у нее на глазах. В этот момент Ксавьер резко поднял голову. Его взгляд метнулся прямо к ее укрытию. Он увидел.

И в этом взгляде сначала вспыхнула ярость, а затем – что-то еще. Не стыд. Не страх. Бессильное, резкое желание скрыть от нее эту сторону себя.

– Уведите ее! – рявкнул он.

Но Алина уже отступила сама. Назад. В темноту коридора. На дрожащих ногах. С ледяными руками и расколотым сердцем.

Потому что впервые поняла: этот мир не требует от нее жертвы из прихоти. Он действительно тонет.

И все же это не делало принуждение менее отвратительным.

Когда она вернулась в покои, ее трясло так, что пришлось обеими руками удерживать кувшин с водой. Сон не пришел. Вместо него пришло утро – бледное, сухое и чужое.

А вместе с ним понимание, что ее «нет» здесь услышали не все.

Но одному дракону оно, похоже, уже начало причинять настоящую боль.

Глава 8. Тень крыла над городом

Утро в Эринии было безжалостно ясным. После ночи, полной криков, тайн и чужого безумия, свет казался почти издевательством. Одно из двух солнц уже стояло высоко, окрашивая черные башни цитадели в медный цвет. Второе только поднималось из-за горного хребта, бледное и холодное. Город внизу просыпался, и его шум – странная смесь криков птиц, гулких ударов металла, говора и далекого рева крыльев – поднимался к Лунным покоям, как дыхание огромного зверя. Алина не спала вовсе.

Она сидела у окна, поджав ноги, и смотрела вниз до тех пор, пока тени не уступили место дню. В голове снова и снова прокручивалась сцена из подземного зала: сереющая чешуя на коже молодого дракона, цепи, рука Ксавьера у него на лбу, хриплое «убей меня». В Москве после такого она бы решила, что сходит с ума. Здесь безумие было наследственной болезнью целого народа. В дверь постучали.

– Если это платье номер два, я подожгу его сразу, – не оборачиваясь, сказала Алина.

– Сегодня без платьев, – ответила Мира.

В голосе распорядительницы было что-то иное, чем вчера. Меньше сухости. Больше внимательности. Алина повернулась.

Мира внесла поднос с завтраком – фрукты, хлеб, маленький чайник и две чашки. За ней не шли служанки. Она поставила поднос на стол и только потом спросила:

– Вы видели ночью Калеба?

Алина резко выпрямилась.

– Значит, это был он.

– Младший брат принца.

– Ты говоришь об этом так, будто я должна была сама догадаться.

– Я говорю так, потому что теперь вы понимаете больше, чем вчера.

Алина молчала.

– Что с ним? – спросила она наконец.

Мира налила чай. Ее движения были точными и сдержанными.

– То же, что постепенно происходит со всеми драконами чистой крови. Сначала вспышки ярости. Потом бессонница. Потом потеря контроля над телом и огнем. Затем – полное обращение, после которого назад уже не возвращаются.

– И он еще молод.

– Именно поэтому все так напуганы.

Алина посмотрела в чашку, где плавали незнакомые бледные лепестки.

– Вчера в Совете мне сказали про войну, про наследника, про союз. Но никто не сказал, как это выглядит на самом деле.

– Потому что здесь не любят показывать слабость.

– А ты любишь?

Мира криво усмехнулась.

– Я люблю, когда вещи названы своими именами. Слабость, страх, власть, похоть, долг. Как только мы начинаем прятать суть за ритуалами, все становится хуже.

– И все же ты работаешь на этих людей.

– На этот Дом, – поправила Мира. – Не на все решения, которые он принимает.

Алина смотрела на нее все внимательнее. Вчера эта женщина казалась просто жесткой распорядительницей. Сегодня в ней проступал кто-то другой: человек, слишком много видевший и слишком мало верящий в красивые легенды.

– Ты вчера говорила, что знала женщину, которая хотела домой, – напомнила Алина.

Мира помолчала, затем подошла к балкону и остановилась рядом.

– Ее звали Эльза, – сказала она. – Она не была призванной извне. Она была из северных людских земель Эринии. Ее тоже выбрали для династического союза. Тоже по большой необходимости. Тоже не спросив. Она пыталась бежать трижды. После третьей попытки ее не заперли. Ее просто насильно выдали замуж раньше срока.

Алина похолодела.

– И?

– И через год она умерла при родах.

Тишина после этих слов была слишком долгой.

– Ты говоришь мне это, чтобы напугать? – спросила Алина.

– Я говорю это, чтобы вы понимали, что борьба за свое «нет» здесь не прихоть. А вопрос выживания.

Алина отвернулась к городу. В груди поднималось что-то горькое, тяжелое, то ли жалость к незнакомой Эльзе, то ли новая злость.

– Ксавьер знал ее?

– Да.

– Любил?

Мира посмотрела на нее так, будто взвешивала, как много можно сказать.

– Нет. Но и не был равнодушен. Тогда он был моложе. Думал, что сумеет быть достаточно мягким, чтобы превратить насилие в терпимое сосуществование.

– Очаровательно. Значит, практиковался.

– Значит, ошибся.

Эти слова врезались глубже, чем хотелось бы. Пока Алина молчала, над балконом пронеслась тень. Она вскинула голову. Огромный золотистый дракон делал круг над городом, ловя потоки горячего воздуха над башнями. Его полет был одновременно тяжелым и невероятно точным – как если бы гора вдруг решила стать живой.

– Это он? – спросила Алина.

– Нет. Один из городских стражей.

– А принц тоже летает над цитаделью, когда не похищает женщин?

– Иногда, – сухо сказала Мира.

– И это должно меня впечатлить?

– Это должно напомнить вам, как мало здесь значат человеческие правила.

Они еще несколько минут стояли молча. Потом Мира кивнула на завтрак.

– Сегодня прибудут орки. Вам следует поесть.

– Я уже слышала это вчера. Почему вы все так уверены, что еда решает проблемы?

– Не решает, – сказала Мира. – Но голодных людей ломать проще.

Алина неохотно села к столу. Фрукты с синей кожицей оказались сочными и пахли чем-то между гранатом и хвоей. Тело, еще недавно предававшее ее дрожью и жаром, теперь принимало еду с жадной благодарностью.

– Расскажи мне про орков, – попросила она, вытирая пальцы салфеткой.

– Они сильнее людей и честнее драконов, – ответила Мира. – Это одновременно их лучшее и худшее качество.

– Звучит почти как комплимент.

– От меня – да. От драконьего двора – почти оскорбление.

– Они правда такие страшные?

– Они уважают силу и не любят лгать о своих желаниях. Это может показаться страшнее ваших изысканных придворных.

– И чего они хотят от меня?

– Того же, чего все. Понять, что вы значите для равновесия. И можно ли использовать вас против нас.

– Мне начинает нравиться список ролей, которые вы мне отвели, – сказала Алина. – Жена. Мост. Политический инструмент. Повод для войны. Еще немного – и я стану национальным ресурсом.

– Уже стали.

– Чудесно.

В дверь снова постучали. На этот раз вошел страж и, опустив голову, произнес:

– Его высочество просит леди спуститься к полудню в главный зал. Делегация орков прибудет раньше ожидаемого.

– Я сказала, что не леди.

– Передам, – бесстрастно ответил страж и ушел.

Алина вздохнула.

– Они меня вообще слышат?

– Слышат, – ответила Мира. – Но у власти плохой слух там, где ей неудобно.

Незадолго до полудня Мира принесла не платье, а темно-синий наряд из плотной ткани с высоким воротником и длинными рукавами. Он больше походил на облегченную форму или дорожный доспех, чем на придворную одежду.

– Это уже интереснее, – сказала Алина, ощупывая ткань.

– Я решила, что в присутствии орков вам будет легче в чем-то, что не делает из вас хрупкую вазу.

– Ты начинаешь мне нравиться.

– Не торопитесь. Это опасная привычка.

Пока Алина одевалась, она заметила на тыльной стороне левой кисти Миры тонкий белый шрам в форме полумесяца.

– Откуда это у тебя?

Распорядительница быстро опустила рукав.

– Старый урок.

– От кого?

– От мира, в котором красивые сказки обычно заканчиваются кровью.

Когда они вышли из покоев, Алина чувствовала себя уже не просто пленницей, а скорее фигурой, которую выставляют на доску в самый разгар чужой партии. И все же внутри, глубоко под страхом, шевелилось новое, непривычное чувство. Не смирение. Раздражающе холодное любопытство.

Если этот мир решил превратить ее в ставку, стоило хотя бы понять правила игры прежде, чем перевернуть стол.

Глава 9. Поступь стали

К полудню в цитадели изменилась даже тишина. Обычно здешние коридоры были наполнены чем-то тяжелым и сонным – как будто сам камень привык к горделивому молчанию драконов. Теперь же воздух звенел напряжением. Воинов стало вдвое больше. Слуги исчезали, едва завидев господ. Вдали раздавались короткие команды, и даже шаги отражались от стен суше и резче, чем вчера.

Алина шла рядом с Мирой, чувствуя, как ткань темно-синего наряда плотно облегает тело и не мешает двигаться. После вчерашнего платья это казалось почти роскошью. Высокий ворот скрывал шею и обруч Дома, длинный пояс подчеркивал талию, а мягкие кожаные сапоги позволяли ступать без неловкости.

У входа в главный зал ее уже ждал Ксавьер.

Он был в темном боевом камзоле, поверх которого ложились пластины гибкой черной брони. За спиной висел меч. Волосы были собраны выше, чем вчера. Лицо – привычно непроницаемое, но по тому, как напряжены плечи и чуть сжаты губы, Алина сразу поняла: он зол. Или встревожен. Или и то и другое.

– Ты видела ночью больше, чем должна была, – сказал он вместо приветствия.

– Добрый день тебе тоже, – ответила она. – И я бы не увидела, если бы в вашей милой крепости никто не кричал так, будто его живьем рвут на части.

На миг в его глазах вспыхнуло раздражение.

– Я запретил тебе выходить.

– Я заметила, что ты много чего запрещаешь.

– Алина.

Он произнес ее имя низко и коротко, и от этого почему-то стало трудно дышать. Не от страха. От того, как звучало. Будто он уже привык произносить его слишком часто.

– Что с Калебом? – спросила она в лоб.

Ксавьер замолчал.

– Стабилизирован, – ответил он наконец. – Временно.

– А потом?

– Потом будет новый приступ.

– И ты все еще считаешь, что лучший способ спасать мир – заставить меня выйти замуж?

На этот раз он не ответил сразу. В его взгляде появилось что-то усталое.

– Я считаю, что времени слишком мало, чтобы позволить себе роскошь идеальных решений.

– А я считаю, что принуждение не становится менее отвратительным только потому, что у вас дедлайны.

Ксавьер посмотрел на нее так, будто хотел что-то сказать, но не успел. Снаружи раздался глухой, ритмичный стук. Не барабаны. Сапоги. Много. Ворота главного зала распахнулись. Внутрь вошли орки.

Алина невольно выпрямилась. Она ожидала увидеть грубых чудовищ из дешевой фэнтезийной картинки. Вместо этого в зал вошла сила, привыкшая не нуждаться в украшениях.

Они были огромными. Почти все – выше двух метров, широкоплечие, тяжелые, с кожей оттенка бронзы, олова, старой оливы. На открытых предплечьях и шеях вились темные узоры – то ли татуировки, то ли шрамы, оставленные обрядами. Доспехи орков не блестели, как драконьи. Они были матовыми, рабочими, с вмятинами, следами починки и настоящего боя. Некоторые носили меха на плечах, некоторые – плащи из грубой ткани. Но все двигались с той лаконичной уверенностью, которую невозможно подделать. Впереди шел Гаррош.

Он был еще шире остальных, с лицом, будто высеченным из старого дерева и стали. Шрам пересекал левую скулу и уходил вниз под ворот. Волосы были собраны в короткий хвост. В нем было что-то тяжелое, земное, почти природное – как будто он не вошел в зал, а принес с собой целую степь, гарь кузниц и холод железной руды. Гаррош не поклонился.

Он остановился посреди зала и обвел взглядом всех присутствующих, словно взвешивая, сколько из них успеет убить до того, как его самого завалят телами. Потом его глаза остановились на Алине. И сузились.

– Так вот она, – произнес он голосом, похожим на камни, перекатывающиеся в жерновах. – Призванная.

– Посол Гаррош, – холодно сказал Ксавьер. – Ты прибыл раньше срока.

– Твои гонцы плохо считают дни, дракон. Или я слишком хотел убедиться, что слухи не врут.

Он сделал шаг вперед. Ксавьер тут же сместился чуть в сторону, словно невзначай заслоняя Алину плечом.

– Дистанция, – резко сказал он.

Гаррош усмехнулся, не отводя взгляда от Алины.

– Зачем? Боишься, что твоя человечка рассыплется от одного орочьего дыхания?

– Боюсь, ты забудешь, кто здесь гость, а кто заложница пророчества, – ледяным тоном ответил Ксавьер.

– О, значит, ты уже признаешь, что она заложница.

В зале повисло напряжение, плотное, почти осязаемое. Алина почувствовала, как изнутри поднимается та самая злость, которая всегда приходила к ней в критические моменты и помогала не развалиться. Она шагнула вперед сама. Между двумя мужчинами.

– А может, вы оба перестанете обсуждать меня как кусок редкого минерала? – спросила она четко. – Это, конечно, очень захватывающее шоу, но у меня с утра и без вас плохое настроение.

Гаррош перевел на нее взгляд. Сверху вниз. Очень сверху вниз.

– У тебя острый язык, человечка.

– Зато без клыков. Пока.

В его глазах мелькнуло удивление. Потом – что-то похожее на удовольствие.

– А у нее есть зубы, Ксавьер.

– И привычка кусать, если ее трогают без разрешения, – холодно добавила Алина.

Несколько орков за спиной Гарроша хмыкнули. Драконья стража напряглась сильнее. Кто-то из советников тихо выдохнул сквозь зубы.

Гаррош подошел еще на шаг. Но теперь – уже не к Ксавьеру, а к ней.

Алина почувствовала запах дыма, металла и холодного ветра. Он был совсем другим, чем у драконов. Не жарким. Тяжелым. Земным.

– В пророчествах говорится, что призванная будет обладать волей льда и сердцем пламени, – сказал он. – Пока я вижу лишь маленькую женщину в дорогой ткани.

Алина посмотрела на него снизу вверх.

– А я вижу большого мужчину, который пришел ко двору врага проверять чужую смелость вместо того, чтобы сначала проверить собственные манеры.

В зале стало так тихо, что слышно было, как в камине осыпается уголь. Гаррош моргнул. Потом вдруг расхохотался.

Громко, раскатисто, с настоящим весельем, как смеются люди, которых давно никто не удивлял.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Очень хорошо. Может, из этого и вправду выйдет что-то полезное.

– Например, урок вежливости? – сухо уточнила Алина.

– Например, мир, – ответил он, и улыбка вдруг исчезла. – Если ты действительно стоишь того хаоса, который уже поднялся между нашими землями.

Ксавьер не расслаблялся ни на миг.

– Мы продолжим разговор в зале переговоров, – сказал он. – Без зрителей.

– Я пойду тоже, – заявила Алина.

– Нет, – одновременно сказали Ксавьер и Мира, стоявшая позади.

– Да, – сказала Алина, переводя взгляд на принца. – Это же обо мне идет речь. Или ты снова собираешься решать мою судьбу в комнате без меня?

Гаррош снова оскалился в подобии улыбки.

– Пусть идет, дракон. Я хочу посмотреть, как долго ты выдержишь женщину, которая не умеет молчать.

Ксавьер ничего не ответил, но в его глазах вспыхнуло то опасное золотое напряжение, которое Алина уже научилась узнавать. Он был не просто раздражен.

Его раздражало чужое внимание к ней еще до того, как имел на это хоть какое-то право.

Эта мысль пришла внезапно и показалась настолько невозможной, что Алина сама на себя разозлилась. Но ощущение осталось.

Возможно, дело было не в ревности, а только в стремлении все контролировать. Но от этой версии ей почему-то стало еще теплее и страшнее.

Глава 10. Цена слова

Зал переговоров располагался в другом крыле цитадели, ниже тронных уровней и ближе к сердцу скалы. Здесь все было утилитарнее: массивный стол, карты на стенах, железные светильники, узкие окна, из которых открывался не торжественный вид на город, а лишь срез горного уступа и полоску неба. Комната будто специально была лишена дворцового блеска, чтобы любые слова внутри звучали без прикрас.