Властный дракон для попаданки

– Если вы рассчитываете, что красивый вид заставит меня передумать, то нет, – сказала она, не оборачиваясь, когда за спиной скрипнула дверь.

– Вид предназначен не для этого, – отозвался женский голос. – Он должен напоминать, как далеко отсюда Земля.

Алина резко повернулась. В проеме стояла женщина лет тридцати с лишним, невысокая, сухощавая, в строгом сером платье без украшений. Кожа у нее была слегка пепельного оттенка, глаза – серыми и очень внимательными, а уши – чуть заостренными. В ней не было ничего мягкого. Ни в осанке, ни в голосе.

– И кто ты? – спросила Алина.

– Мира. Старшая распорядительница этих покоев. С этого дня я отвечаю за ваш быт, безопасность и подготовку ко всем официальным выходам.

– Другими словами, моя надзирательница.

– Если вам угодно.

Мира прошла внутрь с той особой невозмутимостью людей, которые не позволяют себе лишних движений. Следом вошли две девушки помоложе и поставили на стол поднос с водой, хлебом, фруктами и чем-то похожим на жареное мясо.

– Я не голодна.

– Вы голодны, – спокойно сказала Мира. – Просто злость пока сильнее. Это пройдет.

– А если не пройдет?

– Тогда вам будет тяжелее.

Алина смотрела на нее с нарастающим раздражением.

– Вы все здесь разговариваете так, будто уже все решили за меня.

– Не все, – Мира подняла на нее взгляд. – Но многое.

– Например?

– Например, что вы не сможете спрыгнуть с этого балкона и выжить. Что ваши попытки разбить окно не дадут результата, потому что стекла заколдованы. Что дверь снаружи охраняют двое воинов. И что, если вы попытаетесь ударить меня первым предметом, который попадется под руку, я, вероятно, успею уклониться.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом Алина медленно перевела взгляд на тяжелый серебряный кувшин на столе.

– Ты серьезно сейчас это сказала?

– Я предпочитаю экономить время.

– А я предпочитаю, чтобы меня не похищали.

– Здесь наши вкусы не совпадают.

Если бы Мира пыталась ее утешать, Алина бы, возможно, возненавидела ее с первой минуты. Но в этой женщине не было ни ложного сочувствия, ни сладкой покорности. Только сухая, как соль, честность. И это невольно сбивало с толку.

– Я хочу домой, – сказала Алина уже тише.

– Я знаю.

– И?

– И пока не могу вам этого дать.

– Ты вообще можешь дать мне хоть что-то, кроме еды и угроз?

– Правду, если вы способны ее выслушать.

Алина усмехнулась.

– Попробуй.

Мира сложила руки перед собой.

– Его высочество не хотел, чтобы призыв происходил так рано. Совет давил. Безумие среди драконов распространяется быстрее, чем ожидалось. Некоторые считали, что призванную можно искать еще годы. Некоторые – что вас нужно было привести любой ценой. Принц выбрал меньшее зло.

– Удивительно. Я тронута.

– Не нужно, – сухо сказала Мира. – Я не просила вас его жалеть.

– Тогда что ты просишь?

– Остаться в живых хотя бы до тех пор, пока вы не поймете, насколько многое здесь зависит от вас.

– Снова сказки о судьбе.

– Нет. Практика. Если вы умрете, начнется война.

– Она и так идет.

– Тогда начнется резня без правил.

Алина молчала. Это было самое страшное в новом мире: никто не тратил силы на то, чтобы звучать красиво. Здесь ее тело, брак и жизнь рассматривали как политический ресурс. Прямо. Беспощадно. И от этого все казалось еще реальнее. Мира кивнула на поднос.

– Поешьте.

– Нет.

– Тогда выпейте хотя бы воду.

– Не хочу.

– Вы можете не хотеть сколько угодно, – сказала Мира. – Но в ваших интересах не терять силы.

– В моих интересах найти дверь домой.

В глазах Миры на миг мелькнуло что-то похожее на усталость.

– Когда-то я знала женщину, которая тоже так говорила.

Алина насторожилась.

– Какую женщину?

– Позже.

– Нет, сейчас.

Но Мира уже отошла к окну.

– Вам принесут одежду к ужину.

– Я никуда не пойду.

– Пойдете. Если откажетесь, за вами придет принц лично.

– Это угроза?

– Это прогноз.

Когда дверь закрылась, Алина осталась одна. И только тогда дала себе право испугаться по-настоящему.

Она села прямо на пол возле кровати и уткнулась лбом в колени. Мир за стенами дышал чужой магией. Где-то далеко слышался крик – не человеческий и не звериный, а нечто среднее. Ветер тянулся с балкона, занавеси дрожали, как призраки. Домой.

Слово звучало все менее определенно. У нее не было здесь ни адреса, ни карты, ни телефона, ни хоть одного человека, который был бы на ее стороне. Даже собственное тело, казалось, вело себя как предатель: стоило вспомнить золотые глаза Ксавьера, как где-то под гневом шевелилось то самое стыдное, опасное тепло из снов. Алина стиснула зубы.

– Нет, – сказала она вслух. – Нет. Нет.

Потом поднялась и подошла к двери. Тяжелая створка была не заперта изнутри. Она открылась легко. За ней действительно стояли двое стражей.

Высокие, неподвижные, с копьями, в чешуйчатых темных доспехах. Они смотрели на нее без злобы и без сочувствия – так смотрят не на человека, а на приказ, который предстоит исполнить.

– Я хочу пройтись, – сказала Алина.

– Нельзя, леди.

– Я не леди.

– Приказ его высочества.

Она закрыла дверь с такой силой, что затряслась рама.

Через четверть часа она швырнула маленькую вазу в заколдованное стекло. Оно даже не треснуло.

Через полчаса она связала простыни и попыталась прикинуть, хватит ли их до соседнего карниза. Результат был унизительно очевиден.

Через час, обессилев, она села на край кровати и впервые заставила себя посмотреть правде в лицо: она действительно была пленницей.

А затем впервые с момента призыва в дверь тихо постучали.

Когда она открыла, на пороге никого не оказалось.

Только маленький серебряный медальон с изображением луны и записка, написанная тонким неровным почерком:

«Не доверяй всем, кто улыбнется. Не бойся тех, кто не умеет этого делать. Смотри на руки принца, когда он лжет».

Алина перечитала записку трижды.

Потом сжала ее в пальцах и медленно подняла взгляд на дверь. В этом дворце была не одна игра. И кто-то уже сделал первый ход.

Глава 5. Платье для жертвы

К ужину ее готовили так, как готовят не женщину, а событие.

Началось все с ванны – огромной каменной купели, которую наполнили горячей водой с дымящимися травами. Алина упиралась, как могла. Ее не били, не держали силой, не кричали. И от этого происходящее казалось еще более омерзительным. Три служанки и Мира работали с безукоризненной вежливостью, лишая ее привычной одежды, распуская волосы, смывая пыль другого мира так, будто стирали последние следы прошлого.

– Я могу помыться сама, – в третий раз сказала Алина, когда одна из девушек потянулась распутывать ее волосы.

– Мы знаем, – ответила Мира.

– Тогда почему вы ведете себя так, будто я кукла?

– Потому что, если оставить вас одну, вы, вероятно, выберете нож вместо гребня.

– Отличная идея, кстати.

– В вашей комнате их больше нет.

Алина смерила ее мрачным взглядом. Горячая вода расслабляла тело против воли. Это было почти унизительно – ощущать удовольствие в момент, когда тебя фактически приводят в товарный вид для ужина с похитителем. Масла пахли чем-то цветочным и острым, напоминавшим корицу и дым. Девушки не болтали, не переглядывались, не позволяли себе ничего лишнего. Лишь самая молодая однажды подняла на Алину сочувствующие глаза, и Мира тут же заставила ее опустить взгляд. После купели последовали баночки, кисти, флаконы, ткани.

– У вас что, нет более важных дел, чем превращать меня в новогоднюю елку? – спросила Алина, когда ей начали втирать в кожу перламутровый блеск.

– Есть, – ответила Мира. – Но сегодня вы важнее большинства этих дел.

Платье принесли на длинной деревянной вешалке, как церемониальный доспех.

Оно было цвета глубокого изумруда – темного, как лес после дождя. Ткань переливалась едва заметными чешуйчатыми бликами. Рукава плотно облегали руки до запястий, лиф обтягивал грудь и почти жестоко стягивал талию, а юбка спадала тяжелыми складками, словно созданными из жидкой ночи. По линии декольте шла тонкая вышивка золотой нитью, похожая на пламя.

– Нет, – сказала Алина сразу.

– Да, – сказала Мира.

– Я это не надену.

– Наденете.

– Почему? Чтобы вашему принцу было удобнее выбирать, где ставить клеймо?

Девушки замерли. Мира тоже. На долю секунды в ее лице появилось что-то человеческое – боль или память, Алина не успела понять.

– Его высочество не ставит клейма, – тихо сказала она.

– Пока.

– А вы кусаетесь, когда страшно.

– А вы все здесь слишком наблюдательны.

– Так принято при дворе. Мы выживаем за счет наблюдательности.

В конце концов Алина сдалась не потому, что захотела. Просто поняла: если сейчас ввяжется в драку, проиграет ее на пустом месте. А ей нужно было копить силы, слова, взгляды, возможности.

Платье легло на тело так, словно было сшито по ней. Это пугало. Будто кто-то заранее знал ширину ее плеч, изгиб талии, длину ног. Корсет стянул ребра, заставив выпрямиться. Волосы уложили тяжелой волной на одно плечо, вплели в них тонкие золотые нити. На шею надели узкий обруч из темного металла с зеленым камнем.

– Это снять можно? – спросила Алина.

– Можно, – ответила Мира. – Но не стоит.

– Почему?

– Это знак покровительства дома. Пока он на вас, никто при дворе не посмеет коснуться вас безнаказанно.

Алина хмыкнула.

– Как удобно. Сначала вас сажают в клетку, потом выдают красивый ошейник и называют это защитой.

Мира подошла ближе и сама застегнула обруч у нее на шее. Пальцы у нее были прохладные, сухие.

– В клетке иногда важно выбирать, какие прутья ранят меньше.

– Ужасная мудрость.

– Зато рабочая.

Когда все было готово, Алина осталась одна на несколько минут перед высоким зеркалом. Она смотрела на свое отражение долго.

Из зеркала на нее смотрела не офисная девочка из московской однушки. Не та Алина, что бегала с кофе между совещаниями и проверяла банковские напоминания. Эта женщина выглядела так, будто могла приказать городу замолчать. Бледная, тонкая, с распущенными рыжими волосами и темными глазами, слишком серьезными для ее возраста. Красота, которую раньше можно было не замечать, теперь стала опасным оружием. И Алина не знала, радоваться этому или бояться.

На дне шкатулки, в которую служанки сложили ее снятые вещи, она увидела свой телефон. Черный экран. Мертвая пластинка пластика и стекла. Последняя ниточка с миром, где все было понятно.

Она взяла его в ладонь, нажала кнопку. Ничего.

– Ну же, – прошептала она. – Пожалуйста.

Телефон молчал. Отчаяние пришло внезапно и резко. Не как красивая слеза в глазах, а как удар под ребра. Алина опустилась на стул, стиснула мертвый телефон двумя руками и вдруг ясно, почти физически почувствовала расстояние между собой и домом. Мать сейчас, наверное, варит чай. Лера жалуется кому-то на работу. Соседский кот скребет дверь. Мир идет дальше без нее.

– Леди, – осторожно позвала одна из служанок.

Алина вытерла глаза ладонью так быстро, что сама едва поняла, когда успела заплакать.

– Я не леди, – жестко сказала она.

Мира, стоявшая у двери, ответила не сразу.

– Пока да.

И в этом «пока» было больше угрозы, чем в любом приказе.

Когда они шли по длинным коридорам цитадели, камень под ногами казался гладким до скользкости, воздух – ледяным, а тишина – неестественно плотной. На стенах висели гобелены со сценами сражений, полетов, коронаций и жертвоприношений. Во многих сюжетах рядом с драконами стояли женщины. Красивые. Безмолвные. Всегда чуть на шаг позади.

– Это ваши королевы? – спросила Алина.

– Некоторые, – ответила Мира.

– А остальные?

– Те, чьи имена теперь не любят произносить.

– Почему?

Мира не ответила. Они остановились у высоких дверей, обитых черным металлом. По обе стороны от входа стояли стражи. Изнутри доносился приглушенный треск огня и гул мужских голосов. Мира повернулась к ней.

– Последний совет, который я могу дать безнаказанно.

– Какой?

– Не позволяйте им думать, что вы уже сломались.

– А если я и не собиралась?

– Тогда, возможно, у вас есть шанс.

Двери распахнулись. И Алина вошла к дракону, который считал, что время заставит ее сказать «да».

Глава 6. Вкус пепла и золота

Обеденный зал оказался меньше тронного, но ничуть не менее пугающим.

Если в Совете Семи Чешуй ее рассматривали как политический объект, то здесь все было устроено куда интимнее – и оттого опаснее. Огромный камин занимал почти целую стену. В нем ревело пламя, бросая на черный мрамор золотые отсветы. Длинный стол из темного дерева был накрыт на двоих. Серебро, хрусталь, тонкие ножи, кубки, блюда, источавшие незнакомые пряные запахи. Ни музыки. Ни шутов. Ни лишних свидетелей. Только она и он.

Ксавьер стоял у окна спиной к залу, заложив руки за спину. На нем уже не было той тяжелой церемониальной мантии, в которой он встретил ее в Совете. Темный камзол облегал широкие плечи и талию, подчеркивая сухую силу тела. Волосы были распущены, и это делало его еще опаснее – не менее властным, но более живым, более мужским, почти невыносимо красивым.

Алина поймала себя на том, что задержала взгляд на изгибе его шеи, и тут же мысленно выругалась.

– Ты выглядишь так, будто собираешься меня съесть, – сказала она, прежде чем он успел заговорить.

Ксавьер медленно обернулся. Его взгляд скользнул по ней – от волос до подола платья – и задержался на миг дольше, чем позволяла вежливость. Не жадно. Не влюбленно. Но достаточно, чтобы по спине у нее пробежал холодок.

– Если бы я собирался тебя съесть, – произнес он, – ужин был бы накрыт иначе.

– Прекрасно. Значит, у нас уже прогресс. Ты решил не жевать меня при слугах.

Угол его рта едва заметно дрогнул.

– Садись, Алина.

– Не люблю, когда мне приказывают.

– Знаю.

– Тогда зачем продолжаешь?

– Потому что ты все равно сядешь.

Он сказал это без насмешки. Как констатацию факта. И, к своему раздражению, Алина действительно села. Не потому, что подчинилась. Просто не желала доставлять ему удовольствие, позволяя видеть ее мелкий бунт в каждой детали. Слишком дешево. Ей нужно было точнее выбирать битвы.

Слуги бесшумно подали еду и так же бесшумно исчезли. За столом остались только они. Алина не притронулась ни к одному блюду.

– Ты боишься, что я тебя отравлю? – спросил Ксавьер, опускаясь в кресло напротив.

– Я боюсь, что ты вообще слишком много себе позволяешь.

– Это не ответ.

– А мне не нравится твой вопрос.

Он налил темно-красную жидкость в кубок и поставил перед ней.

– Это не вино. Напиток из ягод и коры огненного дерева. Согревает, снимает дрожь после портала.

– Как заботливо.

– Я заинтересован в том, чтобы ты пережила первую ночь в Эринии.

– Как романтично звучит, – сухо сказала Алина.

Ксавьер посмотрел на нее тяжелым золотым взглядом.

– Ты все время пытаешься превратить разговор в поединок.

– А это не он?

– Был бы поединок – я бы уже ответил огнем.

– Попробуй, – сказала она прежде, чем успела подумать.

Между ними повисла тишина. Пламя в камине треснуло громче. Ксавьер медленно поставил свой кубок.

– Не бросайся словами, смысла которых не понимаешь, – произнес он настолько тихо, что от этого стало только страшнее.

Алина прикусила язык. Не от страха перед ним – от злости на себя. Она чувствовала, что он держится на грани. Этот мужчина всегда жил на грани, и именно это делало его таким пугающим.

– Хорошо, – сказала она после паузы. – Тогда давай без игры. Мне нужны ответы. Настоящие. Не красивые формулировки про Источник и великий долг. Что именно со мной будет, если я не соглашусь?

Ксавьер не отвел глаз.

– Сначала тебя будут убеждать.

– Как?

– Словами. Давлением. Политикой. Страхом.

– А в долгосрочной?

Он помолчал.

– Мир войдет в новый цикл войны. Совет начнет искать способы принудить тебя. Орки узнают, что призыв состоялся, но союз не закреплен. Они решат, что мы слабы. Внутри цитадели начнется раскол. И, вероятнее всего, я потеряю часть власти раньше, чем успею защитить тебя от тех, кто будет куда менее терпелив.

Алина медленно выдохнула.

– То есть это шантаж.

– Это картина последствий.

– Ты очень элегантно называешь насилие.

– Я называю вещи так, чтобы не сломаться раньше времени.

Фраза прозвучала неожиданно. В ней было что-то настолько человеческое, что Алина, сама того не желая, посмотрела на него иначе.

Ксавьер сидел прямо, с привычной холодной осанкой, но пальцы, сжимавшие кубок, напряглись слишком сильно. Костяшки побелели. И только теперь она заметила: кожа у основания его большого пальца чуть шероховатая, будто под ней проступает тонкая чешуя. Она вспомнила записку. Смотри на руки принца, когда он лжет.

– Обратного пути действительно нет? – тихо спросила она.

Ксавьер смотрел на нее долго. Потом перевел взгляд на собственную руку и медленно разжал пальцы.

– Я не знаю.

Это признание ударило сильнее любой красивой лжи.

– Что?

– Ты хотела правду. Вот она. Я не знаю, можно ли открыть портал обратно. В архивах нет ни одного успешного возвращения. Но я не могу поклясться, что это невозможно в принципе.

Алина молчала, чувствуя одновременно облегчение и новую волну ярости.

– Тогда почему в Совете ты сказал, что пути нет?

– Потому что если советники решат, что ты можешь уйти, они станут действовать грубее, быстрее и жестче.

– А ты, значит, благородный похититель.

– Нет, – сказал Ксавьер без тени улыбки. – Просто не хочу, чтобы они добрались до той части тебя, которую страх еще не успел сломать.

Слова прозвучали так неожиданно мягко, что Алина отвела взгляд. Ей было гораздо удобнее злиться на чудовище, чем слышать оттенки правды в голосе мужчины, который все равно оставался ее тюремщиком.

Она сделала глоток из кубка. Напиток оказался терпким, теплым, с горьковатым послевкусием. Неожиданно вкусным.

– Значит, у меня есть шанс, – сказала она.

– Не уверен, что тебе понравится цена.

– Я сама решу, что мне нравится.

Ксавьер наклонил голову.

– Вот в этом и проблема.

– Для кого?

– Для всех, кто привык, что мир подстраивается под власть, а не спорит с ней.

Она почти улыбнулась.

– Это был комплимент?

– Это было предупреждение.

Еда наконец перестала быть декорацией. Алина взяла кусок жареного мяса, не сводя глаз с Ксавьера. Ксавьер ел мало и как-то слишком отстраненно, словно еда была необходимой формальностью. За окном темнело. Одно из двух солнц скрылось за горизонтом, оставив в небе длинную фиолетовую полосу.

– Кто оставил мне записку? – спросила она внезапно.

Он замер едва заметно.

– Какую записку?

Алина увидела, как его пальцы на секунду напряглись. Лжет.

– Интересно, – сказала она. – Ты даже сейчас не пытаешься скрыть руки.

Ксавьер медленно поднял взгляд.

– Что именно было в записке?

– О, нет. Так не пойдет. Сначала ты признаешь, что знаешь о ней.

Он молчал. Алина откинулась на спинку кресла.

– Ладно. Значит, у меня появился кто-то, кто считает, что даже в твоем дворце я не в безопасности рядом с тобой. Хорошая новость для меня.

– Или ловушка, – спокойно сказал Ксавьер.

– А ты, разумеется, единственный, кто имеет право меня пугать.

– Я имею право хотя бы знать, откуда придет удар.

– Почему? Чтобы опередить его?

– Чтобы защитить тебя от него.

Фраза упала между ними и осталась лежать, как нож. Алина не знала, что ответить.

Он произнес это так, будто сам не ожидал от себя подобных слов. И она поняла: Ксавьер не умел говорить мягко. Если из него прорывалось что-то похожее на заботу, значит, это действительно стоило ему усилий.

Мир, в котором похититель не был плоским чудовищем, был намного опаснее.

Когда ужин подошел к концу, Ксавьер встал первым.

– Завтра прибудет делегация орков, – сказал он. – Они захотят увидеть тебя.

– Зачем?

– Убедиться, что ты существуешь. И понять, насколько легко тебя будет отобрать, если союз сорвется.

– Какая прелесть. Значит, я не только ваша последняя надежда, но еще и возможный трофей.

– Для них – да.

– А для тебя?

Он подошел ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы жар его тела добрался до нее через воздух. Алина подняла голову и снова увидела эти глаза – нечеловечески золотые, слишком внимательные, слишком живые.

– Для меня, – сказал Ксавьер, – ты женщина, чье «нет» уже успело создать мне больше сложностей, чем весь совет лордов.

– Значит, у нас взаимно.

Она поднялась, собираясь уйти первой, но он вдруг протянул руку и коснулся пальцами ее шеи – там, где под волосами скрывался темный обруч Дома. Всего один миг.

И все же по телу Алины будто прошел разряд. Она резко отступила.

Ксавьер тоже убрал руку, почти мгновенно, но было поздно: оба уже успели почувствовать нечто странное, горячее, слишком узнаваемое по снам.

– Что это было? – шепотом спросила Алина.

Лицо Ксавьера стало непроницаемым.

– Не здесь, – сказал он. – И не сегодня.

Алина смотрела на него еще секунду, потом развернулась и вышла, чувствуя на коже шеи фантомный жар его пальцев. За спиной трещал огонь.

А впереди, в темных коридорах цитадели, ждал новый мир, который все настойчивее хотел не только ее тела, но и ее выбора.

Глава 7. Первая ночь без сна

Ночь в цитадели не была тишиной. Она была ожиданием.

Лунные покои встретили Алину темнотой, редкими огнями города внизу и слишком широкой кроватью, на которой можно было потеряться даже без кошмаров. Служанки оставили на кровати ночную рубашку из мягкой ткани, поставили у изголовья кувшин с водой и чашу с углями, источавшими сладковатый дым. Все выглядело почти заботливо. Почти по-домашнему. Это бесило.

Алина смыла с лица остатки краски, сорвала украшения, но обруч Дома с шеи так и не сняла. Не потому, что доверяла защите. Просто не хотела признавать, насколько сильно ее беспокоит записка и чье-то невидимое присутствие во дворце. Спать она легла поздно. Не заснула.

Стоило ей закрыть глаза, как перед глазами вставал вечерний зал, рука Ксавьера у ее шеи, его слова, странная неохотная честность в голосе. А потом – совсем не ко времени – вспоминалась линия его рта, жар кожи, то, как он смотрел на нее. Не как на пустое место. Не как на девчонку из другого мира. Как на задачу, которую он отчаянно пытался не превратить в желание.

Алину раздражали книжные героини, готовые таять от опасного мужчины раньше, чем он заслужит хотя бы нормальный разговор. Она считала себя разумнее, но память о прикосновениях Ксавьера возвращалась без разрешения.

Около полуночи она встала, накинула плащ прямо поверх рубашки и вышла на балкон.

Небо Эринии ночью было невероятным. Не бархатным, как в земных романах, а живым, многослойным, полным светящихся полос и тонких фиолетовых облаков. Далекая луна висела низко и так ярко, будто ее можно было зачерпнуть ладонью. Где-то над городом пролетел дракон – огромная, безмолвная тень, на секунду закрывшая звезды.

Алина стояла, прижав ладони к холодному камню, и пыталась дышать ровно.

– Ты слишком спокойно смотришь вниз для человека, который вчера пытался бежать, – раздался за спиной мужской голос.

Она обернулась слишком резко. В комнате, у двери, стоял один из семерых мужчин, заседавших в Совете. Тот самый темноглазый, красивый так, словно красоту его создавали специально для плохих решений. На нем был темный плащ, волосы спадали на плечи, а в уголках губ жила едва заметная усмешка.

– Ты кто? – спросила Алина, мгновенно собираясь.

– Люсьен. Третий брат Ксавьера. И нет, я не собираюсь усыплять тебя, похищать или уговаривать выйти замуж. Хотя должен признать: последние несколько часов двор занят почти исключительно тобой.

– Как мило. Значит, я местная сенсация.

– Ты бы удивилась, насколько редко здесь появляется что-то живое.

Он говорил легко, почти лениво, но Алина чувствовала в нем опасность иного рода, не та, что исходила от Ксавьера. Если принц был как меч, вытащенный из огня, то Люсьен напоминал тонкую отравленную иглу.

– Ты оставил записку? – спросила она.

Его брови приподнялись.

– Я бы написал красивее.

– Тогда зачем пришел?

Люсьен подошел к столу, взял яблоко с подноса, покрутил в пальцах.

– Посмотреть, стоила ли ты той бури, которую устроил мой брат.

– И?

– Пока не решил.