Алый ирис

После ужина Селестина остановила Жюли у лестницы.

– Вы красивы.

– Это предупреждение?

– Наблюдение. Жан-Батист любит спасать женщин. Особенно тех, которые не просят.

– Я не нуждаюсь в спасении.

– Тем хуже. Он примет это за вызов.

– Вы хорошо его знаете?

– Я знаю, как он возвращается после войны. Сначала молчит. Потом ищет человека, которому можно приказать жить вместо себя.

Жюли почувствовала укол, потому что слова были точными.

Селестина подошла ближе.

– Не обманывайтесь. Он может желать вас. Но женится на женщине своего круга.

– Вы пришли убедить меня или себя?

Улыбка Селестины исчезла.

– Берегитесь Делакруа. В отличие от Жан-Батиста, он не оставляет незавершённых желаний.

Она ушла.

Ночью в гостинице начался пожар.

Огонь появился сразу в двух местах: у конюшни и на лестнице. Кто-то запер дверь комнаты Жюли снаружи.

Дым наполнил коридор.

Поль бил плечом в дверь.

– Назад, – сказала Жюли.

Она завернула руку в мокрое одеяло, разбила окно и увидела крышу пристройки внизу. Прыжок был возможен, но Поль не умел.

– Я первый, – сказал он.

– Нет.

– Я уже убил человека. Не надо продолжать считать меня ребёнком.

Он вылез на карниз.

В этот момент дверь распахнулась. Жан-Батист ворвался в комнату, лицо покрыто сажей.

– Окно!

Он спустил Поля на верёвке из простыней, потом Жюли. Сам прыгнул последним.

Во дворе Софи выводила лошадей, Селестина раздавала распоряжения лакеям.

Склад с багажом сгорел. Красная тетрадь была у Жюли под платьем, но книга поставок исчезла.

Утром нашли тело трактирного слуги. В кармане лежала серебряная монета Делакруа.

Селестина подошла к Жюли.

– Я предупреждала.

– Вы знали?

– Знала, что он отправил человека. Не знала, что тот подожжёт дом.

– Почему не сказали раньше?

– Хотела увидеть, насколько вы опасны.

Жюли ударила её.

Звук пощёчины прозвучал в тихом дворе.

Селестина медленно повернула лицо.

– Теперь увидели, – сказала Жюли.

Жан-Батист встал между ними.

– Довольно.

Селестина посмотрела на него.

– Вы защищаете её?

– Да.

Одно короткое слово изменило всё.

Селестина побледнела, но улыбнулась.

– Тогда надеюсь, она переживёт то, что вы называете защитой.

Она уехала.

Вечером Жюли и Жан-Батист сидели у маленького огня на дороге к Женеве. Поль и Софи спали у повозки.

– Вы не обязаны были говорить так, – сказала Жюли.

– Как?

– Перед ней.

– Я говорил правду.

– А помолвка?

– Её нет.

– Но могла быть.

– До Сен-Клу.

Он коснулся её щеки там, где утром горела чужая пощёчина.

– После Сен-Клу всё стало другим.

Жюли не отступила.

Поцелуй был осторожным только в первое мгновение. Потом накопившиеся страх, гнев и желание смяли осторожность. Она почувствовала вкус вина, холод его губ, силу рук, которые впервые не пытались удержать против её воли.

С дороги донёсся звук копыт.

Они отпрянули.

К костру подъехал молодой человек в австрийском мундире. Его лицо было похоже на лицо Жан-Батиста, только моложе и жестче.

– Брат, – сказал он.

Жан-Батист поднялся.

– Анри?

Молодой человек вытащил пистолет.

– Делакруа велел передать, что вы слишком близко подошли к отцу.

* * *

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗОЛОТО КОНСУЛЬСТВА

ГЛАВА 6. БРАТ В ЧУЖОМ МУНДИРЕ

Анри не выстрелил.

Пистолет оставался направленным в грудь Жан-Батиста, но палец молодого человека не касался спускового крючка. Огонь освещал сходство между братьями: одинаковый разрез глаз, одна и та же линия скул, привычка слегка наклонять голову перед ответом.

– Где отец? – спросил Жан-Батист.

– Там, где ему приказали быть.

– Кто приказал?

– Человек, который дал мне имя, воспитание и место в мире.

– Делакруа не дал тебе имя.

– Зато он не стыдился моего существования.

Слова ударили сильнее пули.

Жюли встала между ними.

– Если вы хотели убить брата, сделали бы это с дороги.

Анри перевёл взгляд на неё.

– Вы дочь печатника.

– А вы сын человека, который двоих детей научил ненавидеть друг друга.

– Не говорите о том, чего не знаете.

– Тогда расскажите.

Он усмехнулся.

– Вы думаете, правда принадлежит тому, кто задаёт вопрос?

– Нет. Но ложь обычно принадлежит тому, кто боится ответа.

Жан-Батист коснулся её плеча.

– Отойди.

Она обернулась.

– Нет.

Анри опустил оружие.

– Делакруа сказал, что вы будете спорить именно так.

– Он знает нас? – спросила Жюли.

– Он изучает людей, которых хочет использовать.

Анри бросил в огонь сложенную бумагу. Жан-Батист успел выхватить её до того, как пламя добралось до края.

Это был пропуск через французские посты у Лозанны. В графе имени стояло: Пьер де Вильнев, инженер при штабе.

– Он жив? – Голос Жан-Батиста сорвался.

– Был жив неделю назад.

– Почему служит французам, если ты в австрийском мундире?

– Потому что форма удобнее убеждений.

Анри отступил к лошади.

– Не переходите Сен-Бернар. Если отец увидит вас, Делакруа убьёт его.

– А если не увидит?

– Убьёт позже.

Он вскочил в седло.

Поль схватил повод.

– Куда вы едете?

Анри ударил его рукоятью пистолета. Поль упал, но удержал ремень. Лошадь взвилась.

Жан-Батист бросился вперёд. Анри выстрелил в воздух, развернул коня и исчез в темноте.

На земле остался небольшой медальон. Внутри был портрет женщины с рыжими волосами и надпись: «Мари Вильнев, 1780».

Жан-Батист долго смотрел.

– Моя мать была черноволосой.

– Значит, у Анри другая мать, – сказала Жюли.

– И отец, который жил двумя жизнями.

На рассвете они добрались до Женевы. Город был полон военных чиновников, подрядчиков, шпионов и торговцев, стремившихся заработать на армии. В гостиницах не было мест. Они сняли комнату над лавкой часовщика.

Жан-Батист отправился к Бертье. Вернулся с приказом присоединиться к авангарду.

– Я ухожу завтра.

Жюли держала медальон Анри.

– Мы идём с обозом.

– Нет.

– Вы знаете, что произойдёт, если скажете это слово.

– На перевале женщины погибают быстрее мужчин.

– На перевале погибают те, кого плохо снабжают. Я умею читать ведомости.

– Это не типография.

– Именно. Там ошибки стоят дороже бумаги.

Он ударил ладонью по столу.

– Я не могу вести полк и думать, где вы.

– Тогда не думайте.

– Вы невозможны.

– Вы заметили только сейчас?

Софи, сидевшая у окна, подняла палец.

– Я предлагаю компромисс. Жюли идёт с медицинским обозом. Поль со мной. Вы делаете вид, что не знаете.

– Почему ты идёшь? – спросила Жюли.

– Потому что в Женеве отвратительный театр.

Поль засмеялся. Смех ещё звучал неуверенно, но был настоящим.

На следующий день они увидели Бонапарта. Первый консул проехал по улице верхом на сером коне, окружённый офицерами. Он казался меньше, чем на гравюрах, бледнее и моложе. Люди кричали, снимали шляпы, женщины протягивали детей.