Ложная вдова драконьего короля

— Значит, она не ваша сторонница.

— Она сторонница работающего щита. Иногда это совпадало с моей стороной.

Очень удобный тип союзника: поддерживает ровно до тех пор, пока ты полезен. Впрочем, после Орена и Кассиана честное отсутствие преданности выглядело почти надёжно.

Нас вывели из гостевого крыла под охраной. Дарен шёл впереди, двое стражников — сзади, а Рейнар несколько раз смотрел на капитана, однако ни один не заговорил. После вчерашнего признания, что Дарен участвовал в последней поездке короля, молчание между ними ощущалось не пустотой, а дверью, которую оба пока не хотели открывать при свидетелях.

Королевское крыло находилось за внутренним двором, и чем ближе мы подходили, тем меньше дворец напоминал место для балов и красивых портретов. Исчезли ковры, слуги и декоративные столики, зато на стенах появились металлические пластины с выгравированными крыльями. Воздух пах грозой и нагретым камнем, хотя за окнами шёл мелкий холодный дождь.

Когда золотая дуга на запястье начала покалывать, я потёрла кожу через рукав.

— Это нормально?

Рейнар посмотрел на свою руку, где под браслетом светилась тонкая красная линия.

— Комнаты чувствуют владельца раньше двери.

— А женщину, которая вчера назвалась его вдовой?

— Сегодня узнаем.

Ответ был честным, но совершенно не успокаивал. Если комнаты решат, что я мошенница, Орен получит доказательство красивее свежих чернил. Если признают супругой, мне самой придётся объяснять, как они это сделали, ведь настоящего брака не было. Оставался третий вариант, в котором магия отказывалась давать удобный ответ и заставляла всех продолжать спор. Судя по предыдущему опыту, именно он был наиболее вероятным.

У высоких металлических ворот уже ждали Кассиан, Селия и Орен. Рядом стояла женщина лет сорока в серо-зелёном костюме без украшений. Тёмные волосы были собраны в простой узел, на левой щеке тянулся тонкий белый шрам. Она сначала осмотрела Рейнара, задержавшись на браслете, потом перевела взгляд на меня.

— Лаэрта Скайр, Северное крыло Совета.

Она назвала себя без длинного перечня должностей, и за одно это мне захотелось относиться к ней лучше.

— Мира Альвейн.

— За последние сутки о вас услышали даже там, где раньше не интересовались столичными браками.

Я не смогла понять, было это приветствием, упрёком или простым наблюдением. Голос оставался спокойным, а взгляд — слишком внимательным, чтобы считать её доброжелательной.

— Надеюсь, обсуждали хотя бы правильное написание имени.

Лаэрта лишь чуть подняла бровь, поэтому я не поняла, не понравилась ли ей шутка, а возможно, в Северном крыле улыбались только после официального разрешения.

Селия принесла первую половину знака в прозрачном футляре. Серебро оказалось темнее, чем я запомнила, а зубчатый край точно совпадал с рисунком в тетради. Хранительница зафиксировала присутствующих, время и цель проверки, после чего передала знак Рейнару через тонкую перчатку.

Кассиан занял место перед воротами и начал с ограничений:

— Комнаты могут подтвердить право доступа, но не личность для коронации и не брачный статус. Результат не заменяет Испытание ядра.

Он проговорил ограничения до начала проверки, словно заранее окружал возможный ответ забором. Каким бы ни оказался результат, регент уже приготовил формулировку, почему этого недостаточно.

— Это всё равно больше, чем решение Совета, который признал меня мёртвым, — ответил Рейнар.

Кассиан назвал проверку мерой предосторожности, и в разговорах братьев особенно быстро выяснялось, насколько растяжимым может быть одно слово: предосторожностью называли браслет, охрану, запрет на вход и возможность оставить короля без короны.

Рейнар положил ладонь на центральную пластину, после чего несколько секунд ничего не происходило, потом выгравированные крылья разошлись, и по стенам прошёл тёплый золотой свет. В глубине коридора один за другим загорелись светильники. Запах дыма и сухих трав стал сильнее, а воздух вокруг словно перестал ждать чужого решения.

Комнаты признали его быстрее людей, а Кассиан остался на месте, только пальцы за спиной сцепились плотнее. Орен посмотрел на Селию, будто ожидал юридического перевода. Лаэрта подошла к открывшейся арке и провела ладонью над светящейся линией.

— Владелец подтверждён, — сказала хранительница. — Это не завершает Испытание короны.

— Но подтверждает, что дворец не считает его чужим, — заметила Лаэрта.

Кассиан ответил, что комнаты можно обмануть сохранённым следом крови, однако продолжать спор не стал; по крайней мере, мне открытая дверь объясняла больше, чем все его оговорки.

Рейнар вошёл первым, а я сделала шаг следом и тут же отдёрнула руку: на пороге вспыхнула красная линия, жар ударил в ладонь и поднялся до локтя. Боль оказалась резкой, но быстро прошла, оставив кожу красной.

— Личная категория доступа не подтверждена, — произнесла Селия.

Орен посмотрел на золотую дугу у меня на запястье.

— Комнаты не признают её супругой.

Он сказал это слишком быстро, будто ждал именно такого ответа и боялся, что кто-нибудь предложит другой перевод. Очень хотелось заметить, что дверь вообще не разговаривала, но спорить с герцогом одними словами было бесполезно. Одними словами герцога было не сдвинуть, поэтому требовалась формулировка, которую можно проверить. Тетрадь говорила о знаке доступа, а не о брачном обряде. Значит, у двери должны быть другие категории: хранители, лекари, слуги, советники. Король вряд ли сам выносил золу из камина только потому, что личные покои не признавали посторонних.

— Как сюда входили люди, которые работали с королём? — спросила я у Селии. — Хранители, лекари, советники?

— По личному приглашению владельца или служебной категории.

— Связанная сторона Испытания относится к служебной?

Орен повернулся ко мне с таким видом, словно я опять нарушила естественный порядок вещей.

— Вы собираетесь спорить с королевскими покоями?

— Пока только с вашим толкованием. Дверь отказала мне во входе как супруге, но ничего не сказала о том, существовал ли брак.

По другую сторону порога стоял Рейнар, и по его лицу нельзя было понять, поддержит он попытку или решит, что одного публичного унижения с меня достаточно. Наш вчерашний договор разрешал доступ к общим доказательствам, и сейчас он мог впервые показать, что подпись под ним значила больше обычных чернил.

— Приглашаю леди Миру как сопровождаемую сторону Испытания личности, — сказал он.

Красная линия погасла, на металле появилась тонкая золотая полоса, и, коснувшись её второй раз, я почувствовала только тепло: порог меня пропустил.

В коридоре стало настолько тихо, что я услышала дождь за дальним окном.

Лаэрта посмотрела на Орена, потом на меня.

— Разница формулировок. Иногда государству полезно её помнить.

Мне всё больше нравилась эта женщина, хотя я по-прежнему не знала, поддержит ли она нас через пять минут.

Королевские покои оказались не парадными залами, а местом, где действительно жили. На спинке кресла висел старый плащ, возле камина стояла чашка с трещиной у ручки, на столе лежала раскрытая книга. Пыль покрывала всё тонким слоем, но никто не убрал вещи после исчезновения владельца. От этого возвращение Рейнара выглядело не торжественным, а почти неприлично личным, словно мы вошли в комнату человека раньше него самого.

Он остановился возле стола и провёл пальцами по краю книги. Движение получилось медленным, осторожным, а потом рука сразу убралась, будто предмет мог вернуть слишком много или совсем ничего.

— Помните её? — спросила я.

— До этой страницы. Что было после, нет.

Раскрытая книга оказалась сборником карт северных дорог, а между листами лежала засохшая веточка с мелкими белыми цветами. Рейнар посмотрел на неё, но не взял. Я тоже не стала спрашивать, кто положил ветку и почему её сохранили. За вчерашний вечер научилась хотя бы одному полезному правилу: пустое место в чужой памяти не обязательно заполнять вопросом.

Тайник обнаружился за панелью возле камина: первая половина знака вошла в серебряную выемку, стена отодвинулась на ширину ладони. Внутри лежали вторая пластина и сложенная карта. Когда части соединили, зубчатый край исчез, а на поверхности проявились крыло и круг.

Сложенная карта показывала дорогу к Серым скалам, возле монастыря стоял тот же знак, а на полях рукой Эдвара было написано: «Одрин подтвердит добровольность, если оба фрагмента целы».

Отцовский почерк я узнала не памятью, а по листам из кабинета. Странное чувство: знать руку человека лучше, чем его лицо.

— Два фрагмента доказывают, что печать поставили добровольно? — спросила я.

Селия перевернула знак и провела пальцем по проявившейся линии.

— Они подтверждают целостность пары ключей. Заключение о печати даст только хранитель Очага.

— Значит, нам нужен Одрин.

Кассиан подошёл ближе к карте и сразу отрезал:

— Поездка за пределы столицы исключена до Испытания ядра.

— Испытание невозможно без объяснения повреждённой метки, — ответил Рейнар. — Одрин может его дать.

Я уже приготовилась к очередному спору о полномочиях, когда из боковой двери донёсся шум. Не громкий — всего лишь быстрый шаг и шорох ткани, но Дарен у входа сразу потянулся к мечу.

Мужчина в форме дворцового служителя поднял руку, и в ней блеснул короткий нож.

Дальше всё произошло слишком быстро для красивых решений. Рейнар толкнул меня в сторону, лезвие прошло мимо его груди и полоснуло по предплечью. Боль обожгла, кровь сразу пропитала рукав, а я отступила к стене, прижимая ладонь к ране и очень стараясь не упасть. Новое тело уже пережило обморок, клятву и бессонную ночь; добавлять ещё и эффектное истечение кровью ему явно не хотелось.

Почти одновременно второй нападавший появился возле окна, пока стража ещё не успела войти, зато Дарен рванулся к первому. Металл ударился о металл, кто-то закричал, и комната, минуту назад хранившая засохшие цветы, превратилась в тесное место с двумя ножами и слишком большим количеством важных людей.

Рейнар развернулся ко второму мужчине, и красные линии под браслетом вспыхнули до локтя, воздух вокруг стал горячим, а тень на стене вытянулась, напоминая распахнутое крыло. Его пальцы согнулись, кожа на шее потемнела мелкой чешуёй, и по лицу прошла такая боль, что даже я поняла: браслет удерживает превращение не уговорами.

Вчера мы отдельно вписали в договор право остановить опасное действие, и тогда подсвечник казался шуткой, а сейчас в руке был только окровавленный рукав, а вокруг — люди, которых дракон мог спасти или раздавить вместе с нападавшими.

Я шагнула к Рейнару и схватила его за предплечье выше браслета, чувствуя, как кожа обжигает ладонь, но всё равно удержалась.

— По договору я имею право остановить опасное действие. Смотрите на меня и оставайтесь человеком.

Когда он повернул голову, золото в глазах стало ярче, и на мгновение мне очень захотелось последовать его прежнему совету: отойти и позвать стражу. Только стража уже была здесь и всё равно не могла заставить его услышать.

— Мира, отпустите.

Голос звучал ниже обычного, почти с рычанием.

— После того как перестанете пытаться снести собственные покои. Мы только нашли карту, будет обидно начинать ремонт.

Нелепая фраза вырвалась от страха, но сработала лучше приказа. Его взгляд сфокусировался на моём лице, пальцы медленно разжались, чешуя на шее исчезла. Красные линии под браслетом ещё несколько секунд горели, потом потускнели.

Я отпустила его только тогда, когда тень на стене стала человеческой; ладонь саднило, предплечье кровило, ноги дрожали, и очень хотелось присесть, но рядом лежал человек с ножом, поэтому достоинство пришлось отложить вместе с обмороком.

К этому времени Дарен прижал первого нападавшего к полу, второго держали возле окна, и оба были живы, но смотрели вокруг одинаково пусто. Один шептал, что не знает, где находится, второй повторял собственное имя и каждый раз называл разное.

Селия коснулась их лбов металлическим браслетом и резко убрала руку.

— Чёрная клятва. При провале стирает имя заказчика, приказ и мотив.

Один из мужчин заплакал, и ничего похожего на опасного убийцу в нём больше не осталось, только растерянный человек, который не помнил, зачем держал нож. Жалость пришла некстати и всё равно пришла. Кем бы он ни был до клятвы, теперь его использовали и выбросили вместе с памятью.

Лекарь обработал мой порез прямо в кресле Рейнара. Рана оказалась длинной, но неглубокой, ладонь от жара тоже не требовала ничего серьёзнее мази. Мне велели не напрягать руку, будто существовал удобный способ участвовать в государственном расследовании одной левой и без нервов.

Кассиан остался возле карты и несколько раз посмотрел на кровь на моём рукаве, но решение озвучил только после того, как Дарен доложил о чёрной клятве.

— Поездка к Серым скалам разрешена под охраной, с опечатанной копией маршрута и контролем Палаты над найденными доказательствами.

Орен возразил, что меня нельзя выпускать из столицы. Лаэрта напомнила о нападении внутри дворца и спросила, какое место герцог считает безопаснее. Ответа он не дал, только сильнее сжал трость.

— Командовать будет капитан Дарен Корт, — продолжил Кассиан. — Он знает северную дорогу и участвовал в последней поездке короля.

Рейнар повернулся к капитану.

— В той, из которой вернулся без меня?

Дарен поднял глаза; до этого он отдавал приказы, связывал нападавшего и говорил со стражей спокойно, но сейчас лицо стало жёстче.

— Да, Ваше Величество.

Объяснения не последовало, и Рейнар тоже не стал при всех спрашивать, почему капитан вернулся один. Между ними снова появилась та самая закрытая дверь, только теперь я знала, что за ней находится последняя поездка к границе и, возможно, начало восемнадцати потерянных месяцев.

Через четыре дня дороги нас ждал человек, способный объяснить печать и повреждённую метку. Командовать поездкой должен был мужчина, который уже однажды отправился с Рейнаром на север и вернулся без короля.

Для первого совместного путешествия сопровождение подобрали удивительно обнадёживающее.

Глава 6

Уехать из дворца было сложнее, чем объявить себя королевской вдовой.

Для вдовства мне понадобились пустая строка, чужая печать и достаточно отчаяния, чтобы не задумываться о последствиях. Для поездки к Серым скалам требовались разрешения Совета, Палаты клятв, дворцового лекаря, капитана стражи и, судя по выражению лица Орена, личное согласие каждого человека, которому хотелось оставить меня под рукой.

Я сидела в кресле Рейнара с перевязанным предплечьем и наблюдала, как взрослые мужчины делят моё ближайшее будущее, будто меня в комнате уже не было. Кассиан определял число сопровождающих, Дарен возражал против двух советских наблюдателей, Орен требовал отдельную охрану для меня, а лекарь продолжал затягивать бинт так старательно, словно именно от его узла зависела целостность государства.

— Если вы будете тянуть ещё сильнее, рука перестанет получать кровь, — заметила я.

Лекарь, седой мужчина с узкими губами, ослабил повязку и посмотрел на меня с тем раздражением, которое люди его профессии обычно берегут для пациентов, мешающих лечить себя правильно.

— Вам нужен покой минимум на три дня. Порез неглубокий, но дорога длинная, рана может открыться.

— Через три дня мы будем почти у монастыря.

— Именно поэтому вы останетесь во дворце.

Он сказал это так уверенно, что я даже посмотрела на Кассиана, не успел ли тот незаметно передать лекарю корону. Регент стоял у карты, склонившись к Дарену, и не вмешивался, пока решение принимал кто-нибудь другой.

— Если я останусь, Одрин получит карту без человека, чьё имя стоит на бланке, — ответила я. — И без золотой дуги, которая открывает футляр вместе с Рейнаром. Как вы предлагаете проводить проверку?

Лекарь поджал губы, и медицинские возражения у него закончились сразу, как только разговор коснулся магической процедуры. Хороший признак: значит, он хотя бы понимал границы своей должности.

Селия забрала со стола соединённый знак и карту, положила их в два отдельных футляра и закрыла каждый металлической печатью. Оригиналы бланка и карты должны были остаться в Палате, в дорогу разрешалось взять только опечатанные копии и сам серебряный знак, потому что без него монастырская защита могла не пропустить нас дальше внешнего двора.

— Кто отвечает за знак? — спросила я.

— Капитан Корт, — ответил Кассиан.

Имя прозвучало так, будто назначение уже завершило обсуждение, и мне осталось только поблагодарить за участие.

— Нет.

После моего отказа в комнате снова стало тихо, потому что слово «нет» в этом дворце, кажется, действовало сильнее многих заклинаний, особенно если его произносила женщина, которую ещё вчера собирались отправить в крепость.

Регент медленно выпрямился и спросил, не доверяю ли я назначенному командиру.

Я посмотрела на Дарена, который после нападения успел сменить окровавленную рубашку, но не выражение лица. Стоял у двери, ровно, спокойно, будто разговор о поездке, из которой однажды вернулся без короля, не имел к нему прямого отношения. Только большой палец всё время касался ремня возле ножен и тут же убирался; это могла быть привычка или способ занять руку, которая иначе сжалась бы в кулак.

— Я не доверяю одному человеку оба ключа к нашей проверке, — сказала я. — Неважно, кому именно. Карта у капитана, знак у Палаты или у меня. Или наоборот.

Орен усмехнулся и поинтересовался, собираюсь ли я лично охранять королевскую реликвию с раненой рукой.

— Нет, я хочу, чтобы её нельзя было украсть вместе с одним человеком. Даже самые надёжные мужчины иногда падают с лошади, теряют сознание или возвращаются без короля.

Последняя часть вырвалась раньше, чем я решила, стоит ли произносить её при всех. Дарен не шевельнулся, зато Рейнар, сидевший на подоконнике, медленно повернул голову в мою сторону.

Я почувствовала неприятный укол вины не за сам вопрос, который был необходим, а за то, что использовала его как оружие, пока капитан не мог ответить без риска для своей службы.

— Карта будет у меня, — сказал Рейнар. — Знак у Миры. Капитан отвечает за охрану обоих.

Кассиан посмотрел на чёрный браслет на его руке.

— Тебе нельзя доверить предмет, который подтверждает собственную личность.

— Тогда оставь его у себя и объясни Одрину, почему мы приехали без доказательства.

После этого братья замолчали, и по их лицам невозможно было понять, сколько подобных разговоров они провели до исчезновения Рейнара и кто обычно побеждал. Я знала только одно: Кассиан первым отвёл взгляд к карте.

После предложения Селии никто не обрадовался, а значит, у решения появился шанс оказаться справедливым. Копия карты оставалась у Рейнара в футляре, открыть который могли две золотые дуги; знак ехал в отдельном футляре у меня, но на ночь передавался Дарену под расписку. Каждый переход предмета фиксировался в дорожном журнале.

Я уточнила, что произойдёт, если знак пропадёт или футляр откроют без нас. Селия объяснила, что печать зафиксирует время, место и след прикоснувшегося, но не остановит вора. Магия здесь снова оказалась похожа на хороший договор: прекрасно доказывает нарушение после того, как оно уже произошло.

— Значит, нам всё равно нужна обычная охрана, — сказала я.

— Обычная охрана обычно нужна раньше магии, — ответила Селия. — Просто люди вспоминают об этом позже.

Орен потребовал отдельную копию карты для Совета. Хранительница даже не стала спорить, а попросила Эстена записать требование и отказ. Герцог замолчал, потому что одно дело — настаивать на доступе, и совсем другое — оставлять в официальной книге строку о том, как именно ты его добивался после нападения. Я мысленно отметила приём: иногда человеку не нужно запрещать сомнительный поступок, достаточно предложить подписаться под ним полным именем.

Эстен, которого привели для описи, сразу оживился. Его лицо впервые за день стало почти счастливым: рядом появился журнал, способный пережить нас всех.

Пока он записывал футляры, печати, царапины и число креплений, я спросила, кто войдёт в охрану. Дарен назвал восемь человек, двух лекарских помощников, возницу и сменного проводника до северной дороги, не включив в список советских наблюдателей. Селия сразу сообщила, что едет как представитель Палаты и отвечает за магическую часть проверки; спорить с ней никто не стал, потому что без хранительницы Одрин мог признать наши доказательства обычным набором дорогих бумаг.

Орен возразил, что без его представителя доказательства могут быть подменены. Лаэрта, которая всё это время стояла у камина, спросила, кого именно герцог считает способным незаметно переписать карту под взглядом короля, хранительницы и капитана. Герцог ответил, что речь идёт о принципе.

Я всё чаще замечала: когда у человека заканчивались конкретные доводы, он начинал защищать принципы. Принципы были удобны тем, что не требовали доказательств и могли означать всё, что выгодно в данный момент.

В итоге от Совета поехал один писарь без права отдавать приказы. Лаэрта настояла, чтобы он был из её канцелярии, Орен потребовал доступ к ежедневным копиям журнала, а Селия отказала обоим: отчёт отправят после возвращения, если мы вернёмся.