Дочь огня и дитя Зари

Аромат корицы и орехов наполнил кухню, смешиваясь с тонким запахом сливочного масла и свежей муки. Он окутывал, манил, заставлял желудок приятно сжиматься в предвкушении.

— А теперь берём нож, — торжественно объявила мастерица, доставая из ящика длинный нож с блестящим лезвием, которое отражало свет лампы. — Острым ножом нарезаем заготовку на ромбики или квадраты.

Она протянула нож Денисе — блестящий, с удобной деревянной ручкой, отполированной до гладкости.

— Попробуешь? — улыбнулась мастерица, ободряюще подмигивая.

— Да, — кивнула Дениса, с волнением беря нож.

Её пальцы слегка дрожали, но она старалась не показывать своего волнения.

Нож действительно был очень острым. Тесто поддалось легко, даже с приятным хрустящим звуком, и ровные ромбики быстро появились на поверхности заготовки.

— Совет бывалой, — кивнула мастерица, подмигивая, — обязательно делайте нарезку до выпекания — так десерт получится аккуратным и красивым. Когда будете заливать сиропом, он проникнет в каждый разрез, и каждый кусочек пропитается одинаково.

— В центр каждого ромбика или треугольника положим кусочек ореха, — продолжила мастерица, выкладывая целые грецкие орехи на тарелку.

Они были тёмными, с замысловатыми извивами на скорлупе. Дениса словно ждала этого момента. Её глаза загорелись, а руки сами потянулись к целым орехам. Пару из них она не удержалась и отправила в рот, тихо хихикнув:

— Просто для вдохновения!

— Духовка наша разогрелась, — объявила мастерица, приоткрывая дверцу. Из духовки повеяло тёплым, манящим жаром, который окутал лица девушек, словно мягкое одеяло. — Теперь выпекаем около 35–40 минут — пахлава должна подрумяниться и стать хрустящей.

Через некоторое время по кухне поплыл волшебный аромат: сладкий, медовый, с нотками орехов и корицы. Он становился всё сильнее, заполнял каждый уголок, проникал в каждую щель. Все невольно потянулись носом в сторону духовки, улыбаясь друг другу. Кто‑то мечтательно вздохнул:

— Как будто детство вернулось…

— Так, у нас есть готовая выпечка! — радостно объявила мастерица, осторожно доставая золотистый, румяный десерт. Его поверхность блестела от масла, края слегка подрумянились, а слои чётко проступали сквозь сироп. — Сейчас смешаем мёд, сахар и воду, доведём до кипения и будем варить 2–3 минуты. Затем пахлаву из духовки сразу зальём горячим сиропом.

Они приготовили сироп — он получился янтарным, густым, с лёгким медовым блеском. Мастерица аккуратно поливала им пахлаву, и блестящая сладкая жидкость медленно стекала по слоям, пропитывая их и делая ещё более аппетитными. По кухне разнёсся новый аромат — ещё более насыщенный, глубокий, праздничный.

— И можно пробовать? — не выдержала Дениса, её глаза горели нетерпением, а пальцы непроизвольно теребили край фартука.

Она сглотнула, глядя на пахлаву так, будто это было самое драгоценное сокровище на свете.

— Нет, — рассмеялась мастерица, ласково погладив её по плечу. — Дадим настояться. Оставим минимум на 3–4 часа, а лучше — на ночь. Терпение — важная часть волшебства приготовления! Зато завтра утром вас ждёт настоящий праздник вкуса.

Готовую пахлаву, уже пропитанную сиропом и ставшую ещё более ароматной, аккуратно разложили в герметичные контейнеры из толстого стекла с деревянными крышками.

— Она не потеряет вкус в течение недели, — пояснила мастерица, вручая девушкам гостинец с тёплой улыбкой. Она поправила салфетку, украшающую каждый контейнер, и добавила: — Пусть этот кусочек восточного волшебства радует вас каждый день!

Ближе к вечеру, когда небо окрасилось в фиолетовые и золотые тона, началась “Церемония Первого Дозора”. Новые воины поднялись на смотровую башню — самое высокое место в деревне. С неё открывался вид на всю долину и далёкие звёзды.

Каждый из семерых произнёс короткую молитву, обращаясь к звёздам:

«Я готов нести службу. Я буду бдительным, справедливым и добрым. Пусть свет звёзд ведёт меня, а сердце остаётся чистым».

В этот момент над долиной пролетела стая серебристых птиц — вестников небес. Они сделали круг над башней и рассыпались искрами, которые опустились на плечи новых воинов, оставив на плащах мерцающие узоры — знаки благословения.

Ближе к ночи, когда небо усыпали настоящие звёзды, нифелимы собрались у костра. Каждый по очереди подходил к Великому Фонарю и шептал своё желание. Никто не просил богатства или власти — желания были простыми и добрыми: «Пусть в следующем году у всех будет достаточно еды», «Пусть никто не останется в одиночестве», «Пусть наша деревня всегда будет местом, где царит радость», «Пусть дети растут здоровыми и любознательными», «Пусть наши сердца никогда не очерствеют».

Праздник завершился запуском “Звёздных Фонариков”. Каждый житель деревни сделал свой фонарик, на котором написал пожелание новому воину. Воздух наполнился предвкушением: люди собирались вокруг подготовленной площадки, дети с любопытством разглядывали разноцветные фонарики, взрослые переговаривались вполголоса.

— А теперь все‑все, — послышался звонкий голос учителей, разносящийся над площадью и перекрывающий детский гомон. — Наши маленькие участники, минуточку внимания! Все, кто делал фонарики, идите со своим творением сюда.

Когда фонарики были готовы, дети с восторгом расправляли купола, взмахивая ими, как веерами, чтобы наполнить воздухом. Их глаза горели азартом, а на лицах сияли улыбки — каждый с гордостью разглядывал своё творение, представляя, как оно взлетит в небо. Кто‑то бережно поглаживал разноцветные бока фонарика, украшенные причудливыми узорами, кто‑то тихонько шептал ему что‑то на ухо, словно давал напутствие перед полётом.

— Наступает минута тишины, — почти шёпотом произнесла Тая, её глаза сияли в предвкушении, а голос звучал торжественно, словно она делилась сокровенной тайной.

Она подняла взгляд к небу.

— Минута тишины? — не поняла Дениса, удивлённо приподняв брови и слегка наклонив голову. — Что это значит?

— Сейчас будут запускать фонарики, — засуетилась Тая, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Она схватила подругу за руку, её пальцы слегка дрожали от возбуждения. — Идём, присоединимся к ним! Смотри, все уже собираются у края террасы!

— Да, но я… — растерялась девушка, опустив взгляд и нервно теребя край платья. — Не сделала фонарик.

— Да я в курсе: ты проспала в удобном кресле на террасе, на солнышке, — лицо Таи расплылось в милой детской улыбке, а в глазах заплясали озорные искорки. Она тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Ничего страшного, что пропустила подготовку — главное, что ты здесь сейчас!

— Вот‑вот… — смутилась Дениса, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец.

Она неловко улыбнулась, пытаясь скрыть своё замешательство.

— Ничего страшного, — непринуждённо махнула рукой нефилимка, её серебряные браслеты мелодично звякнули. — Я сама засыпаю в кресле Левиафана — очень удобное. Однажды проспала так целых три часа, и никто меня не разбудил! — она весело рассмеялась, и её смех прозвучал, как перезвон маленьких колокольчиков.

— Ну вот и я… — начала было Дениса.

Она не договорила: к ним подбежали двое девочек‑подростков, раскрасневшихся от бега и запыхавшихся. Их глаза горели восторгом, а в руках они бережно держали два небольших фонарика — один нежно‑голубого цвета, другой — тёплого янтарного оттенка. Девочки, хихикая, протянули фонарики девушкам.

— Я попросила сделать для нас персональные, — тихо прошептала Тая, заговорщически подмигнув подруге.

В её голосе звучала гордость за свою маленькую хитрость.

Дениса приняла этот дар, мило улыбнувшись. Она осторожно коснулась шёлковой ткани фонарика, ощутив его лёгкость и теплоту. На мгновение задержала дыхание, глядя, как первые звёзды начинают мерцать на темнеющем небе. В груди разливалась волна благодарности к Тае — за заботу, за этот неожиданный подарок и за то, что подруга всегда находит способ включить её в самое сердце праздника.

Группа переместилась на открытое пространство, подальше от деревьев и зданий — на просторную лужайку, усыпанную мягкой вечерней росой. Учителя ещё раз напомнили правила безопасности, внимательно оглядывая ребят: кто‑то кивал серьёзно, сжимая фонарик обеими руками, кто‑то нетерпеливо переминался с ноги на ногу, едва сдерживая волнение, а самые маленькие то и дело подскакивали на месте, не в силах устоять спокойно.

— Зажигаем горелку, — командовал учитель, аккуратно поднося пламя к отверстию внизу фонарика. Огонь мягко затрепетал, освещая сосредоточенное лицо взрослого и восторженные лица детей вокруг. — Держим фонарик, пока воздух внутри не нагреется.

— Он тянет вверх! — восхищённо прошептала Аня, широко раскрыв глаза.

Её пальцы слегка дрожали от волнения, а дыхание участилось. Она чувствовала, как фонарик едва заметно подрагивает в руках, словно живой, готовый вот‑вот взмыть в небо.

— Теперь отпускаем. Раз, два, три! — скомандовала Рада, и её голос прозвучал звонко и уверенно, перекрывая общий гул.

— Полетит, фонарик! — хором воскликнули дети, и в их голосах слились восторг, надежда и детская непосредственность.

В этот момент все — и малыши, и чуть постарше — были одинаково захвачены волшебством момента. Под крики «Ура!» и громкие овации сотни маленьких огоньков поднялись в небо, сливаясь с созвездиями, и на мгновение показалось, что граница между землёй и космосом исчезла. Фонарики были сделаны из тончайшей бумаги, пропитанной соком светящихся растений, и каждый украшен рисунком, нарисованным рукой того, кто его запускал: кто‑то изобразил семью, кто‑то — любимого питомца, кто‑то — мечту о путешествии к далёким звёздам. Фонарики взмыли в небо, образуя созвездие, напоминающее Звёздный Щит.

Дети заворожённо следили за ними, хлопали в ладоши и смеялись от радости. Кто‑то подпрыгивал на месте, кто‑то тянул руку вверх, будто пытаясь дотронуться до улетающего фонарика, а кто‑то просто стоял, замерев с открытым ртом, — настолько прекрасным было это зрелище.

Рядом стоял Малыш с фонариком в руках. Фонарик был крошечный, нежно‑голубого цвета, с узором в виде звёзд, и мягко мерцал в его маленьких ладошках, отбрасывая причудливые тени на землю.

— Малыш, ты совсем один? — наклонилась к нему девушка, её голос прозвучал особенно нежно, а в глазах отразилось искреннее участие.

Она осторожно присела на корточки, чтобы оказаться с мальчиком на одном уровне.

— Да, — тихо ответил он, опустив взгляд и переминаясь с ноги на ногу.

В его больших глазах читалась лёгкая грусть, но он старался держаться храбро.

— А где твоя мама? — Дениса осмотрелась по сторонам, её брови слегка нахмурились от беспокойства.

Вокруг царила праздничная суета: люди смеялись, звенела музыка, а в небе уже начинали мерцать первые фонарики.

— Хочешь фонарик? — спросил он, шепелявя, и робко протянул ей свой.

Его щёки чуть порозовели, а пальцы слегка дрожали от волнения.

— Хочу, — пожала плечами Дениса, невольно улыбнувшись. — Только я не сделала себе фонарик.

— Я поделюсь с тобой, — мальчик потянулся к девушке, его глаза засветились искренней радостью, словно он совершил самый важный поступок в жизни.

— Дениса! — раздался голос Дениза, глубокий и знакомый.

Девушка облегчённо вздохнула: он подоспел вовремя. На мгновение её плечи расслабились, а на губах появилась благодарная улыбка.

Дениз подошёл вплотную, положил широкую ладонь ей на голову, чуть наклонил к себе и поцеловал в лоб. Дениса растерялась — её глаза расширились, а щёки слегка порозовели.

— Папа, — к её удивлению, произнёс малыш, широко улыбнувшись и протянув руки к мужчине.

— Папа? — удивилась она, наблюдая, как Дениз ловко взял ребёнка на руки.

В её взгляде смешались изумление и теплота.

— Да, — кивнул он, прижимая малыша к себе. — Мой.

Он задержал взгляд на лице девушки, и в его глазах промелькнуло что‑то тёплое, почти ностальгическое.

— Вот ты и познакомилась с моей семьёй, — шутливо сказал он, слегка подмигнув. — С семьёй своей «левой производной».

— Перестань, — шикнула на него Дениса, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Я никогда не считала тебя «левой производной». Ты мой брат.

— От которого ты так и норовишь сбежать, — улыбнулся Дениз, и в этой улыбке читалась давняя, добрая шутка, знакомая только им двоим.

— Отпускаем? — обратился он к малышу, слегка покачивая его на руках.

— Отпускаем, — кивнул тот, его глаза горели восторгом, а лицо светилось предвкушением чуда.

— А ты желание загадал?

— Да, — кивнул мальчик, его голос звучал серьёзно, по‑взрослому. — Загадал.

— Точно желание загадал? — с лёгкой насмешкой спросил Дениз, приподняв бровь.

— Да, — ещё раз кивнул малыш, грызя палец и глядя на взрослого с абсолютной уверенностью.

— А ты? — обратился к сестре, его взгляд стал мягче, почти умоляющим.

— Так я же… — растерялась она, опустив глаза. — Не делала фонарик.

— Ну, я видел, вы запускали с Таей, — проворчал юноша, но в его голосе не было настоящего недовольства, лишь лёгкая игривость.

— Да, так получилось…

— Ну так загадывай, — улыбнулся он, и его лицо озарилось такой искренней добротой, что у Денисы защемило сердце. — Значит, судьба даёт тебе шанс загадать дважды.

Дениз сделал небольшую паузу, переводя взгляд с сестры на ребёнка. В воздухе повисла особая, волшебная тишина — казалось, весь мир замер в ожидании.

— Загадали? — настойчиво спросил он, также смотря то на одного, то на другого. Его голос звучал мягко, но требовательно. — Загадали?

— Да, — кивнула девушка, её глаза заблестели от эмоций. — Я загадала.

— И я тоже, папа, — прошепелявил малыш, его лицо сияло счастьем.

— Отлично, запускаем! — Дениз отпустил фонарик, и тот, подхваченный лёгким ветерком, плавно взмыл в небо, догоняя своих мерцающих собратьев.

Голубая звёздочка затерялась среди множества огней, унося с собой детские и взрослые мечты.

Фонарики поднимались всё выше, превращаясь в россыпь тёплых огоньков на фоне темнеющего неба. Вечернее небо, окрашенное в нежные оттенки розового и фиолетового, принимало эти маленькие светящиеся шары, словно дарило им путь к мечте. Лёгкий ветерок подхватывал их, направляя ввысь, а дети, задрав головы, следили за полётом, и в каждом взгляде читалось что‑то большее, чем просто радость: в этот миг они верили, что их мечты тоже могут взлететь так же высоко.

Один особенно яркий фонарик, украшенный золотыми звёздами, поднялся выше остальных и замер на мгновение, будто прощаясь, прежде чем продолжить свой путь к горизонту. Дети ахнули от восхищения, а кто‑то даже захлопал в ладоши ещё громче, словно подбадривая его.

— Смотрите, он самый высокий! — тихо сказал мальчуган в полосатой рубашке, тыча пальцем в небо.

— Это потому что я загадал самое хорошее желание! — гордо ответил его сосед, светясь от счастья.

Тихий смех, возгласы, шёпот восхищения наполнили воздух — праздник оживал в каждом сердце, а волшебные фонарики уносили в небо детские мечты, даря всем вокруг ощущение чуда.

— Где твоя жена, Дениз? — засуетилась Дениса, беспокойно оглядываясь по сторонам, её взгляд метался между группами людей, словно она надеялась увидеть Марею среди них. — Где Марея?

Дениз молчал. Он смущённо опустил голову, тени легли на его лицо, подчёркивая усталость в чертах. Крепко прижал к себе мальчика и, закрыв глаза, крепко поцеловал его в макушку — будто этот жест давал ему силы.

По взгляду брата, его напряжённым движениям и по едва уловимой дрожи в ауре его энергии Дениса поняла, что он что‑то скрывает от неё. Вся его сущность словно замкнулась, отстранилась, не хотела делиться болью.

— Что-то не так, Дениз? — не унималась девушка, делая шаг ближе и осторожно кладя руку ему на плечо. — Она всегда порхала вокруг тебя, как бабочка…

— Она ушла, — выдавил сквозь зубы он, и его голос прозвучал глухо, словно из‑под толщи воды. — Её больше нет… рядом.

— А куда ушла? Надолго ушла? Когда вернётся? — посыпались вопросы от Денисы, её голос дрожал от тревоги, а пальцы невольно сжались на рукаве брата.

Поймав серьёзный, почти мрачный взгляд Дениза, девушка осеклась на полуслове, и её рука невольно отпрянула.

— Подожди, — спохватилась она, широко раскрыв глаза. — Что значит «ушла»? Она… — Дениса замолчала, боясь произнести то самое страшное слово, предполагая худшее.

В горле встал ком, а сердце болезненно сжалось.

— Нет, — быстро отреагировал Дениз, заметив её страх. — Она в этом мире. Жива.

Дениса облегчённо вздохнула, и плечи её опустились, словно с них сняли невидимую тяжесть. Но тут же настороженно замерла, ожидая продолжения.

— Но она не с нами, — договорил юноша, наблюдая за реакцией сестры.

Его голос звучал ровно, но в глазах читалась глубокая печаль.

— Не с вами? — растерялась Дениса ещё больше, её брови сошлись на переносице, а взгляд стал растерянным. — Я не понимаю, объясни.

— Она ушла, когда узнала, что я трансформер, — пошутил он с кислой улыбкой, но в ней не было ни капли веселья.

Уголки его губ дрогнули, будто он пытался изобразить беззаботность, но маска тут же треснула. Посмотрев на собеседницу, Дениз сделал паузу. Девушка нахмурилась, слегка приподняв бровь, и в её глазах мелькнуло недоверие.

— Как это? — только и смогла выдавить она, её голос прозвучал тише, чем раньше. — А разве она не знала о том, что ты способен менять форму, как Левиафан?

— Нет, — кивнул он, опустив взгляд. — До этого — нет. Моя трансформация проявилась после твоей смерти, скажем так.

Он поднял глаза и посмотрел девушке прямо в глаза — в его взгляде читалась боль, которую он долго скрывал.

— Когда пришла весть о твоей гибели и гибели Михаила, меня захлестнул такой поток энергии… — он сделал паузу, словно заново переживая тот момент. — Я сам от себя такого не ожидал. Вот тогда‑то всё и случилось впервые. Сила вырвалась наружу, и я впервые обернулся драконом прямо посреди площади. Люди кричали, кто‑то бежал, кто‑то застыл в ужасе…

— Да, но… — Дениса перевела взгляд на Остенаха и Денгиза, которые стояли неподалёку.

Все стояли в окружении своих жён и детей. Остенах смеялся, обнимая жену и подбрасывая на руках малыша, а Денгиз ласково гладил по голове свою дочь, что‑то шептал ей на ухо — и та радостно смеялась. Вокруг них царили тепло, любовь и уют — полная противоположность тому, что сейчас испытывал Дениз.

Дениса снова посмотрела на брата. В его глазах она увидела одиночество, которое он так старательно прятал за шутками и бравадой. И сердце её сжалось от боли за него.

— Там другая история, — вздохнул Дениз, наблюдая за братьями.

Его взгляд задержался на Остенахе, который весело кружил в танце свою жену, а затем переместился на Денгиза, ласково поправлявшего локон волос на лбу дочери. В глазах Дениза мелькнула тоска — он словно сравнивал их счастье со своей болью.

— Насколько другая? — тихо спросила Дениса, осторожно коснувшись рукава брата.

Её голос звучал мягко, но в нём читалось настойчивое желание понять.

— Они знали с самого начала о том, что представляют собой их мужья, — произнёс Дениз, и его плечи чуть опустились, будто под тяжестью воспоминаний. — С самого первого дня. Их любовь прошла испытание правдой.

— А твоя?.. — осторожно продолжила Дениса, вглядываясь в лицо брата.

— Моя не знала, — глухо ответил он. — Увидев меня во всей красе, она испугалась.

Дениз замолчал, вспоминая тот самый первый момент, когда он стал огромным исполином — огромным драконом — и расправил крылья в лучах восходящего солнца, закрывающие весь небосвод. Перед его глазами встала картина: ослепительный свет, треск трансформирующегося тела, ужас в глазах Мареи, её побелевшие пальцы, вцепившиеся в край платья…

— Я не могу её осуждать, — он посмотрел на сестру, и в его взгляде читалась смесь боли и понимания. — Я сам не знал. Да и, что греха таить, я сам в тот момент ненароком испугался: что со мною происходит, что со мной не так? Я чувствовал, как меняется каждая клеточка тела, как растёт сила, которой я не мог управлять…

— А как же… — девушка развела руками, её глаза наполнились печалью. — И в печали, и в радости, и даже смерть не разлучит нас…

— Ну вот поэтому она и ушла, — тяжело вздохнул Дениз. Его голос дрогнул на последнем слове, а пальцы непроизвольно сжались в кулак. — И в печали, и в радости… Она не смогла принять эту часть меня.

Дениса кивнула. Она поняла: Марея решила уйти, чтобы не сталкиваться с ним и с ребёнком на одной территории. В её сердце шевельнулась жалость — и к Марее, и к брату, и к малышу, который остался без матери.

— Да, но ребёнок… — осторожно протянула Дениса, её голос зазвучал ещё тише, почти шёпотом. — Как можно было уйти, оставив его? Он ещё малыш. Он ведь ни в чём не виноват…

— Но он же мой сын, — коротко ответил Дениз, и в его голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи.

Он словно вынес себе приговор, принял его и теперь нёс эту ношу.

— Ты думаешь, ему передалось? — с тревогой спросила Дениса, её пальцы нервно теребили край платья.

— Я не думаю, — передёрнул плечами он. В его глазах мелькнуло что‑то тёмное, почти обречённое. — За меня уже подумали. Мой удел — не думать.

Дениса поёжилась от его пронзительного взгляда и кривой усмешки, в которой не было ни капли веселья. Ей стало не по себе — словно брат на мгновение показал ей ту тьму, что жила в его душе.

— Так решила Марея, — он судорожно сглотнул, и на мгновение его маска невозмутимости дала трещину. — От отца к сыну. А принять двоих драконов она не смогла.

Он сделал паузу: разговор был не из приятных. Воздух между ними словно сгустился, наполнившись невысказанной болью и горечью. Дениз опустил глаза, разглядывая свои ладони, будто видел на них следы той трансформации.

— Она забрала с собой только дочь, — договорил Дениз, и его голос прозвучал совсем тихо, почти безжизненно.

— А… — Дениса развела руками, в её глазах застыл немой вопрос.

— Я не знаю, — пожал плечами он, и это движение вышло каким‑то беспомощным. — Она так решила. И я не стал её останавливать.

— Почему ты не остановил её? — Дениса округлила глаза, её голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Она сделала шаг вперёд, словно пытаясь найти в лице брата хоть намёк на раскаяние или сомнение.

— Дениз, ты…

Дениз замер, на мгновение задержав дыхание. Он медленно поднял взгляд — и в его глазах читалась такая глубокая, почти осязаемая боль, что у Денисы перехватило дыхание. Взгляд был потухшим, будто в нём угасла какая‑то важная искра. Он посмотрел на неё взглядом, полным боли и тоски, — взглядом человека, который слишком долго нёс на плечах непосильную ношу.

— А смысл? — произнёс он тихо, почти шёпотом, и его голос прозвучал непривычно безжизненно. Уголок рта дёрнулся в горькой усмешке, но она тут же погасла. — Она сама всё решила. И… — он запнулся, сглотнул, будто слова царапали горло, — я не имел права её удерживать. Не после того, что случилось.

Он отвернулся, уставившись куда‑то вдаль, за спину сестры. Плечи его чуть опустились, словно под тяжестью невидимого груза, а пальцы бессознательно теребили край рукава — единственный признак того, что внутри у него бушует буря эмоций.

Дениса почувствовала, как в груди защемило. Она хотела сказать что‑то ещё — возразить, убедить, встряхнуть его за плечи, чтобы он очнулся от этого оцепенения. Но, встретившись с его опустошённым взглядом, лишь молча опустила руки. В этот момент она отчётливо поняла: брат не просто смирился — он винил в случившемся себя. И это чувство вины разъедало его изнутри.

— Хорошо, я поняла тебя, — сказала Дениса, понимая, что дальше продолжать не имеет смысла.

Она осторожно положила ладонь на руку брата, пытаясь передать ему хоть каплю своего тепла.

— Но знай: я рядом. И всегда буду рядом.

— Дениса! — послышался звонкий, полный энергии голос Таи. Она возникла словно из ниоткуда — раскрасневшаяся, с прядями волос, выбившимися из причёски и развевающимися на ветру. — Я везде ищу тебя! Идём! — Тая порывисто потянула девушку за локоть, её глаза горели воодушевлением, а на губах играла заразительная улыбка.

Дениса медленно перевела взгляд с брата на подругу и обратно. В её глазах читалась внутренняя борьба: она разрывалась между желанием поддержать Дениза в его горе и порывом последовать за Таей в водоворот праздника. Сердце сжималось от сочувствия к брату, но в то же время где‑то глубоко внутри просыпалась надежда хоть на мгновение отвлечься от тяжёлых мыслей.

Дениз смутился, слегка отвёл взгляд и неловко потёр затылок. В его позе читалась усталость, а в уголках глаз затаилась грусть — было видно, что шумное веселье сейчас совсем не для него.

— Так, ребят, — словно прочла её мысли нефилимка, и её голос зазвучал мягко, но настойчиво. — Нечего скучать! Все идут на праздник! — Тая ловко встала между ними, дружески обняла обоих за плечи и слегка подталкивала вперёд, излучая такую бурю позитива, что сопротивляться было почти невозможно.