Ation. Любовь без голоса

Мы обе попали на эту магистратуру без знания промышленного дизайна: до этого, я училась на графике, а она на архитектуре. Её звали Эсин – красавица турчанка из Стамбула, с длинными черными волнистыми волосами и очень светлой кожей. Когда она впервые появилась в нашей компании, она показалась мне невыносимой. Она мыслила и вела себя так, как будто мир слегка вращается вокруг неё: будто каждая наша вечеринка ждёт именно её появления, а любая обсуждаемая тема имеет непосредственное отношение к ней. Но со временем я ощутила на себе её душевную и эмоциональную щедрость и постепенно оттаяла и обнаружила, как мне комфортно, тепло и легко быть рядом с ней. Ей было не жалко восхищения ни на себя ни на меня, она интенсивно воспринимала мир и также интенсивно делилась своими впечатлениями со мной. Она не стеснялась быть яркой, требовать от жизни большего, и иметь амбиции. И рядом с ней, мне не приходилось играть роль скромняшки или как-то иначе приуменьшать себя и свои мечты. Я просто могла быть собой в компании хорошей подруги.

Её родители снимали ей квартиру недалеко от Ватикана, и мы стали часто проводить там время. В университете преподаватели тоже отметили нашу дружескую пару – мы хорошо смотрелись друг с другом на контрасте во время презентаций: она яркая, в необычных платьях и украшениях, и я – цвета теплого песка, с прямыми волосами и в попытке одеться по принципу минимализма. Мы много работали вместе над проектами, пытались разобраться с особенностями промышленного дизайна, а также готовили наши любимые блюда (и, в отличие от Джаду, нас с ней ничто не шокировало в кулинарных предпочтениях).

Учёба весьма отличалась от того, к чему мы привыкли. У нас было всего четыре предмета в семестр и много свободного, неорганизованного времени. Преподаватели появлялись на занятиях редко, задачи были большие, и у нас с Эсин не хватало технической подготовки. Но мы обе были достаточно амбициозны. Поэтому мы встречались утром у неё дома, готовили завтрак и садились работать. Потом обед, и снова работать. Потом ужин, вино и 20-ти километровая прогулка по Риму. Рим, конечно, был божественен! Мы исходили весь центр, при этом Эсин всегда была на каблуках – я не знаю как, ведь улицы Рима были выложены крупной брусчаткой из булыжника – итальянцы называли их Sanpietrini. Мы исследовали район за районом: старый город за Piazza Navona, мелкие улочки вокруг пантеона, кошки на Largo Argentina, аперитивы в районе Monti, бары в Trastevere, испепеляющее солнце вокруг Колизея, скульптуры Микеланджело и картины Караваджо в церквях.

Помимо Эсин, в нашей компании было ещё несколько человек: паренёк из Болгарии, сикх из Индии и девушка из Ирана. В своё время мы все познакомились “благодаря” общей проблеме – нам нужно было доказать – университету и Государству Италии, – что мы достойные доверия граждане. При этом, у каждого были свои нюансы: кому-то недоставало справок, кому-то денег, кому-то визы. В общем, эта общая ситуация нас сплотила, и мы подружились. Так я впервые повстречалась с людьми совершенно отличных от меня ценностей и знаний. Например, несмотря на то, что и болгарин и сикх приехали на магистратуру по дизайну, они не знали, кто такой Караваджо, и что такое барокко – хотя для меня, бывшей студентки СПбГУ, это было основой всех знаний о дизайне и культуре. Я возмущалась: как это возможно?! Это же история искусств! Ещё парень из Индии был не в курсе, что есть понятие Древняя Греция, и кто такой Папа Римский:

- Who is that guy? – сказал он, увидев Папу с балкона Ватикана.

Поначалу я смеялась, но потом, спустя какое-то время я заметила, что мои познания, например, об Индии могут запросто сравниться с его познаниями о Европе, и что в этом плане мы равны. А дружба важнее культурных недопониманий. К тому же, мы все теперь оказались в одной лодке перед лицом бюрократии и предстоящих экзаменов, и по одиночке нам бы не хватило навыков с ними справиться. На том и сошлись.

Иногда мы собирались у меня, чтобы подготовиться к экзаменам. Сикх помогал с экзаменом по механике, а я – с историей искусств. Поскольку это была магистратура, на экзамене от нас ожидали не только знания основных авторов и работ, но известных критиков искусства. А как объяснить человеку, в чём заключалась критика неоклассицизма, если он был не в курсе про классицизм, пришедший из Древней Греции, существование которой он отрицал?

- Почему они древние? Они же и сейчас живы! – спорил он.

Должна признаться, это был мой первый педагогический успех. Немного утрируя разницу между историческими периодами, я рассказала ему захватывающий триллер о том, как Древние Греки достигли апогея в эстетике, как римляне создавали каменные портреты, с которыми можно разговаривать, а потом, в средневековье, люди забыли, как строить купола, и как по Риму бегали волки… и так до XVIII века, когда, собственно, и появился неоклассицизм, а люди вдохновлялись идеалами Древней Греции в пику излишествам барокко и рококо. Пока я упорядочивала историю Европы для своего иностранного друга, внутри я мечтала, чтобы кто-то объяснил мне вот также на пальцах правила и последовательность шагов в романтических отношениях, ну или на худой конец – лайфхак по быстрому излечению сердца… Парень получил наивысшую оценку “Cum Laude” на экзамене, в то время как я получила просто “отлично” без всяких отличий.

Взаимодействие с бюрократическими органами в Италии, это тоже отдельная история, и в ней есть как плюсы, так и минусы. Возможно, вы слышали, что в Италии всё медленно, хаотично и не работает. Так и есть! И всё же, это не совсем так. Многие проблемы, связанные с документами, в Италии можно решить при помощи эмоционального давления и незаурядного терпения. Также, итальянцы, поскольку сами довольно хаотичны, способны простить ошибки и хаос другим людям. В общем, система не безлична, а имеет довольно человеческий характер. Однажды, я пошла в мрачноватые офисы основного кампуса университета (кстати, очень похожие на наши казенные заведения), чтобы получить скидку на обучение, про которую я узнала от своих одноклассников. Я подготовила документы и принесла их в офис. К сожалению, мне сообщили, что документы собраны в неподходящем формате, и мне нужно успеть их обновить до окончания срока подачи документов. Я поняла, что не успеваю, но делать было нечего, и я пошла домой и поделилась своей историей с одной из своих новых знакомых:

- А ты просто пойди в другой день и скажи, что ты подготовила документы согласно требованиям! – сказала она.

Я подумала, что это странно, но решилась попробовать. Я снова пришла через три дня. В окошке меня ждал тот же самый дядечка, и мне даже и не пришлось ничего говорить:

- О-о, уже сделала? Вот молодец, давай сюда!

Так я сэкономила на обучении.

В общем, скучать было некогда. Но всё же каждый раз, когда я оставалась одна, я не могла сосредоточиться ни на чём другом, кроме как Джаду. Обуреваемая переживаниями, я вспомнила совет своего преподавателя живописи из Петербурга: писать автопортреты – это отличный способ познать себя. Я подумала, что это идея. Мне всегда нравилась живопись. Я была знакома с ней с детства – занималась в художественной школе, после – в университете в Петербурге. И даже по окончании его, я продолжала ходить в студию, просто для себя. Но я никогда не писала без помощи преподавателя. Каждый раз, доходя до момента, когда я не знала, что делать дальше, я спрашивала у него совета. На этот раз мне предстояло самой решить, когда лучше продолжать работать над портретом, а когда – оставить всё как есть. Я пошла в магазин арт-товаров и купила кисти, акриловые краски и небольшие планшеты из МДФ. Вернувшись домой, я села напротив планшета. Я стала класть краски слоями на планшет. Тёмно-зелёный, потом бордовый, потом жёлтый, потом синий цвета и так по кругу. Холст становился всё темнее и темнее и приобрёл искрасна-коричневый цвет. И только две узкие прорези остались гореть кислотно-зелёным. Я начала стараться оформить всё это в силуэт и вскоре из тёмного месива стал проступать человеческий профиль. Все мазки слились в единую ткань, и было сложно определить, где заканчивается один цвет, и начинается другой. У меня было ощущение, как будто холст обрел жизнь, и я поняла, что пора остановиться. Часть моей души теперь живёт там. Я задумалась, как подписать эту работу: Ation или Oksana Zemskyh? Я взяла кисть, обмакнула её в тёмную краску и написала: О. Земских; а также прописала месяц и год – ноябрь, 2013. Я вымыла кисти, убрала краски и легла спать – было уже глубоко за полночь. Я знала, что ещё вернусь к этому занятию.

Шли дни и даже месяцы.

Я в очередной раз сидела на Piazza di Siena и слушала Vangelis, полностью погружённая в свои мысли, и слёзы текли по моим щекам – то ли взаправду, то ли в моём воображении. И тут вдруг меня осенило: мне надо написать ему, мне надо возобновить общение. Я не согласна с молчанием, я это отрицаю. Я быстро засобирались домой, сердце бешено колотилось.

Придя домой, я походила туда-сюда перед компьютером, пытаясь решиться. В итоге, я написала:“Привет, как дела”. И он ответил.

Он сказал, что надеется, что такое беспардонное сообщение – это на самом деле повод поговорить о чём-то большем. Это вызвало у меня смешанные чувства: с одной стороны, я была рада тому, что он требует какой-то значимости и содержательности от меня. С другой стороны, меня это больно резануло: то есть ты сначала меня бросаешь, не поздравляешь с днём рождения, не интересуешься как дела, но почему-то в отношении себя ожидаешь, что я буду продолжать тобой интересоваться?! Он сказал, что это всё из-за моей гордости. Возможно. Но гордость – это просто защитный механизм от боли. Кто-то же должен меня защищать!

Мы договорились встретиться на Via Allessandria – улочка недалеко от моего дома и Porta Pia, но уже за городскими стенами. Там был небольшой бар, мы сели за столик на улице.

- Мои друзья тоже часто на меня обижаются, что я им не пишу, но ведь и они мне не пишут! – я начала издалека.

Но он понял, о чём речь:

- Если злятся, значит ты им не безразлична…

Мы быстро преодолели холод между нами и стали делиться тем, что произошло за то время, что мы не вместе. Он защитил диплом бакалавриата – что-то про какого-то иранского политического деятеля, – и сейчас находился в поиске. Он рассказал о своей мечте: учиться на режиссёра кино. Меня вдохновила эта идея! У меня в голове мгновенно нарисовалась картина, что вот он, стоит на сцене и получает Оскара или ещё какую-то значимую премию, а я стою в глубине зала и тихо улыбаюсь, зная, что мы вместе прошли этот путь. Однако, мои розовые мечты были быстро нарушены прозой реальности: он планировал ехать учиться либо в Аргентину, либо в Гонконг. А это не просто в другой город или в соседнюю Францию. Туда так просто не слетаешь, особенно, когда у тебя нет денег, а у меня их на такие путешествия точно не было. Я боялась выразить свои истинные чувства, и как-то пыталась участвовать в диалоге и поддерживать этот план. Внутри же, я снова ощутила то жуткое чувство, что он вот-вот растворится… Вечер закончился у меня дома, но не наши отношения.

Вскоре он улетел в Аргентину, и наше общение перешло в формат онлайн. Мы периодически созванивались, часами говорили о книгах, фильмах, а потом разговор незаметно сворачивал куда-то вбок, и я уже знала, чем это закончится. Я сидела на неудобном стуле, полностью погруженная в экран. Он же свободно ходил по своей комнате, занимаясь своими делами, и только иногда резко направлял взгляд в камеру. Я проваливалась в его голос и эти встречи как в пропасть, а потом вылезала оттуда, как после бурной студенческой попойки, когда голова кружится, в глазах двоится, и ты не знаешь, что есть реальность, а что сон. Мне это нравилось и беспокоило одновременно. Мне хотелось его видеть всё чаще и чаще, но также хотелось и освободиться. Я мечтала стать ближе, но и старалась держать дистанцию. Я постоянно думала о нём, стремилась к нему, тосковала, боялась потерять. А также, я старалась контролировать свои чувства.

И, чтобы заглушить боль, я, как обычно, с головой ушла в учёбу и в общение с однокурсниками.

В один из вечером, я пошла на вечеринку, организованную для студентов, находящихся в Риме по программе Erasmus. Там обычно было много людей из разных стран и дешёвые напитки. Не могу сказать, что это был мой любимый формат вечеринок, – бесконечные small talk и подколы давались мне с трудом, – но я пыталась социализироваться как могла. На этот раз, вечеринка была организована недалеко от piazza Navona. Я пошла туда с девочками, которые учились у нас по обмену. Они, кстати, чувствовали себя как рыба в воде: очень общительные, весёлые, заводные. Я пыталась уследить за разговором, но шум акцентов и произношений разных стран быстро утомлял меня, и у меня как будто было два варианта: первый – пытаться понять, о чем речь, и задавать уточняющие вопросы каждые пять секунд или второй – делать вид, что всё ок. Я выбрала второй. Переодически ко мне подходили молодые люди, все с одним и тем же вопросом:

- Ты здесь по Erasmus?

- Не-а.

- А-а, – протягивали они, пока их улыбка сползала с их лица в разочаровании.

В Риме в барах было принято стоять на ногах во время всей этой болтовни и, толком не понимая, о чём все вокруг говорят, спустя какое-то время, я стала замечать, как моё внимание начало смещаться в сторону моих ног: не понятно, что болит больше – стопы или икры? Встать на одну ногу и покрутить стопой другой, потом – наоборот.

- How about you, Oksana? – один здоровяк из Турции прервал мои физические упражнения, хлопнув меня по плечу.

- Что?

- Do you also drink vodka for breakfast like all Russians?

- Which vodka, come on! – я пыталась то ли отшучиваться, то ли оправдываться.

Вокруг все смеялись, и я вроде как тоже, хотя внутри уже мечтала пойти домой. Я чувствовала себя одиноко и совсем не весело на подобных вечеринках – скорее, как лузер, который не знает о чем говорить, зачем говорить и с кем говорить. Мне хотелось делиться своими переживаниями, но это было как-то не принято и вызывало дискомфорт у окружающих. В общем, мне и хотелось этого веселья, этого общения с людьми – но в другой форме. Здесь это было невозможно, и от этого во мне поднимались переживания, с которыми было сложно справляться прямо сейчас, в моменте. Благо у меня был хороший excuse перед самой собой, чтобы уйти пораньше: ограниченное количество денег на выпивку. Мне было сложно сказать самой себе – а тем более кому-то другому – что я ухожу просто потому, что ухожу. Была какая-то дурацкая потребность иметь логическое обоснование, получить подтверждение извне: мол, «ок». В общем я-таки ушла с этой вечеринки, включила музыку в наушниках и пошла в сторону дома от Navona, через фонтан Треви вверх к Quirinale, а оттуда уже прямо по улице XX Settembre до дома. Пока я шла, во мне накипало раздражение: почему я непременно должна пить водку на завтрак?! Этот парень из Турции был далеко не первым человеком, который шутил подобным образом. Поначалу, вроде и вправду мне было забавно. Потом это стало предсказуемым: каждый иностранец рано или поздно задавал этот шуточный вопрос – всегда с одной и той же интонацией. И мой ответ звучал так же одинаково, как и сам вопрос: “ха-ха, конечно!”. И вот я поняла, что это уже не смешно. В голове разворачивались диалоги, в которых я подкалывала этих людей в ответ или как-то пыталась объяснить нашу культуру… Одновременно понимая, что это никому не нужно, и всем пофиг.

В противовес пустым разговорам, в университете проходил интересный воркшоп про спекулятивный дизайн. В то время совсем недавно вышла книга про это направление, которая называлась “Speculative Everything”, и студентам подготовили программу на эту тему. Воркшоп вела пара, – муж и жена, – креативных дизайнеров, изобретателей, теоретиков. Они экстравагантно одевались, рассказывали про проекты, в которых, ради научного интереса, исследователи шантажировали людей их склонностью к порно-сайтам (потом, естественно, они раскрывали карты и отпускали взволнованных любителей), и предлагали обращать внимание на небольшие странности сегодняшнего дня – “strange now”. Все эти манипуляции, или спекуляции, были нужны, чтобы попытаться предусмотреть возможные варианты развития будущего: его технологий и их влияния на человека и общество. Я помню, наша команда выдвинула идею о том, что появится сервис, который будет читать книжки за тебя и предлагать краткое содержание… Что-то напоминает? Мы тогда не подумали про искусственный интеллект, просто предположили, что компьютерных мощностей хватит на то, чтобы реализовать подобное – достаточно просто спроектировать и запустить сайт с таким функционалом. Я также помню, что преподаватели порекомендовали быть поосторожнее с процессом обучения – ведь это важно, чтобы люди самостоятельно делали выводы о прочитанном. На тот момент я часто воспринимала критику как призыв к разрушению своих идей. Возможно, если бы я умела видеть в ней призыв к развитию – кто знает, может сейчас я бы была бизнес-вуман. Но всё приходит постепенно. Тогда я немного разочаровалась, что моя идея была принята не так, как мне хотелось бы, но, несмотря на это, этот воркшоп открыл для меня новое восприятие своей профессии. Дизайн из просто создания красивых продуктов под назиданием клиента превратился в исследовательско-инновационную деятельность, полную интригующих возможностей. Dream big. Меня стали интересовать вопросы о том, как при помощи дизайна можно привнести новые видения решения социальных проблем. Я даже поделилась своими открытиями с бабушкой. В интернете одно время ходило много мемов о том, что нет ничего сложнее, чем объяснить своим бабушкам и дедушкам про профессию дизайнер UX/UI… что уж говорить о спекулятивном? На удивление, моя бабушка всё поняла и нашла много параллелей с её профессией. Она была кандидатом наук и в советские времена работала над научным трудом, в котором впервые применила язык программирования и, благодаря этой смелости, смогла свести сложное уравнение к одному неизвестному. Перед ней стояла задача оптимизировать количество энергии для поддержания работы промышленного холодильника. При чём тут дизайн? Очень похожий процесс: амбициозная и благородная цель по охране окружающей среды, креативный поиск способа решения проблемы (она стала первой женщиной в своём институте, кто выучила язык программирования и использовала вычислительную машину в своей работе), осязаемый результат. Мы с ней говорили про энтропию, про важность умения найти проблему и поставить задачу, про дизайнера как режиссёра, дирижирующего оркестром различных специалистов, объединенных общей целью.

Пока одна часть меня росла и открывала новые горизонты, другая – по-прежнему тянулась туда, откуда ещё не отпустило. Своими впечатлениями и поисками я также делилась и с Джаду в наших звонках в Skype. Он как обычно советовал мне фильмы, а также слушал мои теоретические изыскания, частично делился тем, что он делал на своей учёбе в Аргентине. В любой теме нашего разговора звучало обещание возбуждения до дрожи. С каждым звонком, я всё сильнее ощущала нашу связь, и страх потери делал её только острее. Я боялась закрыть Facebook, чтобы не пропустить сообщение. Мне нравилось чувствовать это нарастающее, сильнейшее напряжение. Время шло, а я также старалась быть терпеливой и ненавязчивой, мягкой и поддерживающей, идущей на встречу.

И чувствовала накипающее раздражение. И не видела выхода. Продолжать то, что есть. Ждать. Того ли я жду, кого надо? Для того ли стараюсь? Если я перестану сейчас, я ещё больше разочаруюсь или обрету свободу? Я не могла себе помочь. В какой-то момент Джаду стал мне часто сниться, и во сне он действовал так, как будто влюблён в меня, и я наконец получаю то, что хочу. И я с одной стороны вдохновлена и взволнована его чувствами, а с другой – мне неловко, как-то стыдно и даже немного брезгливо. Вконец измотанная своими опасениями, надеждами и сомнениями, я “удалилась из друзей” на Facebook и прекратила общение. Не могу терпеть его поверхностных чувств ко мне, а хочу глубоких и искренних. Если я не могу получить то, что хочу, то вычеркну это из своей жизни, мне это не надо!

Я стала искать работу, чтобы не зависеть так сильно от родителей и нестабильной итальянской стипендии. Меня вдохновила одна из моих соседок по комнате – очень симпатичная немка, которая училась на психолога, подрабатывала в магазине Armani на Via Dei Condotti, а также успевала тусоваться на Campo Dei Fiori и обещала меня познакомить с её друзьями. К сожалению, то ли потому что она рассталась с бойфрендом, то ли потому что её программа Erasmus подошла к концу, она уехала назад в Германию, так и не познакомив меня ни с кем. Тем не менее, я решила попробовать с работой. Я подготовила резюме, оделась в строгом стиле – темно-синее платье с расклёшенной юбкой чуть выше колена и круглым вырезом и такого же цвета кожаные туфли-лодочки на небольшом каблуке. Я пришла на виа Кондотти и кое-как осмелилась зайти в магазин Armani, чтобы оставить там резюме. Я вышла с замирающим сердцем и только я успела чуть выдохнуть и пройти пару шагов, как раздался звонок:

- Pronto? – по-итальянски я ещё почти не говорила, но пыталась делать вид…

Слава Богу, мне ответили по-английски и спросили, недалеко ли я отошла и могу ли подойти на интервью прямо сейчас. Я быстро согласилась.

Когда я зашла в магазин, я быстро поняла, что со своим стилем я попала в точку, и это отметила девушка-интервьюер – такой синий был их униформой! Однако, по причине ли того, что я была из небогатой семьи или потому, что в той среде, где я выросла, интересоваться модой было немодно, я ни-че-го не знала об Armani. Тем не менее, интервью шло хорошо, я что-то отвечала о ценностях Armani, исходя из того что я успела просканировать с магазине, прежде чем подняться в её офис, и девушка сказала, что я подготовлена лучше, чем мой предшественник. Внутри я танцевала от счастья. Интервью подходило к концу. Мы вышли из офиса и стали спускаться по лестнице. Девушка говорила, мне что скоро я, возможно, стану частью команды и… В моей голове играла веселая музыка, и я уже представляла себя частью этой команды. Девушка продолжала говорить про то, что, возможно, я стану частью команды… Я продолжала слушать внимательно и внутренне старалась запомнить всё, что она говорит. Так прошло несколько кругов, мы пожали друг другу руки и разошлись. Мне так и не перезвонили.

Я очень расстроилась и винила себя. Коммуникационные навыки у меня тогда были так себе, и могу предположить, что моё молчание с серьёзным лицом вряд ли соответствовало ожиданиям от успешного продавца… После этого интервью подобного везения у меня больше не было: на интервью меня никто не звал, далеко не все магазины брали распечатанные резюме, а отправленные онлайн и вовсе терялись. Во мне стало нарастать беспокойство и неуверенность в себе. Я вроде хочу, готова всему научиться, готова впахивать… Но никто меня не выбирал в кандидаты на работу. Я это воспринимала как личное отвержение и свою почти что недееспособность. Помимо работы в магазинах одежды, я пробовала найти стажировку по профессии, но тоже безрезультатно. Только один раз смогла устроиться на полтора месяца при помощи моей преподавательницы, и то без оплаты труда… Хотя работа была интересная, и с владельцем дизайн-студии мы сдружились. Мы работали над упаковкой домашнего набора для мозаики из… Каррарского мрамора – очень интересная идея. Студия находилась в уютном районе Monti, и я с удовольствием туда ходила. Однако, в то время, мне было сложно мыслить на перспективу. Мне хотелось сейчас. Денег сейчас, признания сейчас. Мысль о том, чтобы планово развивать свою профессиональную сеть знакомств и учиться эффективно общаться с людьми меня не посещала. Какой small talk?! Какой networking?! В общем, я плавно скисала и становилась всё более и более нервной и даже, по ощущениям, как будто бы затюканной.

И, как назло, именно в этот момент почва зашаталась и там, где я привыкла к непоколебимой стабильности – в компании друзей. В нашей небольшой компании друзей-мигрантов произошёл раскол, а я выбрала остаться на стороне своей подруги-турчанки Эсин. Она при этом многих недолюбливала, да и её тоже многие взаимно недолюбливали. К фоновой тревоге добавилась если не полная изоляция, то ощутимое противостояние “мы против них”. На одной из тусовок Эсин познакомилась с парнем из Украины по имени Александр. Он быстро въехал в её уютную квартиру у Ватикана, и встречи со мной отошли для неё на второй план. Терзаясь внутренними противоречиями, пытаясь быть хорошей подругой, я злилась, что, очевидно, никто не пытается быть хорошей подругой для меня. Моё внутреннее напряжение нарастало. Я пыталась найти себе новую нейтральную компанию, чтобы не чувствовать себя брошенной и одинокой. Так, я переключилась на свою новую соседку по квартире Альбу, которая работала на стажировке дизайнером витрин в Fendi. Она была очень активной, любила модные тусовки, и просила меня никому не говорить, что моя одежда стоит недорого… В общем, эта дружба тоже имела нюансы, но всё же она заставила меня почаще выходить в свет и заняться своей собственной личной жизнью. Оглядываясь на всё это – Джаду, Эсин, эти шаткие подработки, – я вынесла для себя один урок. Я приняла решение, что больше не окажусь в таких нестабильных отношениях как с Джаду, но найду себе молодого человека, который захочет разделить со мной искренние, серьёзные чувства. И скоро это произойдёт, вот только я не знала, что сама окажусь неспособна предложить искренность.