Ation. Любовь без голоса

Ation. Любовь без голоса

Счастлив поистине тот, кто всходил здесь в декабрьские дни, чтобы после свежести затенённых улиц почувствовать благодетельное тепло на вечно солнечном Пинчио, кто стоял на верхней площадке в ночи, веющие душным сирокко, колеблющим пламя фонарей и сгибающим струи фонтанов, кто в ослепительном блеске поздней весны искал здесь любимых роз или остро и старинно пахнущих ветвей жасмина! В этом счастье, которое даёт испытывать Рим, есть что-то похожее на счастье быть молодым – ждать с трепетом каждого нового дня, засыпать с улыбкой, думая о завтра, верить в неистраченное богатство жизни, быть расточительным в своей радости, потому что всюду вокруг бьют неиссякаяемые её источники.

Павел Муратов, Образы Италии, Книга 2, Рим.

Глава 1. Миссис Norouzi

Я зашла в лифт, и чья-то рука впилась мне в шарф, резко дернув назад. Я пошатнулась, пытаясь обернуться и разглядеть, кто это был. Несколько мгновений в борьбе, и я увидела его. Он еле держался на ногах, а его посиневшее лицо... Я вгляделась: оно мне знакомо. Джаду. Рядом из ниоткуда возникла какая-то борзая девка, вцепилась в меня взглядом и стала трясти: “Откуда ты его знаешь?!”

– Джаду! Это ты! – я стала гладить его холодное лицо.

Он вяло улыбался и покачивался. Я поняла, что девка его дилер, что он чем-то накачен и приехал в Петербург из Рима, чтобы навсегда уйти от реальности. Я испугалась, что он погибнет и... проснулась. Я у себя на даче, уже утро.

Джаду... Это имя пронеслось вспышкой воспоминаний в тишине дачной комнаты. Этот сон был как наваждение. Но Джаду реален. Вернее, был реален. Я стала вспоминать: шесть лет сложных чувств, шесть лет от мечты до… чего? Тут есть над чем подумать…

Меня зовут Оксана Земских. Я выросла в Петербурге, в комуналке в центре города. Вообще-то – прямо на Невском проспекте, который для многих был туристическим центром города, недоступным для жизни. Моя мама рассказывала мне, что, когда она вышла замуж за моего папу, её более всего поразило это чувство, как будто ты приобщилась к небожителям: пока все праздно или суетливо просто гуляют по Невскому, не сворачивая, а ты – заходишь прямо в арку – и идёшь домой. Это было похоже на священнодейсвтие, как будто ты погружаешься в скрытые слои города, туда, где мистически, и даже зловеще, бурлит настоящая петербургская жизнь.

Так, в детстве я гуляла по набережной Фонтанки, воспринимала центр города как свою собственность, а своё право жить там – уникальным и непреложным. Родители активно воспитывали во мне культуру: они водили меня в различные школы – музыкальная, художественная, бальные танцы... И всегда – взгляд на Европу как на идеал и правильный уклад жизни.

Я так истово мечтала о жизни за границей, о романтических отношениях с иностранными мужчинами, о путешествиях в старинных европейских городах… Как же я удивилась, когда в итоге сорвала джекпот: переехала жить в Рим!

Я вернулась из своих мыслей и встала с постели. Я подошла к окну своей спальни и открыла окно. Передо мной медленно покачивались зеленые ели, мягко освещенные солнцем, воздух был свеж и постепенно заполнял пространство спальни дачного дома, в котором я находилась. Я приехала сюда из Китая навестить своих родителей и насладиться покоем родных мест – я уже давно живу за границей. Деревянные стены окрасились в цвет тёплой охры, и мои мысли ещё глубже погрузились в воспоминания о Риме, чьи стены тоже обладали характерным охристым оттенком.

Где-то двенадцать лет назад мы поехали в Италию с моей подругой, запланировав себе большое путешествие с севера на юг страны. Мы вылетели из Финляндии дешёвым Ryanair в Милан. Рейс был поздний, и на центральный вокзал Милана мы прибыли уже во втором часу ночи. По карте, нам было недалеко до отеля, и я настояла, чтобы мы пошли пешком. Это и стало той роковой ошибкой: двое огромных парней выбежали из неоткуда и, прокатив меня по асфальту, содрали с меня мой рюкзак и фотоаппарат. Так, я потеряла паспорт, дорогую камеру и 500 евро наличными. В ту поездку я и познакомилась с Джаду. Мы с подругой остановились у него через Couchsurfing уже под конец нашего двухнедельного приключенческого путешествия. Он открыл дверь лифта – в Италии они часто открываются вручную. Мой чемодан был сломан, и мне было жарко. Очень коротко мой взгляд проскользил по его взгляду, и внутри меня что-то дрогнуло. Итальянец с франко-иранскими корнями и именем, звучавшим как у героя романа в стиле фэнтези. Чуть выше меня ростом, с выразительными, немного грубоватыми чертами лица и взъерошенными тёмно-русыми волосами. Его квартира на последнем этаже в районе улицы XX Settembre сразу запала мне в душу: просторная терраса с надувным бассейном, высокие окна с деревянными ставнями, тёплый свет и богемный дух свободы. Это напомнило мне рассказ моей мамы о Невском проспекте: я также была заворожена этим чувством, как будто мне удалось проникнуть в скрытые слои римской жизни. Вечером была паста его приготовления, вино, весёлые посиделки вчетвером – он, я, моя подруга и его закадычный друг Дарио, – много смеха, игра в “угадай персону”... Я загадала желание: чтобы между нами случилось “что-то” – не потрудившись сформулировать, что именно – и пошла спать пораньше. А он включил музыку Vangelis “Ask the Mountains” и сказал, что будет контролировать мои сны…

Что ж, моё желание будет исполнено: “что-то” произойдёт.

Через несколько дней моя подруга улетела назад в Питер, а я осталась – у нас были разные рейсы. И, если раньше я беспокоилась о том, как же я буду в Риме одна, то после знакомства с Джаду, я обрадовалась возможности побыть с ним наедине. С первого момента знакомства он мне понравился, точнее он вместе со всем своим загадочным антуражем. Было что-то очень притягательное в его образе, начиная с того, где он родился и заканчивая его внешностью и образом жизни, который казался для меня, одновременно, недостижимым и очень желанным.

Когда мы остались вдвоём, он повёл меня в Villa Borghese, которая была неподалёку. Мы о чём-то увлечённо разговаривали – уже тогда между нами появился какой-то непонятный, но понятный нам обоим, язык, состоявший из наложенных на контекст обрывков песен. Незаметно, мы пришли к очень красивому месту в этой вилле, которое называлось Piazza di Siena... Это был пустынный ипподром с каменными ступенями, как в античности. Мы расположились на самой высокой ступени. Тишина, лунный свет, позади шелестела вода фонтана, и где-то вдали звучала музыка, по-моему, Рахманинова. В какой-то момент повисла тишина и мы зацепились взглядами. Он смотрел на меня снизу исподлобья и улыбался, я смотрела на него с прищуром, предвосхищением и опаской. Напряжение за пол мгновения взлетело от 0 до 100 и – бум! – мы поцеловались. Ещё через пол мгновения мы уже лежали на земле, и нападавшие сухие листья впутались в мои длинные светло-русые волосы. Остановиться было сложно... На выходе из виллы, он назвал меня своей фамилией – миссис Norouzi. Именно так я себя и чувствовала.

Придя домой, мы страстно занялись любовью, однако… не всё получалось так, как хотелось бы. Но мы были молоды, и не стали разговаривать об этом. На следующий день мы проснулись в хорошем настроении, но при этом было немного напряжённо и некомфортно, как-то угловато и нарочито «свободно». Он пошёл приготовить завтрак, а мне почему-то было важно сказать себе, что всё происходящее меня совсем не трогает, и что у меня к нему нет чувств, и что вообще я ушла гулять по Риму – ведь это мой последний день! Так я и сделала. Пока я шла по улицам, я всё время старалась как бы держать внутреннее расстояние между собой и окружающими меня людьми, поскольку их внимание ко мне было для меня некомфортным. А в Италии я, будучи характерной славянской внешности, выглядела ярко, почти экзотично на фоне местных. Я всегда знала про себя, что я красива – мне это часто говорили дома и не только. При этом, я часто замечала, что мои подруги, в присутствии которых мне делали эти комплементы, могли от меня отстраняться, что-то язвительно комментировать или ещё как-то наказывать меня за те неприятные чувства, которые я у них вызываю. Поэтому моя внешность поднимала во мне смешанные чувства: с одной стороны мне нравилось считать себя красивой, а с другой – я всегда боялась, что это сделает меня одинокой или ещё хуже – предметом для чужой агрессии. Поэтому я всегда старалась смотреть как бы сквозь людей и держать свою чувствительность подальше от чужих реакций и намерений. Музыка помогала мне в этом: я шла по улицам, слушала музыку и думала о своём. Этот ритуал превращал любую прогулку в путешествие мыслей и чувств. Так, прошёл день.

Вечером мы пошли в бар Callisto в Trastevere с его друзьями. Этот бар очень популярен в Риме – в нём толпы народу от богатых и влиятельных до бедных и счастливо пьяных, стоит всё очень дёшево, почти как в магазине, а атмосфера весьма оживлённая. Для баров Рима было характерно, что люди толпятся на улице у входа в бар, потягивая бокал вина или другого напитка, оживленно обсуждая всевозможные темы. Из-за этого небольшие площади, на которых находились эти бары, были просто битком забиты людьми, и на меня это произвело огромное впечатление – я никогда раньше не видела такой концентрации жизни на один квадратный метр – мне очень нравилось!

В тот вечер было жарко, но я была вынуждена накинуть джинсовую куртку с высоким воротником, потому что на моей шее красовался синий след от его поцелуев. Я помню, что мне было жутко стыдно, и я пыталась сканировать пространство на предмет наличия осуждения со стороны окружающих. Осуждения я не заметила, но столько внимания в свою сторону я не получала никогда: на меня обернулся весь бар и на долю секунды… замолчал. Я не знаю, почему так вышло, но Джаду тоже отметил, что это было heavy.

На следующее утро он отвёз меня на машине в аэропорт, помог объясниться на стойке регистрации, почему у меня справка вместо паспорта, мы обнялись, сказали, что ещё увидимся, и я улетела назад в Петербург. И только приземлившись, я ощутила, насколько сильное впечатление на меня произвёл этот короткий роман. Музыка Vangelis постоянно звучала у меня в голове, Петербург казался серым и мёртвым по сравнению с Римом, все чувства были в полном раздрае, и я ходила по улицам как помешанная. До своей поездки в Рим, я где-то полгода восстанавливалась от предыдущих отношений, после которых я как будто полностью потеряла свою чувствительность – мне было на всё наплевать. А теперь, я потеряла свою внутреннюю стабильность, и в этой нестабильности я снова ощутила себя … живой. Мне тут же стало страшно, что мы с Джаду больше никогда не увидимся, а жизнь моя так и останется серой и пустой.

Иногда мы переписывались, и в одной из таких переписок, родилось моё прозвище – Ation.

- What are you doing?

- Nothing, just Oksanation…

- Oksanation…Ksanation, Nation, Ation. Ation! – смеялся он в переписке.

Я стала искать способы приехать в Рим на подольше – например, на три месяца на стажировку. Я пыталась найти компании с подобными предложениями, но опыта в поиске у меня особо не было, и я ничего не нашла. Потом, я решила поизучать, какие есть программы магистратуры на английском языке: я загуглила «ВУЗы Рима» в Википедии и по очереди заходила на их сайты в поиске подходящего варианта, но тоже ничего не нашла. Зато нашла в Милане.

К слову, Джаду меня не приглашал. Но во мне родилось какое-то непреодолимое желание сделать всё возможное для осуществления своей мечты – вернуться в Рим и продолжить этот прерванный роман.

Милан, конечно, не Рим, но тоже неплохо.

Я стала готовиться к поступлению: экзамен английского языка TOEFL, портфолио творческих работ, резюме, мотивационное письмо и референсы от преподавателей. Я всё подготовила, но не прошла конкурс. К тому моменту мои страсти уже поулеглись, я начала работать дизайнером у своей подруги и решила, что оно, может, и к лучшему: в конце концов у меня уже был диплом магистратуры, зачем мне ещё один?!

Но через пару месяцев, я получила письмо… из Рима! В Риме открывалась новая программа магистратуры по направлению Product Design на английском языке, похожая на ту, на которую я не прошла в Милане. В имэйле мне сообщили, что нашли меня по базе данных Миланского университета, и предлагают подать документы в Рим.

Я прочитала это письмо в конце рабочего дня, молча закрыла ноутбук и пошла на йогу. Вернувшись, я перепрочла это письмо и убедилась, что это не спам. В голове от волнения появился белый шум, мне показалось, что это судьба, и я поняла, что мне страшно, что моя мечта может стать реальностью. Или ещё хуже – что мечта может поманить, приблизившись настолько, что я в неё поверю, – и испариться как не бывало.

Я обратилась к маме за советом. Про свой роман и чувства я рассказывать не стала – опасалась нравоучений. Просто рассказала про магистратуру и про возможность жить и учиться в Риме. Мама меня очень поддержала и рекомендовала пробовать и добиваться своего.

Так, год спустя после того приключенческого путешествия, я вернулась в Рим с чувством, как будто я исполняю некий религиозный обряд. Я помню, как я стояла на Pincio – смотровой площадке виллы Borghese – и передо мной открывалась Piazza Del Popolo. Золотисто-охристый свет заливал площадь, на ней шумели фонтаны, и мельтешили люди, а в далекой дымке таял Ватикан. Солнце жарким теплом падало мне на плечи, и я почувствовала, что эта площадь благословила меня на новую жизнь, и я с энтузиазмом ухватилась за этот шанс.

~

Переезд был волнительным: надо было найти стабильное жильё, оформить все документы правильно… К тому же я уже успела ошибиться в подготовке визы, и мне пришлось доделывать бумажную работу уже на месте, в Риме. Университет рекомендовал возвращаться домой и пробовать поступать снова через год… От одной мысли, что я могу потерять нечто столь важное в соей жизни, я почти что теряла сознание. И я решила приложить все усилия, чтобы остаться. По-итальянски я ещё не говорила, мобильный интернет был дорогой, Wi-Fi был далеко не везде и не у всех, так что я бродила по городу, ориентируясь по отметкам на карте Рима от офиса к офису, от нотариуса к нотариусу с заранее подготовленной фразой “devo autorizzare la mia firma” – мне надо было заверить свою подпись. Как потом выяснилось, перевод был неправильный. Но мне повезло: секретарша одного из нотариусов говорила по-английски. Она растрогалась моей историей и помогла мне с этой задачей, которая, в итоге, вместо 60 евро, была оформлена бесплатно, и моя подпись – “Оксана Земских” – теперь стала легальной на итальянской земле. Благодаря этой “мелочи”, я смогла преодолеть бюрократический барьер, и университет позволил мне остаться и дожидаться, пока и остальные недостающие документы будут готовы (а это несколько месяцев). Звучит просто, но клянусь всеми силами своей души – большего стресса в своей жизни я не переживала никогда. Мне казалось, что всё моё существование зависит от чьего-то расположения и подписи на листке А4…

Пока я носилась как угорелая по всем мыслимым и немыслимым инстанциям и познавала бюрократическую сторону Италии, я обнаружила интересный момент касательно того, где я заселилась. Подруга подруги сына подруги детства моей мамы (она же “седьмая вода на киселе”) жила в Риме уже несколько лет и снимала комнату у одной пожилой пары в районе недалеко от центрального вокзала Termini. Комната сдавалась в “женской” квартире и выглядела аскетично и, в то же время, по-итальянски традиционно. Там были такие же высокие деревянные ставни-жалюзи, как и в квартире у Джаду, и вид на узкую улицу с каменной мостовой. Я помню тот момент, когда я держала в руках свои ключи. Для меня это были ключи к свободе, к своей жизни, к независимости. Каждый шаг, который я делала по улицам Рима, ощущался как сцена из итальянского кино, а в момент, когда я открывала тяжеленную деревянную дверь парадной, казалось, что это сменяется сцена фильма, и за дверью ожидает разгадка какой-то тайны. Вскоре после того, как я подписала контракт и освоилась, я обнаружила: живу в десяти минутах от той самой улицы, где год назад остановилась у Джаду. Его улица! Сердце ёкнуло. Случайность? Или знак? Он знал, что я приехала учиться... Но писать я ему не спешила. Боялась быть навязчивой. Боялась, что реальность разобьет иллюзию значимости этого совпадения…

Я видела во всём происходящем знак судьбы и была права, хотя впоследствии это обретёт совсем другой смысл.

Через пару недель после того, как основные бытовые задачи были решены, я написала Джаду, и мы договорились встретиться. Честно говоря, его приглашение было расплывчатым: “Напишу после ужина”. Тогда я еще не знала об итальянском ужине: в моём понимании ужин заканчивался часов в 8-9 вечера, а в Италии в это время он только начинался. Не зная, чем себя занять от волнения, я пошла гулять по центру города, чувствуя себя в подвешенном состоянии. Я решила сконцентрироваться на прогулке и приготовилась, в крайнем случае, просто пойти домой, не дождавшись встречи. Кстати, несмотря на то, что уже был октябрь, на улице всё ещё стояла очень тёплая погода, и прогулка ощущалась вполне приятно и празднично. Шаг за шагом, продираясь сквозь туристов на узких улицах, я дошла до Campo Dei Fiori. Там тоже было куча народу – вокруг памятника Джордано Бруно собралась толпа молодых людей, а по краям площади – открытые террасы баров и ресторанов – все полны отдыхающих. На секунду мне стало грустно, что я не могу к ним присоединиться, так как никого не знаю и, неожиданно, я почувствовала легкий озноб в тёплом римском воздухе…

Он-таки написал и пригласил присоединиться к нему и его друзьям в Trastevere. Это было недалеко. Там народу было ещё больше, чем на Campo! Я шла сквозь толпу, и моё сердце колотилось. Я увидела его посреди узкой улицы. Он помахал рукой, мы тепло обнялись. Он представил меня свои друзьям. Я чувствовала себя напряжённо, возбуждённо, воодушевлённо, нервно. Я помню, что подолгу зависала взглядом в его глазах. Каждое слово, которым мы обменивались, отзывалось ударами тока в моём теле и душе. Его друзей я помнила по нашему первому знакомству, но были и новые люди. Чтобы поддержать беседу, я кое-как пыталась рассказывать о своих перипетиях у нотариуса. В какой-то момент, он подвел ко мне девушку:

- Сильная, как мужчина! – так он мне её представил.

Раскованная, дружелюбная, ещё и платила за всех. Я позавидовала ее свободе. Под конец вечера, я обратила внимание, что она захмелела.

- Как она поедет домой? – спросила я у Джаду.

- Останется у меня.

До меня не дошло... или не хотело доходить. Я была настолько поглощена моментом своего триумфа в жизни – ведь мне удалось реализовать то, что казалось невозможным для девушки из небогатой семьи без особых средств к получению европейского образования и богемного образа жизни в Италии. Да ещё и помимо этого, возобновить общение с молодым человеком, который являлся воплощением мечты в моём сердце. Дома, закрыв дверь своей комнаты, я сползла по стене на пол. Счастье, влечение, предвкушение – накрыли меня с головой. Спустя некоторое время мы стали встречаться.

Постепенно пришла зима, и я не могла сдержать восхищения – небо было залито солнцем, от чего приобретало ярко-голубой оттенок, красиво дополняющий насыщенно-зелёный цвет травы под ногами. Рим умел добавить красок в жизнь…

Пока на улице было прохладно, мы часто проводили время у него дома – меня не смущала никакая погода, я могла прийти к нему даже в дождь. Мы смотрели фильмы: у него наготове был бесконечный список всевозможного артхауза и не только. Мне повезло, что в тот год вышел фильм La Grande Bellezza, который мы посмотрели вместе с Джаду. И, хотя я еще была плохо знакома с городом и его жизнью, я удивилась тому, что уже испытала на себе то, с чего начинался фильм – с тусовки!

Та девушка, благодаря которой я нашла себе жильё, любила общаться с богатыми и влиятельными итальянцами и, как-то раз, пригласила меня на вечеринку. Я помню, что меня поразило, что на той “дискотеке” были совсем немолодые мужчины и женщины с загорелой кожей, объемными губами и пирсингом в пупке, которые при этом очень страстно танцевали. В моей картине мира, люди за 50 были полноватыми и точно не танцевали под электронную музыку. Но в Италии возраст имеет весьма условное значение. Поэтому, когда я увидела ту сцену из La Grande Bellezza, я подумала про себя: “Я там была, я это видела!”

К слову, благодаря этому фильму, голубые воды фонтана на холме Gianicolo приобрели в моих глазах особенную красоту. Впоследствии, я часто туда приходила.

Джаду всегда готовил еду, когда мы встречались у него, и поручал мне какую-нибудь мелочь, типа натереть сыра, а иногда и что-то менее приятное: нарезать лук. Мне нравилось делать всё это вместе. Тем более, что готовил он весьма неплохо! Благодаря ему, я влюбилась в такие продукты как шпинат, артишоки, спаржа, кровяные стэйки, не говоря уже о всевозможных видах пасты под соусами, например, из свежих помидоров и базилика или amatriciana, – и всё это под терпкое сухое вино.

Иногда он приезжал ко мне, и я тоже готовила ему свои вариации вкусных блюд. Правда, они вызывали у него удивление, что в свою очередь вызывало удивление у меня: ну что особенного в болгарском перце в салате или на бутерброде? Мне казалось, что это самая обычная вещь, и все так делают. Но, очевидно, не в Италии. В Италии с едой строго: завтрак, обед и ужин только в определённое время; суп летом – тебе не жарко? Чай днём – ты что, болеешь? Про capuccino после полудня я вообще молчу. Но мне было приятно делиться с ним чем-то хорошим. При этом, я ещё и удивляла саму себя: например, будучи человеком, который запросто может проспать до двух часов дня, ради него я вставала пораньше, чтобы приготовить завтрак. Не потому, что он это просил и не потому, что так “должна поступать настоящая женщина”, но потому, что мне очень хотелось его как-то порадовать.

На фоне внешней идиллии существовало две проблемы, про которые я была совершенно не способна говорить: сексуальная жизнь и общая тревога, которая пожирала меня изнутри. В нашей интимной близости, с одной стороны, мне очень нравилось моё к нему влечение и то чувство страсти, которое нас объединяло, чувственность Джаду и его напряженное, почти исследующее внимание к моему телу, его эксперименты – всё это заводило. Но было одно “но”. Его тело не всегда отзывалось, и иногда ничего не получалось. И мы вообще про это не говорили. Совсем. Конечно, меня это разочаровывало, потому что я жаждала не только прелюдий, но и самого главного – полного слияния. Разочаровывало, но не отталкивало – даже наоборот: мне очень хотелось преодолеть эту ситуацию вместе. Но у меня язык не поворачивался поговорить. Эта недосказанность нас разъединяла. К тому же, его поведение оставалось для меня непонятным и во многих других аспектах: я не знала ни о его чувствах, ни об отношении ко мне, ни тем более о планах на неделю. В принципе, у меня и не было потребности в долгосрочных отношениях в духе “и жили они долго и счастливо”, но мне хотелось постоянно быть вместе, обсуждать всевозможные вещи, делиться чувствами – проживать тот драйв и огонь, что были внутри. В те года я не знала про тревожный и избегающий типы привязанности и следовала истории моих родителей: “когда встречаешь по-настоящему своего человека, вам будет хотеться проводить всё время вместе”. И я стремилась добиться этого всеми возможными средствами, при этом, плохо спала – боялась, что он вот-вот испарится, исчезнет. Моя тревога росла, как сорняк. Я могла отправить ему миллион сообщений и звонков, которые он, естественно, игнорировал, что вызывало ещё большую тревогу во мне. И, одновременно с этим, я периодически пыталась делать вид, что не больно-то и надо. Так прошло месяцев пять. Пять месяцев качелей между паникой и притворством, восторгом и ужасом.

А потом... потом пришла мысль, как озарение, во время прогулки с новыми друзьями-иностранцами:

- А ведь я и без него здесь освоилась. Я сильная. Может, он мне... не нужен?

Эйфория самостоятельности длилась недолго. Спустя пару недель, он пришёл ко мне домой с целью поговорить и объяснить, что он хочет прекратить со мной отношения. Разговор был очень спокойный и недолгий. Он ушёл, а я помешалась.

Глава 2. Piazza di Siena

Piazza di Siena. Я часто сюда приходила. После нашего расставания с Джаду, мы больше с ним не разговаривали. У меня не было чёткого объяснения – почему так, – но я просто знала, что так правильно, и я не могу и не буду с ним общаться. Я пыталась сконцентрироваться на учёбе и на новых друзьях, и вроде внешне всё шло хорошо, но я чувствовала себя одиноко. Я не могла поделиться этой историей ни с кем. Однажды, когда Джаду забирал меня с какой-то тусовки, моя подруга увидела его и сказала, что он жутко страшный. Меня это обидело, и больше на эту тему я с ней не говорила. Но мы с ней сдружились на почве учёбы.