Сосед на экстренный случай

Сона Скофилд

Сосед на экстренный случай

Глава 1. Последний ребенок в группе

В пятницу в половине шестого я стояла у раскрытого транспортного ящика и считала винты на крепежной раме, когда позвонил Павел.

В обычный день я ответила бы после приемки. В этот вечер он должен был забрать Костю из продленки, поэтому телефон я держала на краю рабочего стола экраном вверх.

— Только не говори, что забыл, — сказала я вместо приветствия.

— Не забыл. Нас не выпускают с площадки. Испытание пришлось остановить, начальник требует повторный запуск.

За его спиной работало оборудование. Павел отошел, но шум не исчез, только стал глуше.

— Продленка до семи.

— Я знаю.

— Сейчас пять тридцать четыре. От вашего объекта до города минимум час двадцать.

— Я тоже умею смотреть на время, Надь.

Я закрыла глаза на одну секунду. Передо мной лежал акт приема, за столом ждал представитель владельца коллекции, а двое грузчиков снимали защитную пленку с внутренней части ящика. Экспонат привезли на сорок минут позже согласованного срока. Если я сейчас уйду, подпись должен будет поставить человек, которого мы заранее внесли в страховые документы. Зоя числилась моим заместителем по проекту, но на приемку именно этого предмета ее не заявляли.

— Когда ты понял, что не успеешь?

Павел ответил не сразу.

— Минут двадцать назад.

— Почему звонишь сейчас?

— Надеялся, что запуск все-таки разрешат.

Вот так выглядела одна из причин нашего развода. Не предательство и не громкий скандал. Павел ждал, пока проблема перестанет быть вероятностью и станет моей срочной задачей.

Я не стала напоминать ему об этом. За четыре года мы научились спорить только о том, что можно изменить.

— Позвони Косте, предупреди его сам. Я свяжусь со школой.

— Может, попросить твою маму?

— Она на даче у сестры. Вернется в воскресенье.

— Тогда, может, он сам дойдет? Там двенадцать минут.

— Из группы его одного не отпустят. Мы это уже обсуждали.

— Хорошо. Я позвоню ему.

— И напиши мне, во сколько закончите.

Я завершила разговор и посмотрела на часы. Пять тридцать семь.

— Что случилось? — спросила Зоя.

Она стояла у второго стола и вносила в опись маркировку с упаковочной ткани. За два года совместной работы Зоя научилась различать мои рабочие паузы. Если я молчала и смотрела на документ, значит проверяла. Если смотрела на часы, значит меняла план.

— Костю некому забрать. Я закончу внешний осмотр, подпишу акт и уеду. Ты останешься на фотофиксацию.

— Я могу принять все целиком.

— Не можешь. Тебя нет в приложении к страховке.

— Я помню. Но фото и контроль креплений могу сделать без тебя.

— Поэтому ты их и сделаешь. Если увидишь повреждение, ничего не подписывай и звони мне.

Зоя положила карандаш рядом с описью.

— Надежда Викторовна, я знаю порядок.

Форма обращения прозвучала намеренно. Обычно наедине мы обходились именами.

— Знаешь, — согласилась я. — Сейчас пришлю тебе список кадров.

— Список уже в общей папке.

Я посмотрела на нее, потом убрала телефон в карман.

— Тогда работаем.

Представитель владельца коллекции, Борис Леонидович, терпеливо ждал у окна. Он приехал вместе с ящиком и имел полное право требовать соблюдения каждой строки договора. Мне оставалось проверить состояние предмета, сверить номер пломбы и зафиксировать передачу в музейное хранение. Если бы груз прибыл вовремя, к пяти все было бы закончено.

Я позвонила в школу, пока сотрудник хранилища снимал последнюю защитную прокладку.

— Группа продленного дня, Марина Юрьевна слушает.

— Добрый вечер. Это мама Кости Сорокина, третий «Б». У нас изменился человек, который должен был его забрать. Я буду сама, но могу задержаться до половины седьмого.

— Костя здесь, не волнуйтесь. Только у нас сегодня дежурная смена до семи, после семи здание закрывают.

— Я успею. Если дорога встанет, перезвоню.

— Хорошо. Тут еще Лиза Лаврова, ее папа уже подъехал. Они с Костей сидят вместе.

Фамилию я знала. Лавровы жили в квартире напротив нашей, а Лиза училась с Костей с первого класса. С ее отцом мы встречались у лифта, спорили из-за оставленного в общем холле самоката и несколько раз получали посылки друг друга. Этого было достаточно, чтобы здороваться, но недостаточно, чтобы просить о помощи.

— Передайте Косте, что я еду сразу после приемки.

— Передам.

Я вернулась к ящику. Предметом, ради которого мы задержались, была деревянная вывеска мастерской конца шестидесятых годов. Ее нашли во время ремонта старого здания, очистили только от поверхностной пыли и передали музею для будущей выставки. Я проверила трещину на правой букве, уже отмеченную в исходной описи, затем сравнила четыре контрольных фотографии.

— Состояние соответствует, — сказала я Борису Леонидовичу. — Новых повреждений нет. Зоя закончит общий вид после установки на временную раму.

— Вы уезжаете?

— После подписания акта.

Он снял очки и протер стекла салфеткой.

— Подпись в спешке меня беспокоит.

— Меня тоже. Поэтому я не подписываю в спешке.

Я перечитала акт от начала до конца, исправила номер одного приложения и передала документ ему. Борис Леонидович проверил исправление, поставил подпись и время. Было пять пятьдесят восемь.

До остановки я дошла за четыре минуты. Трамвай появился почти сразу, но у перекрестка возле вокзала встал в общей очереди. Я следила за маршрутом на экране и знала, что быстрее уже не будет: машина в пятничный вечер потратила бы больше времени, а до метро отсюда нужно было идти назад.

Павел прислал сообщение: «С Костей поговорил. Пока не отпускают. Прости».

Я набрала: «Напиши ему еще раз перед семью, если будете продолжать».

Он ответил коротким «да».

Следом пришло сообщение с незнакомого номера.

«Добрый вечер. Артем Лавров. Мы с Лизой в школе. Костя с нами, Марина Юрьевна в курсе. Если разрешите забрать его, можем дойти вместе».

Я прочитала дважды. Предложение было разумным, но выполнить его школа не могла. Артем не значился в моем заявлении, а разрешение по телефону не заменяло установленный порядок.

«Спасибо. Без письменного заявления его не отдадут. Я буду примерно в 18:35».

Ответ появился через минуту.

«Понял. Подождем».

Я хотела написать, что ждать не нужно. Костя находился с сотрудником группы, школа еще работала, а Лизе незачем было сидеть там лишние сорок минут. Но сообщение уже сообщало о решении Артема, а спорить с ним из трамвая означало потратить время без результата.

«Лиза может идти домой. Костя останется с Мариной Юрьевной».

«Лиза хочет закончить с ним схему для урока. Мы не мешаем».

Я убрала телефон. Артем не просил благодарности и не утверждал, что спасает моего сына. Это не отменяло того, что он опять решил за себя и дочь быстрее, чем я успела возразить.

В школу я вошла в шесть сорок две. Вахтер уже выключил один ряд света в холле и складывал журналы в нижний ящик стола. Я показала пропуск и поднялась на второй этаж.

Дверь группы была открыта. Костя и Лиза сидели за последней партой у окна. Между ними лежал лист в клетку с планом какого-то двора. Лиза рисовала круги зеленым карандашом, Костя измерял линейкой расстояние между ними.

Артем устроился за соседней партой с ноутбуком. На нем была темно-синяя рубашка с закатанными рукавами и обычные серые брюки. Пиджак висел на спинке стула. Он работал в очках, которых я раньше не видела, и не вмешивался в детский спор.

— Если здесь будет дерево, дорожка станет уже, — сказал Костя.

— Зато будет тень, — возразила Лиза.

— Тень можно сделать с другой стороны.

— Там парковка.

— Ее вообще можно убрать.

— Мой папа сказал, что нельзя просто взять и убрать парковку.

Артем поднял голову от экрана.

— Твой папа сказал, что у любого решения будут последствия. Парковку убрать можно. Потом нужно решить, куда люди поставят машины.

— Вот, — удовлетворенно сказала Лиза. — Значит, нельзя.

— Это не одно и то же, — ответил Костя.

Я остановилась у двери. Сын первым заметил меня и сразу проверил часы над доской.

— Ты успела.

— Как обещала.

Он собрал линейку и карандаши в пенал. В его голосе не было обиды, но это пока ничего не значило. Костя редко начинал важный разговор при посторонних.

Марина Юрьевна вышла из маленького кабинета за учительским столом.

— Надежда Викторовна, добрый вечер. Распишитесь, пожалуйста. И на будущее обновите список доверенных взрослых. У Кости указан только папа и бабушка.

— Обновлю.

— Сегодня все хорошо, но в другой раз может не оказаться родителей одноклассников, готовых ждать.

Я поставила время и подпись в журнале.

— Я понимаю.

— Артем Михайлович предложил забрать Костю, но без вашего заявления я не могла его отпустить.

— Вы сделали правильно.

Артем закрыл ноутбук.

— Я уже получил официальный отказ, — сказал он. — Дважды.

— Второй раз для надежности, — заметила Марина Юрьевна.

Лиза рассмеялась. Костя застегнул рюкзак и подошел ко мне.

— Папа приедет завтра?

— Я пока не знаю. Он напишет, когда закончит работу.

— Он сказал, что может поздно.

— Тогда утром договоритесь о новом времени.

Костя кивнул и посмотрел на свой рисунок, оставшийся у Лизы.

— Я сфотографирую, — сказала она. — Потом пришлю.

— Только ровно, сверху.

— Я умею фотографировать.

— В прошлый раз половина листа не попала.

— Потому что ты держал руку.

— Договаривайте по дороге, — сказал Артем и надел пиджак.

Мы вышли из школы вчетвером. Дождь закончился, асфальт еще блестел под фонарями, а у входа собрались мелкие лужи. Костя и Лиза пошли впереди, продолжая спорить о фотографии. До дома вел прямой тротуар вдоль школьного забора, затем нужно было перейти одну регулируемую улицу.

— Спасибо, что остались, — сказала я.

— Не за что. Лиза действительно хотела закончить схему.

— Вы могли оставить ее с Костей и Мариной Юрьевной.

— Мог. Но у меня оставалась работа, а здесь был стол и интернет.

Ответ мне понравился больше, чем возможная речь о взаимовыручке. Он не выдавал обычное решение за подвиг.

— Тогда спасибо за сообщение.

— Вот за него можно. Ваш номер дала учительница после того, как спросила разрешение у Кости.

— Костя не может разрешать передачу моего номера.

Артем посмотрел на меня.

— Поэтому Марина Юрьевна сначала позвонила вам. Вы сказали, что можно связаться через классный список.

Я вспомнила разговор в трамвае. После просьбы передать сообщение учительница спросила, может ли дать мой контакт отцу Лизы, если потребуется. Я ответила «да», одновременно сверяясь с картой.

— Верно, — признала я. — Сказала.

— Вы всегда сначала предъявляете претензию, а потом проверяете?

— На работе наоборот.

— Значит, мне досталась домашняя версия.

— Вам пока ничего не досталось.

Он улыбнулся, но не стал продолжать. На переходе Артем остановил Лизу, которая шагнула к краю тротуара до зеленого сигнала. Он не схватил ее и не повысил голос, просто назвал по имени. Девочка вернулась на полшага и дождалась остальных.

Костя шел рядом со мной молча. Когда мы вошли во двор, я спросила:

— Ты ужинал?

— Марина Юрьевна дала печенье.

— Это не ужин.

— Я знаю.

— Дома есть суп и котлеты. Что будешь?

— Котлету. И макароны, если остались.

— Остались.

— Можно я сначала позвоню папе?

— Конечно.

Лиза обернулась.

— А можно мы завтра доделаем план?

Костя посмотрел на меня. Я открыла календарь в телефоне.

— До двенадцати у него английский. После двух он должен быть с папой, если Павел вернется.

— Мы можем в двенадцать пятнадцать, — быстро предложила Лиза.

— На час, — добавил Костя. — Нам только дорожки.

— Договоритесь утром, когда будет понятно с папой.

— Хорошо, — сказал сын.

В подъезде дети вошли в лифт первыми. Мы с Артемом остановились у почтовых ящиков, потому что он достал из одного мой каталог выставочного оборудования.

— Опять перепутали, — сказал он.

— В номерах квартир одна цифра разницы.

— Курьеру это можно объяснить. Почтальону, видимо, уже поздно.

Он передал каталог мне. Я проверила адрес: квартира восемьдесят четвертая, моя. Артем жил в восемьдесят пятой.

— Школа права насчет списка, — сказал он, пока лифт спускался. — Вам нужен человек поблизости.

— У меня есть мама.

— Которая сегодня на даче.

— Не каждую неделю.

— А работа у вашего бывшего, судя по всему, может закончиться позже обещанного не один раз.

— Вы очень быстро составили мнение о человеке, которого не знаете.

— Я составил мнение о сегодняшнем расписании.

Лифт открылся. Дети уже нажали кнопку нашего этажа. Мы вошли, и разговор пришлось прекратить. Костя стоял перед панелью, Лиза рассматривала фотографию схемы и пыталась обрезать лишний край.

На седьмом этаже мы разошлись к дверям напротив. Костя уже снял рюкзак и ждал, пока я открою квартиру.

— Надежда Викторовна, — позвал Артем.

Я обернулась.

— Что?

— Если решите добавить меня в список, сделаем взаимно.

— Зачем вам я?

Лиза перестала искать ключи и посмотрела на отца.

— Потому что мама в другом районе, бабушка живет за городом, а я в прошлый вторник приехал за три минуты до закрытия, — ответил он. — Сегодня я ждал с вашим сыном. В следующий раз вы можете ждать с моей дочерью.

В его предложении не было ничего личного. Две квартиры, двое детей, одна школа и взрослые, чьи рабочие дни иногда заканчивались позже школьного расписания.

Именно поэтому отказать сразу не получилось.

— Обсудим утром, — сказала я.

— Это уже лучше, чем нет.

— Это не да.

— Я умею различать.

Он открыл свою дверь, пропустил Лизу и вошел следом.

Костя потянул меня за рукав.

— Мам, а если Артем Михайлович будет в списке, мне можно будет идти с Лизой?

— Только когда я попрошу его тебя забрать.

— Я понял.

Он не стал уговаривать. Зашел в квартиру, поставил рюкзак на полку и отправился мыть руки. Я закрыла дверь и повесила куртку.

На кухне Костя поставил телефон у тарелки и набрал отца. Павел ответил с четвертого сигнала.

— Мы закончили, — сообщил он. — Сейчас едем на базу, потом домой. Прости, что сегодня не получилось.

— Ты завтра придешь?

— Конечно. Давай после обеда.

Я положила котлету на сковороду и повернулась к телефону.

— Во сколько именно?

— Надя, я еще даже не знаю, во сколько проснусь.

— Поэтому не обещай «после обеда». Костя договорится с Лизой, а потом будет ждать тебя.

Сын передвинул стакан с водой ближе к тарелке. Он не смотрел ни на меня, ни на экран.

— Хорошо, — сказал Павел уже иначе. — Кость, я напишу тебе до десяти. Если буду в состоянии приехать к двум, заберу. Если нет, увидимся в воскресенье и проведем весь день вместе. Так подходит?

Костя подумал.

— Подходит. Только не после десяти. У меня английский.

— Тогда в девять тридцать.

— Ладно.

Они поговорили еще несколько минут о запуске оборудования. Павел объяснял без профессиональных подробностей, Костя задавал вопросы, на которые действительно хотел получить ответы. Я выложила макароны в миску и не вмешивалась. Павел мог быть внимательным отцом. Его опоздания и поздние сообщения этого не отменяли, как хорошие намерения не отменяли последствий.

После разговора Костя съел половину котлеты и спросил:

— Ты сердишься на папу?

— Да. Он мог предупредить раньше.

— А на меня?

— За что?

— Потому что тебе пришлось уехать с работы.

Я отложила вилку. Сын задал вопрос буднично, но слишком быстро принял на себя место в цепочке чужих решений.

— Я уехала, потому что я твоя мама и сегодня должна была тебя забрать вместо папы. Это моя обязанность, а не твоя вина.

— Но вывеску вы уже приняли?

— Приняли. Зоя закончила фотографии.

— Ты проверила?

— Еще нет.

— А если она плохо сняла?

Я посмотрела на него внимательнее. Иногда дети возвращали взрослым их собственные слова точнее любого спора.

— Тогда утром попрошу переснять. Но Зоя умеет работать, и я дала ей все данные.

— Значит, нормально.

— Скорее всего.

Телефон сообщил о новом письме. Зоя прислала ссылку на папку, итоговую опись и одну строку: «Рама установлена, повреждений нет, Борис Леонидович замечаний не оставил».

Я просмотрела первые снимки. Общий вид, крепления, контрольная трещина, маркировка. Все было сделано в нужной последовательности.

— Нормально, — подтвердила я.

Костя доел и отнес тарелку в раковину.

— Можно я напишу Лизе про дорожки?

— Десять минут, потом душ и спать.

— Сейчас только восемь.

— Ты был в школе почти одиннадцать часов.

— Не одиннадцать. Мы пришли в восемь двадцать.

— Десять минут, Костя.

Он ушел в комнату без дальнейшего торга. Я убрала еду, ответила Зое и только потом вернулась в прихожую.

В календаре у зеркала были музей, английский, дни Павла, стоматолог, оплата ипотеки и школьное собрание. Свободного места хватало. Человека, которому я готова была доверить сына в непредусмотренный час, в расписании не было.

До сегодняшнего вечера мне казалось, что это не проблема.

Глава 2. Два заявления

В субботу в десять утра Павел написал Косте, что приедет к двум. В десять две минуты Лиза позвонила в нашу дверь с листом схемы под мышкой.

— Папа сказал, сначала спросить, — сообщила она. — Можно мы у вас будем делать? У нас Тимур Николаевич на видеосвязи, они с папой обсуждают стулья и ругаются про спинки.

— Они не ругаются, — донеслось с площадки.

Артем стоял у своей открытой двери с кружкой в руке. Он был в футболке и домашних брюках, без вчерашнего пиджака и очков. За его спиной слышался мужской голос из ноутбука: кто-то доказывал, что новую форму нельзя запускать в производство до повторного теста.

— Тимур Николаевич говорит громко, — уточнила Лиза.

— Это его рабочая громкость.

— А твоя какая?

— Моя сейчас закончится, если ты не дашь мне вернуться к разговору.

Лиза повернулась ко мне.

— Так можно?

— На час. Костя закончит завтрак и позовет тебя.

— Я уже закончил! — крикнул сын из кухни.

— Тогда сначала убери тарелку.

Лиза прошла в квартиру, сняла кроссовки и аккуратно поставила их у стены. Артем задержался на пороге.

— Я освобожусь минут через сорок. После этого обсудим школу?

— Обсудим.

— У вас или у меня?

— В коридоре.

— Серьезный уровень доверия.

— Зато никому не придется приглашать соседа в дом ради заполнения заявления.

— Мы вчера вместе ждали ваших детей в школьном кабинете.

— Именно поэтому я знаю, что стол для разговора не обязателен.

Он отпил кофе.

— Хорошо. В одиннадцать в коридоре.

— В одиннадцать десять. Вы сказали сорок минут.

— Надежда Викторовна, вы сверяете время даже в чужой приблизительной фразе?

— Если она касается моего утра.

— Тогда в одиннадцать десять.

Он закрыл дверь. Я вернулась на кухню и увидела, что Костя оставил тарелку в раковине, но не включил воду.

— Убрать тарелку означает еще и сполоснуть.

— Я забыл.

— Вернись.

Лиза уже разложила карандаши на столе. Она ждала молча, пока Костя закончит, хотя по тому, как быстро постукивала ногтем по линейке, терпение давалось ей с усилием.

— Нам надо решить с парковкой, — сказала она, когда он сел. — Если убрать две машины, влезет дорожка и дерево.

— Машины нельзя делить пополам.

— Я не делю. Я убираю два места.

— Куда?

— За дом.

— Там мусорная площадка.

— Тогда мусорку в другое место.

Костя посмотрел на меня.

— Мам, а куда можно перенести мусорную площадку?

— Это ваш план. Сначала выясните, какие места вообще нужны во дворе, потом решайте, что можно двигать.

— Папа бы нарисовал, — сказала Лиза.

— Поэтому вы работаете у нас, — ответил Костя. — Чтобы он не нарисовал.

Я сделала вид, что занята чайником. Формулировка сына была грубоватой, но точной: если двое взрослых с профессиональной привычкой к схемам сядут рядом, детская работа закончится в тот же вечер.

В одиннадцать восемь Артем прислал сообщение: «Освободился. Выходить?»

Я ответила: «Да».

Мы встретились между дверями. Он принес школьную памятку, выданную в начале года, и ручку. Я взяла блокнот с выписанными условиями.

— Вы подготовили повестку? — спросил он.

— Четыре пункта.

— Конечно.

— Если вы собираетесь комментировать каждый, разговор займет дольше.

— Начинайте.

Я открыла блокнот.

— Первое. Разрешение действует только на получение ребенка из школы и сопровождение домой.

— Согласен.

— Второе. Перед тем как забрать ребенка, мы подтверждаем это сообщением. Если школа звонит срочно, пишем сразу после звонка.

— Тоже согласен. Но если вы не отвечаете десять минут, а группа закрывается?

— Звоните.

— Если не берете?

— Тогда забираете после сообщения, если школа уже связалась со мной или Павлом и получила подтверждение.

— Это школа и так сделает.

— Значит, условие не создаст сложности.

Он провел большим пальцем по краю школьной памятки.

— Продолжайте.

— Третье. Ребенка ведут домой. Изменить место можно только после согласования.

— Если дома авария?

— Тогда это и будет причина согласовать другое место.

— Если у вас не работает телефон?

— Звоните второму родителю.

— Вы планируете все случаи перечислить?

— Нет. Я планирую определить порядок.

Он несколько секунд смотрел на записи, потом кивнул.

— Порядок понятен. Четвертое?

— Мы не даем детям лекарства, не принимаем решения о враче и не разрешаем уходить к друзьям. При любой проблеме звоним родителю.

— Про лекарства и врача очевидно.

— Я рада.

— А пластырь можно?

— Можно.

— Воду?

— Артем Михайлович.

— Вы начали.

Я закрыла блокнот.

— Теперь ваши условия.

Он явно не ожидал, что я их предложу. Пауза вышла короткой, но заметной.

— Хорошо. Первое: просьба не означает, что второй обязан согласиться. Если я не могу забрать Костю, вы принимаете ответ без выяснения, насколько причина уважительная.

— Если вы обещали заранее, а потом отказались, причина влияет на будущие договоренности.

— Влияет. Но в момент отказа у нас нет времени проводить проверку.

— Принимается.

— Второе: если просьба не срочная, предупреждаем хотя бы за полчаса. Лучше раньше.