Развод. Господин мэр, освободите кресло

Я вернула телефон.

— Спасибо.

Слово далось легче, чем я ожидала. Выполненное требование не отменяло нарушения, но я не собиралась превращать справедливость в обязанность отрицать любой правильный поступок мужа.

— Теперь комментарий, — сказал Кирилл. — Мы оба подтверждаем подачу заявления, просим не вмешивать Дарью и сообщаем, что администрация и твой центр работают в обычном порядке.

— Последнее уже неверно. Центр получает звонки с ночи.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Каждый говорит за себя. О разводе — одна общая фактическая строка после подтверждения подачи. О работе — администрация и центр отдельно. Никаких слов о временном разрыве, взаимном уважении и сохранении семьи.

— Взаимное уважение тоже отменено?

Вопрос прозвучал почти спокойно, но я знала, что Кирилл не шутит.

— Уважение не доказывают пресс-релизом.

Он кивнул Круглову.

— Подготовьте фактическую строку. Без оценки отношений.

Мы вышли из кабинета через сорок минут. В коридоре Кирилл задержался у окна, пропуская адвокатов вперед.

— Ты правда узнала о втором сроке в зале? — спросил он.

— Да.

— Марк говорил, что с тобой согласовали приглашение и формат.

— Приглашение согласовала помощница центра. На ежегодный отчет. Я не знала о фильме и объявлении.

Он достал телефон, но не стал никому звонить.

— Проверю переписку.

— Проверь сначала сам, потом сообщи юристу. Мне не нужен очередной ответ Марка вместо твоего.

— Принято.

Я чуть не сказала, что мы больше не на совещании. Потом поняла: для Кирилла короткое «принято» сейчас было способом не спорить с границей, которую он наконец услышал.

У дверей он остановился.

— Лиза, я подписал заявление потому, что не буду удерживать тебя процедурой. Но я не считаю, что между нами все закончено.

— Развод не требует одинаковых чувств. Он требует двух подписей, если мы выбрали совместный порядок.

— Я знаю.

— Тогда до встречи по документам.

Он ушел к ожидавшей машине. Я поехала в центр.

На первом этаже дежурили два журналиста. Один спросил, правда ли организация получала городские гранты благодаря мужу. Второй хотел узнать, кто оплачивает мой развод. Нина встретила меня в дверях, вывела обоих на улицу и закрыла приемную на десять минут.

В малом кабинете ждали сотрудники центра. Восемь человек, которые за ночь стали для журналистов свидетелями моего брака, хотя работали со мной по трудовым договорам.

— Никто не обязан подтверждать, хорошей ли женой я была, — сказала я. — По рабочим вопросам отвечаем документами. Если давление мешает приему, фиксируйте звонки без записи содержания консультаций и передавайте Нине.

Игорь согласился взять дело об общежитии. Молодая юристка Алена спросила, может ли поставить на личной странице мою речь со словами поддержки.

— Как частное лицо можешь, — ответила я. — Но не используй логотип центра и не пиши, что коллектив поддержал развод.

— А если я поддерживаю вас как человека?

— Так и напиши от себя. Только сначала реши, готова ли к звонкам.

Она оставила ролик без рабочего упоминания. Через час удалила после десятка оскорблений. Я не убеждала вернуть публикацию. Свобода поддержать включала право передумать.

— Восемьдесят четыре звонка с утра, — сообщила она. — Двадцать один по реальным делам. Остальные про тебя, Кирилла или нашу бухгалтерию. Один мужчина пожелал вернуть все гранты лично ему.

— У нас нет городского гранта в этом году.

— Я ему сказала. Он расстроился.

Нина положила передо мной распечатку поступлений, список действующих проектов и проект обращения.

— Запиши видео. До минуты. Камеру поставим в зале семинаров, логотип закроем. Ты в отпуск не уходишь, политикой не занимаешься, о выдвижении речи нет. Говоришь только, что центр продолжает прием и не комментирует семейные вопросы.

— Добавлю, что показ фильма нарушил мои права.

— Нет.

— Почему?

— Потому что жалоба еще не рассмотрена. Ты адвокат и прекрасно это понимаешь. Скажи, что согласия не давала и обратилась за правовой защитой. Не выноси решение за комиссию.

Я перечитала свой черновик. Фраза «штаб незаконно использовал» действительно превращала мою позицию в установленный факт.

— Убери, — сказала я.

— Уже убрала.

— Ты могла хотя бы подождать, пока я соглашусь.

— Могла. Но тогда ролик был бы длиннее минуты.

Я не удержалась от улыбки.

Мы записали обращение с третьей попытки. Я сообщила, что заявление о разводе подано, попросила не связывать клиентов с моей личной жизнью и подтвердила, что центр продолжает работу. Отдельно сказала об отзыве согласия и официальной претензии. Ни имя Кирилла, ни слово «нарушение» не прозвучали.

После публикации положительных комментариев было меньше, чем обвинений. Одни считали меня расчетливой. Другие писали, что достойная жена должна была дождаться окончания выборов. Третьи требовали немедленно раскрыть все семейные тайны. Я закрыла страницу.

— Поезжай домой, — сказала Нина. — У тебя сегодня нет приема.

— Есть отчет по образовательному гранту.

— Я подготовлю. Ты проверишь вечером.

— Не распоряжайся мной.

Она сняла очки.

— Тогда сформулирую как коллега: если ты сейчас с ошибками подпишешь отчет, исправлять его придется мне. Выбирай свободно.

Я выбрала квартиру.

На Речной было тихо. Здесь еще стояла бабушкина книжная стенка, а на кухне помещались только двое. За три недели я так и не разобрала последнюю коробку. В ней лежали фотографии, запасные ключи от дома и старые папки первой кампании. Я обошла коробку и поставила чайник.

Телефон показал письмо от Маргариты: заявление принято, дата регистрации будет назначена после обязательного срока. Следом пришло общее сообщение от юриста Кирилла с подтверждением снятия фильма с площадок штаба.

Я открыла городские новости. Копий стало еще больше. Удаление не возвращало вчерашний вечер назад, но прекращало новые официальные показы. Большего сегодня добиться было нельзя.

В шесть часов пришло письмо с незнакомого адреса. В теме стояло: «Встреча о будущем Реченска».

Представители четырех общественных групп предлагали мне обсудить участие в выборах главы города. В приложении лежал список из двенадцати фамилий и одна страница общих обещаний. Первым пунктом было написано: «Вернем город людям».

Я прочитала письмо дважды. Потом проверила отправителей по открытым реестрам и переслала Нине без комментария.

Она ответила через минуту: «Если это шутка, дорогая. Если серьезно, еще дороже».

Вчера я хотела перестать быть публичной женой мэра. Сегодня мне предлагали стать его соперником.

ГЛАВА 3. Кандидат против мужа

Восемь человек пришли уговаривать меня управлять городом. Пятеро из них не смогли объяснить, кто оплатит мою кампанию.

Мы встретились в малом зале городской библиотеки восьмого мая. Я настояла на нейтральном помещении и официальной аренде. За столом сидели председатель районного совета домов, два экологических активиста, руководитель союза предпринимателей, преподаватель университета, бывший депутат и две женщины, представившиеся координаторами общественной коалиции. Четыре стула остались пустыми.

— После вашего выступления люди увидели, что Воронцов потерял связь с реальностью, — начал бывший депутат. — Сейчас нужен сильный ответ.

— Мое выступление касалось согласия на семейные записи, — сказала я. — Какие городские вопросы вы хотите решить через выборы?

Он назвал тарифы, дороги и закрытый стиль администрации. Руководитель союза предпринимателей добавил аренду муниципальных помещений. Экологи заговорили о застройке берега. Чем дольше они перечисляли проблемы, тем яснее становилось: общего кандидата у них не было, общей программы тоже.

Одна из координаторов развернула ноутбук.

— Мы подготовили основу позиционирования. «Жена знает слабости мэра». На первом этапе это даст максимальный охват, затем перейдем к программе.

— Нет.

Она решила, что я не поняла.

— Это только вход в повестку. Никто не предлагает раскрывать интимные подробности. Достаточно показать, что вы были рядом пять лет и знаете систему изнутри.

— Я не работала в администрации и не имела доступа к служебным документам. Если скажу обратное, солгу. Слабости бывшего мужа не являются программой города.

— Пока он еще не бывший, — напомнил депутат.

— Заявление принято.

Я положила перед собой лист с вопросами. Полный список участников коалиции. Юридическая форма. Источники предполагаемого финансирования. Люди, получившие право принимать решения. Обязательства кандидата перед каждой группой.

Преподаватель университета усмехнулся.

— Вы проводите собеседование?

— Вы предлагаете мне поставить имя на проект, который не хотите описать письменно. Я выясняю условия.

Руководитель предпринимательского союза назвал фамилию владельца строительной компании. Тот был готов обеспечить значительную часть расходов через несколько дружественных организаций.

— В обмен на что?

— Ни на что. Он заинтересован в смене власти.

— Тогда его интерес должен выдержать публичное пожертвование из разрешенного источника и установленный предел. Дробление между связанными организациями я обсуждать не буду.

После этого разговор быстро потерял прежнюю торжественность. Бывший депутат вспомнил о другой встрече. Координатор закрыла презентацию. Предприниматель заявил, что без доверия невозможно строить коалицию.

— Доверие начинается с имен и счетов, — ответила я.

Через час за столом остались трое: председатель совета домов, эколог Ирина Сафонова и преподаватель. Они не обещали денег. Зато принесли списки нерешенных обращений и готовы были работать над программой без семейного лозунга.

— Вы все равно думаете о выдвижении, — сказала Ирина, когда мы вышли из библиотеки.

— Я думаю о том, почему двенадцать человек написали мне после одного скандала, хотя знают мою работу много лет.

— Потому что до скандала вы были женой мэра. Это несправедливо, но узнаваемость работает именно так.

— Мне не нравится цена.

— Тогда решите, можно ли потратить незаслуженное внимание на полезную работу. Или отдайте его следующему скандалу.

Она попрощалась и ушла к остановке. Я осталась у библиотечных ступеней с папкой городских обращений. Самым убедительным аргументом оказалось не предложение власти, а мысль, что через неделю все снова будут обсуждать чей-нибудь развод и ничего не изменится.

В «Точке опоры» Нина закрыла дверь моего кабинета и показала таблицу.

— Если ты идешь, я исполняю обязанности директора. Ты берешь неоплачиваемый отпуск, не ведешь прием, не пользуешься базой, залом, сотрудниками и рассылкой центра. Кампания арендует отдельное помещение. Пожертвования идут через специальный счет. Личный стартовый взнос ты потянешь.

— Я еще не сказала, что иду.

— Поэтому таблица называется «если Лиза сошла с ума», а не «избирательный бюджет».

В первой строке стояла аренда бывшей типографии. Потом печать, связь, юридическое сопровождение, транспорт и скромный резерв. Нина заложила мой личный взнос в восемьсот тысяч рублей. Половину накоплений я собиралась сохранить независимо от исхода.

— Центр выдержит? — спросила я.

— Если ты не начнешь руководить им по ночам. Совет утвердит временное назначение. Но есть проблема хуже денег.

Она открыла старый журнал рассылок. Пять лет назад, перед первой кампанией Кирилла, мы проводили семинар для председателей домов и активистов. После него штаб пригласил участников на встречу по городской программе. Контакты передала я.

— Они соглашались на информационные материалы центра, — сказала Нина. — На агитацию отдельного согласия не было.

— Тогда это еще не считалось агитационной рассылкой. Кирилл не был зарегистрирован.

— Название встречи и подпись штаба сохранились. Ты остановила вторую рассылку после моей записки. Первую не отозвала и совету не сообщила.

Я помнила. В тот вечер мы с Кириллом сидели на полу в его первом штабе и сортировали обращения. Он сказал, что эти люди уже обсуждали городские проблемы и будут рады продолжить. Я согласилась, потому что верила в его программу и считала формальное разделение пустой осторожностью.

Теперь я требовала от него уважать цель согласия на семейный архив.

— Подними всю хронологию, — сказала я. — Файл не использовать и никому не пересылать. Сначала установим, кому и что отправили.

— Это не исчезнет, если ты не пойдешь на выборы.

— Знаю.

— Но при выдвижении его обязательно найдут.

— Тоже знаю.

Нина закрыла журнал.

— Тогда решай не сегодня вечером. Сначала поговори с матерью. Она умеет портить красивые планы реальностью.

Тамара Сергеевна жила в двадцати минутах от центра и считала доставку еды признаком нравственного упадка. Когда я приехала, на столе стояли котлеты, салат и компот. Мама выслушала рассказ о библиотеке, не перебивая, потом спросила:

— Ты хочешь быть главой города?

— Я хочу, чтобы правила работали одинаково для тех, кто входит в кабинет, и тех, кого оставляют в приемной.

— Это ответ юриста. Я спросила про должность.

Я отложила вилку.

— Возможно, хочу.

— Тогда разбирайся, что придется делать каждый день, а не как красиво звучит победа над Кириллом.

— Я не собираюсь побеждать его как мужа.

— Хорошо. Значит, не позовешь меня в ролик, где бывшая директор школы расскажет, какой ты с детства была справедливой.

Я как раз думала, что мама могла бы записать короткое обращение для первых сторонников. Не о детстве, конечно. О моей работе в школьных конфликтах.

— Ты отказываешься заранее?

— Конечно. Семья не доказывает, что ты умеешь распоряжаться бюджетом. Ты сама вчера это объяснила городу.

Мне стало неловко, и это было полезно.

— Поддерживать меня тоже не будешь?

— Буду. Накормлю, когда забудешь поесть. Выслушаю, если не станешь пересказывать пресс-релизы. На сцену не выйду.

Перед уходом мама завернула мне котлеты и сказала, что с Кириллом разговаривать не станет. Ни ругать его, ни уговаривать. Я не просила, но была благодарна за уточнение.

На следующий день я встретилась с Арсением Лавровым. Он работал на нескольких муниципальных кампаниях и успел поссориться почти со всеми местными партиями, потому что требовал подтверждать договоренности письмами.

— Коалиция вам не нужна, — сказал он после двадцати минут. — Ее участники хотят разного и объединены только неприязнью к действующему мэру. Выдвигайтесь самостоятельно. Откроем счет, зарегистрируем уполномоченных, соберем подписи с запасом. Дороже и тяжелее, зато никто не принесет вам список будущих назначений после победы.

— Сколько подписей?

Он назвал установленный законом минимум и предложил собрать почти в полтора раза больше, потому что часть неизбежно исключат при проверке.

— Три тысячи качественных, — подвел он итог. — Десять дней. Потребуются обученные сборщики и ежедневная проверка.

— Бюджет?

Арсений придвинул расчет. Он был выше таблицы Нины на двести тысяч.

— На чем сократить?

— На рекламе первой недели. У вас уже есть узнаваемость.

— Из-за развода.

— Источник внимания не обязывает вас делать развод содержанием кампании. Но отрицать его бессмысленно.

— И вы не предложите лозунг про слабости мужа?

— Предложу, если вы захотите проиграть регистрацию, но собрать много комментариев.

Арсений положил передо мной календарь и заставил пройти обычный рабочий день главы города. Совещание в семь тридцать, прием, заседание думы, подписание актов, выезды, региональные переговоры. Вечером — документы, которые нельзя перенести из-за семейного ужина.

— Вы умеете вести стратегические дела и организацию из восьми человек, — сказал он. — В администрации больше двух тысяч сотрудников и учреждений. Почему считаете, что справитесь?

— Не считаю заранее. Умею ставить задачу, проверять полномочия и слушать специалистов. Для остального нужна команда.

— Назовите будущего первого заместителя.

— Не назову до оценки действующего состава и открытой процедуры.

— Избирателям нужен человек.

— Им нужна гарантия, что я не раздам должности на этой встрече.

Он спросил о мосте, тарифах, дефиците водителей и отношениях с областным правительством. На трех вопросах я честно признала недостаток данных. Арсений записал их в отдельную колонку.

— До объявления вы должны знать хотя бы предел незнания, — сказал он. — Если начнете отвечать на все как юрист, вас разберут на первом эфире.

Мы договорились привлечь независимых экспертов по транспорту и бюджету с оплатой из фонда после его открытия. До этого они могли только назвать открытые источники. Ни один не получал обещания о должности.

Затем Арсений показал опрос без моей фамилии. Люди называли главными проблемами дороги, стоимость жилья и закрытость решений. Развод в вопросах не упоминался.

— Кампания должна стоять на этих трех темах, — сказала я.

— А внимание все равно придет через вашу семью.

— Пусть приходит. Уйти оно должно с пониманием программы.

Мы договорились, что он подготовит календарь процедур и договор на сопровождение. Я попросила день на окончательное решение.

Перед уходом Арсений назвал еще одну цену: все мои старые дела, гонорары, гранты и публичные выступления станут объектом проверки.

— Если есть факт, который вы надеетесь объяснить после регистрации, лучше найти его сейчас.

Я вспомнила рассылку семинара, о которой говорила Нина.

— Один такой факт есть.

— Насколько плохой?

— Данные ста восьмидесяти шести участников могли использовать не по первоначальной цели. Я остановила рассылку, но не провела полный разбор.

— Документы сохранились?

— Да.

— Тогда поднимайте. И не отдавайте мне контакты. Мне нужна хронология и правовая оценка.

Его первая реакция была не спрятать проблему и не использовать базу, а ограничить собственный доступ. Это повлияло на мое решение сильнее любой презентации коалиции.

Вечером разложила на кухонном столе три стопки: документы центра, черновик кампании и материалы по разводу. Работать одновременно во всех трех ролях было невозможно. Чтобы идти на выборы, мне предстояло отказаться от ежедневного управления делом, которое я создавала двенадцать лет. Чтобы не идти, достаточно было объяснить себе, что публичная политика грязнее правовой помощи и потому не достойна моих усилий.

Этот аргумент звучал удобно. Слишком удобно.

Десятого мая я подписала заявление на отпуск, согласие Нины временно исполнять обязанности и договор с Арсением. Банк принял документы на специальный счет. В бывшей типографии пахло краской и старым деревом, но арендодатель обещал освободить второй этаж за сутки.

Оставался Кирилл.

Я позвонила ему до объявления. Он ответил после первого сигнала.

— Что случилось?

— Ничего. Предупреждаю заранее: сегодня в четыре я объявлю о самовыдвижении на должность главы Реченска.

Несколько секунд я слышала только шум его кабинета.

— Ты серьезно.

— Да.

— Из-за фильма?

— Фильм показал проблему. Решение я приняла после изучения процедур, денег и команды.

— Ты никогда не хотела работать в администрации.

— Я не хотела получать должность через тебя. Это другое.

— Лиза, сейчас любой твой шаг будет выглядеть местью.

— Тогда тебе придется спорить с моей программой, а не с тем, как она выглядит.

— Сними объявление хотя бы на неделю. Мы спокойно обсудим последствия.

— Городская должность не является семейной собственностью. Я не прошу у тебя согласия.

Он замолчал, затем спросил:

— Чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты узнал это от меня, а не от Марка.

— Узнал.

Мы попрощались без новых уговоров.

В четыре часа в зале типографии стояли два десятка журналистов, несколько будущих волонтеров и те трое, которые остались после встречи в библиотеке. За моей спиной не было семейных фотографий. На стене висела карта Реченска с отмеченными приемными, остановками и районами, где месяцами не отвечали на обращения.

Я рассказала о самовыдвижении, отдельном фонде и отпуске в центре. Потом Софья спросила:

— Вы собираетесь занять кресло собственного мужа?

Фразу из ответа я придумала не заранее. Она появилась потому, что слово «собственного» прозвучало хуже, чем «мужа».

— Господин мэр, освободите кресло. Кому его занять, решит город.

Журналисты получили нужный заголовок. Я — десять дней, чтобы доказать, что за ним существовал кандидат.

ГЛАВА 4. Три тысячи подписей

Первый подписной лист мы испортили за семь минут.

Волонтер записал адрес по памяти, исправил номер дома поверх цифры и предложил обвести ручкой, чтобы было понятнее. Арсений забрал лист, перечеркнул его по правилам внутреннего учета и поднял над столом.

— Вот цена уверенности, что мелочь никого не волнует. В комиссии этот лист не будут читать с пониманием. Его исключат.

На обучении присутствовали двадцать шесть сборщиков. Половина пришла после моего заявления о разводе, остальные знали «Точку опоры» по консультациям. Я попросила каждого ответить, зачем он здесь. Трое сказали, что хотят наказать Кирилла. С ними мы попрощались до начала работы.

— Они готовы бесплатно ходить по дворам, — возмутился Арсений, когда дверь закрылась.

— И объяснять людям, что я кандидат против мужа. Нам нужны подписи за мое участие в выборах.

— Избиратель может подписаться по любой причине.

— Может. Сборщик от моего имени должен уметь назвать программу и не обещать семейного разоблачения.

Он пометил что-то в блокноте.

— Хорошо. Но если мы не соберем запас, моральное превосходство комиссия не зарегистрирует.

К первому вечеру в штаб принесли четыреста восемьдесят две подписи. После проверки осталось триста девяносто семь. Ошибались в датах, сокращали улицы, путали место регистрации с фактическим проживанием. Один сборщик принес лист, заполненный одинаковым почерком, и уверял, что помогал пожилым людям. Мы аннулировали всю его пачку и расторгли договор.

Я сидела в бывшей типографии до полуночи и проверяла строки вместе с командой. На стенах еще оставались следы от старых стеллажей. Мебель мы арендовали, компьютеры купили из фонда, воду и чай оплачивали по чекам. Нина требовала скан каждой операции, хотя официально занималась центром и приходила в штаб только как уполномоченный представитель после рабочего дня.

— Так мы не уложимся, — сказал Арсений на второй вечер. — Вам нужно больше точек и платные сборщики.

— Сколько можем добавить без сокращения проверки?

— Десять человек. Завтра обучим.

— Добавляй. Интервью на пятницу оставляем.

Он посмотрел на таблицу брака.

— Если процент ошибок не снизится, интервью придется отменить.

Я не ответила. Публичный эфир должен был стать первым разговором о моей программе. Терять его из-за подписей казалось поражением еще до регистрации. Но идти на телевидение, пока штаб копил бракованные листы, было бы глупее.

На третий день я работала на левобережном рынке. Хозяева разрешили поставить стол у выхода после оплаты места из фонда. Люди останавливались охотно, но разговор почти всегда начинался одинаково.

До рынка мы открыли точку у автобусного кольца. Там подписи собирались медленнее. Люди опаздывали на работу, держали сумки и не хотели доставать паспорт рядом с потоком пассажиров. После первого часа Арсений предложил перенести стол ближе к остановке.