Хозяйка Северных Покоев

Конечно же, все знают, что происходит на таких «музыкальных соревнованиях» с участием столичных гостей, но никто из достойных женщин никогда об этом не заговорит открыто. Дело не в том, что таких женщин не существует, дело в том, что их не принято приводить под крышу Западного двора собственной усадьбы. Перед глазами Саконэ пронеслись картины беспорядка в Южном павильоне мужа.

Ама-сама слушала сбивчивые речи хозяйки усадьбы с самым серьезным видом и не выказывая никакого нетерпения. Саконэ заметила, как та бросила короткий взгляд на свою полупустую чашку, и служанка О тут же легко подтолкнула под локоть.

Пожилая воспитательница лишь молча кивнула в ответ на подлитую в чашу наливку, и Саконэ продолжила:

– Таланты матери часто передаются дочери. Я только боюсь, как бы разговоры о талантах её матери не пристали к рукавам девочки раньше, чем она повяжет широкий пояс. И, хоть я и старалась дать ей достойнейших учителей по поэзии и рисованию… – Саконэ чуть пододвинула чашку с закуской, – …не примите ли вы моё приглашение на завтрашний семейный ужин? Мне очень не хватает совета опытного человека, чтобы отметить особые достоинства девочки и найти правильное направление для её дальнейшего воспитания.

Пожилая няня медлила с ответом. Да кто угодно будет медлить с ответом на такое предложение – кому нужна ответственность за чужие семейные тайны?

Но, то ли наливка свое дело сделала, то ли в голове гостьи родился какой-то свой план, она не отказала. Собеседница прикрылась веером и отпила из чашки.

– Кому красивым рукавом махать траве сусуки,

Если нет того, кто смотрит на неё…

Поговорив ещё о пустых делах погоды и предстоящих праздников, и согласившись прийти на семейный ужин, дама-няня ушла.

Служанка О проводила её до самой калитки, напоследок сунув в руки узелок с угощением.

– Уф… ну и утречко.

Служанка опустилась напротив Саконэ и рабыня, по кивку хозяйки, подала ей чистую чашку. Саконэ налила из чайничка остатки тёплой сливовой наливки и пододвинула чашу:

– Пробуй уж и ты. Как ты догадалась так угодить Ама-сама?

– Вчера сама видела, как посыльный на воротах передал корзину со знаком дома Тайра на третий двор для Ама-сама. А то не вспомнила бы о слухах, что её покойный муж любил сливовую наливку, и она сама готовила её ему... Так вы хотите завтра всех собрать? – перескочила служанка О на новую тему.

– Посмотрим, посмеет ли наложница Яко явиться в том самом платье.

– Вы… вы сами заговорили о том визите в Большой дом на Второй Линии…

– Лучше уж самой заговорить об этом позоре. Ами-сама не тот человек, что закроет глаза на такое. – Саконэ вдруг осенило: – Не потому ли она завела разговор о новых учителях, что не хочет больше оставаться здесь?

– Вы думаете об этом уже судачат? – служанка О испуганно прижала веер к губам.

Саконэ ткнулась лбом в веер и застонала:

– Наверняка, услышала пересуды о том, что наложница усадьбы Аджисаи ходит по богатым домам с пипой. Да ладно бы – простая наложница. Но она же мать Аруси! Как, спрашивается, мне устроить достойный брак для дочери танцовщицы? Они что, рассчитывают, что я смогу приготовить ей настолько богатое приданое?

Не отдавая себе отчет, Саконэ наполнила еще одну чашку, но затем решительно отодвинула её – живот разболелся уже не на шутку. Постанывая, она отползла от стола и откинулась навзничь. Служанка О тут же оказалась рядом и принялась мягко растирать ей живот и бедра.

– Не стоит так волноваться, моя госпожа. Все знают, кем является вторая наложница…

– Тем хуже для меня. Женщину выбирает мужчина, но Аруси является уже дочерью нашей усадьбы. Все только и ждут продолжения истории матери в её дочери. Никогда не прощу себе, что разрешила привести в дом музыкантшу, и притащить вместе с ней грязные языки всего уезда.

– Да разве ж вы осмелились бы пойти против мужа?

– Да разве случилось бы все это, роди я ребенка…

Не дожидаясь, когда из глаз хозяйки брызнут слезы, служанка схватила веер и принялась обмахивать ей лицо.

– Вы хотите показать Аруси госпоже Ами-сама?

– Она ещё слишком юна, чтобы устраивать смотрины для чужих. А её мать слишком смела и глупа, чтобы заботиться о её достоинстве. И для меня, и для девочки было бы огромной удачей – забрать её от такой матери.

– Госпожа! – служанка так удивилась, что забыла про веер. – Вы хотите вступить с этой змеёй в такую схватку? Но вы же еще не…

– Подожди ты шуметь. А о другом: если бы госпожа Ами-сама, смогла присмотреть ей какой приличный дом с девочкой, можно было бы отправить её туда, как сверстницу-компаньонку. Все лучше, чем…

До служанки дошёл смысл задумки и её лицо засветилось.

– Вы так умны, моя госпожа…!

Но Саконэ тут же перебила восторги служанки:

– Передай мой приказ для всех ворот: Сабоми и Аруси со двора выходят только со мной. Незачем, чтобы в девочек тыкали грязными пальцами за бестолковость их матерей. И мало ли какие еще таланты они способны подхватить за воротами. Я трачу на них по два рисовых поля в год, и куда идут мои усилия?

Служанка на короткое время задумалась и, кивнув себе, принялась массировать живот и ноги Саконэ.

– Какие распоряжения передать на кухню относительно завтрашнего общего ужина? Вы уже подумали о заглавном блюде и развлечениях?

При упоминании о еде, Саконэ застонала от болезненной колики в животе и перевернулась на живот.

– Да. Думаю достать сундук с подарками от Старшей госпожи Аджисаи, – ответила она, когда колика утихла. –Там много чего подходящего можно подчерпнуть. Наконец-то будет возможность выгулять её намеки и угрозы. – И, подумав, добавила: – Заодно посмотрим, какие там способности наразвивала наложница Тиу у своей четырёхлетней дочери на цену годового содержания взрослого человека.

Глава 4. Странные прошения.

О чем вы задумались, госпожа? – знакомый голос пробился сквозь липкую пелену мыслей о мокрой одежде, испорченных свитках и ненадежных ступенях на южном дворе и вернул Саконэ в реальность. Неужели она задремала? Под ложечкой подсасывало кислой тошнотой: то ли от тяжелых дум, то ли от сливовой наливки. Скинув лёгкое покрывало, которым её успела прикрыть служанка, она поднялась и села.

Дождь прекратился. Слуги, торопясь хоть немного разогнать сырость, подняли все шторы на террасе и раздвинули все стенные панели, и сейчас пол вокруг неё светился от падающих на него солнечных лучей. Как же давно она не видела света!

– Какое сейчас время? Я долго спала?

Служанка О тут же оказалась рядом и принялась приводить в порядок одежду и волосы хозяйки.

– Да всего-то и успели чуть глаза сомкнуть…

Саконэ прислушалась. Со двора доносилось дружное кудахтанье кур, заглушающее все другие звуки. Значит, время Змеи ещё не минуло, и слуги ещё ждали решения своих вопросов. Не проспала. Уффф…

– Давай, неси прошения. Посмотрим, чем заняты Западные Покои, – кивнула Саконэ на стопку записок, лежавших на шкафчике рядом со входной дверью.

Не дожидаясь приказа, домашняя рабыня расторопно водрузила перед ней столик с писчими принадлежностями и вернулась за перегородку готовить лёгкие закуски. Она уже знала - хозяйка очень скоро их попросит.

Служанка О принимала в работе самое деятельное участие. В её обязанность входило разбить все прошения на четыре стопки: три женских двора наложниц и один хозяйственный. Затем уже сама Саконэ каждую стопку, не сильно раздумывая над написанным, делила ещё на три под условными названиями: «голод», «жадность» и «странное». И только потом приступала к внимательному изучению каждой.

С «голодом» всё понятно. Туда она складывала прошения о выделении дополнительных продуктов и напитков «для приёма такого-то гостя», «для дополнительного угощения воспитательницы», «для подношения монаху такому-то и гадателю такому-то» и тому подобные рутинные требы, которые, однако, без достаточного внимания могли легко перевесить утверждённое годовое содержание. И это, не считая бесконечных требований бумаги, туши, дорогих тонких кистей, благовоний!

– Чего это она задумала?! Она что, Весёлый Павильон открыла на своём дворе?

Саконэ отбросила в сторону листок с прошением со двора второй наложницы Яко.

Служанка О, поймав его на лету, быстро скользнула глазами по написанному. Её бровь скакнула вверх.

– Три кувшина сладкого осеннего вина? Да это же стоимость её трёхмесячного содержания!

Даже служанка О не нашлась, что на это сказать. А она, сколько помнила Саконэ, никогда за словом в карман не лезла!

– И кто ей дал такую смелость?

Саконэ, задавая этот вопрос уже знала ответ: конечно же, их господин. Для кого ещё эта женщина осмелилась бы нагло просить такую ценность? В усадьбе нет ни одной причины держать столько дорогого вина в женских покоях, кроме как… Только приём гостей-мужчин с сопутствующим увеселением может оправдать такое прошение и расточительство. У Саконэ сбилось дыхание – их господин смеет управлять имуществом и делами усадьбы через наложниц?! Перед глазами всплыли беспорядок в мужских покоях и порванные женские подвязки. А ей на это ещё и драгоценное вино через наложниц безропотно выделять?

От гнева заболела голова и Саконэ неосознанно потёрла виски. Служанка О, заметив это, тут же бросилась к своему коробу и достала склянку с лавровым маслом. Комната тут же наполнилась горьковатым ароматом, который, как ни странно, немного её успокоил. Этот привычный запах всегда успокаивал её.

Отложив следующий листок с прошением об отрезе хлопковой ткани на одежды младшей барышни Сабоми в сторону, Саконэ взяла в руки первый листочек из стопки «странное». Он был от двора Дома Под Сливами – первой наложницы Тиу. Она просила три новые бочки для купания.

Почему странно? Потому что она своими глазами видела, как два месяца назад на двор втянули телегу с двумя огромными бочками-фураго. Это уже само по себе было очень странно, но тогда у нее не было сил с этим разбираться. И вот новый запрос на целых три? У неё там на дворе онсэн что ли пробился?

Саконэ передала бумагу служанке О. Та, взглянув на неё, снова метнула вверх бровь, но ничего не сказав, положила бумагу рядом с собой. В ту же стопку, что и прошение о виноградном вине.

Следующим «странным» прошением снова была записка с Орехового Двора, от второй наложницы Яко. Его Саконэ держала в руках так долго, что очнулась только после того, как служанка О попыталась аккуратно вырвать его из её рук. Взглянув на написанное, она положила его всё в ту же стопку под своей юбкой и посмотрела на хозяйку.

– Не думаю, что есть способы сравнить её исподнее с… той подвязкой. Это мог быть и подарок от господина…

– Она просит очень тонкий и очень дорогой шёлк. И просит много. Либо, не для себя одной, либо… – Саконэ запнулась, вспомнив обрывок дорого шелка под ширмой с неприличными картинами, – …либо такие забавы уже вошли в порядок её жизни.

Сказав это, Саконэ быстро прижала веер ко рту, словно боясь, что грязные мысли испачкают и её рот.

– О! – Глаза служанки расширились. Забыв о манерах, немолодая женщина прижала руки ко рту. – Вот до чего мы дожили. Если прямо под носом Хозяйки творятся такие дела… А ведь на Внутреннем Дворе живут две юные барышни…

– …и госпожа Ами-сама. А за южной стеной находится усадьба господина Укунори. Хорошо, что в их доме нет дочерей, – тихо добавила Саконэ. Теперь утренние слова Ами-сама звучали совсем иначе.

– Остается надеяться, что южная стена не в таком состоянии, как наши конюшни, – пробормотала служанка О, напоминая Саконэ о сквозных дырах в его стенах.

Обе женщины замолчали, переваривая открывшиеся подозрительные обстоятельства.

Но вдруг, неожиданно для всех, за ширмой громко прыснула комнатная рабыня.

– Чего смеёшься? Что-то слышала? – напустив строгости в голос, прикрикнула служанка О, недоумённо уставившись на девушку.

Рабыня отодвинула панель и выглянула.

– Простите, не выдержала... Вы про конюшни вспомнили, и я вспомнила... - девушка снова захихикала, но под строгим взглядом старшей служанки потупилась. - На днях бочки-фураго привезли, так одна скатилась и чуть не развалила конюшни. Управляющий до сегодня ещё заикается, – рабыня снова прыснула. – Чуть стену лбом не прошиб, когда одна на него покатилась.

– Для чего эти бочки не слышала? – перекинувшись короткими взглядами с Саконэ, спросила служанка.

– Да кто его знает. Я на Западный двор не ходок.

Служанка О вздохнула и, прикрывшись веером, закатила глаза.

Саконэ выбрала эту глуповатую рабыню в комнатные именно за её молчаливость, безынициативность и точное следование правилам. Даже чашку на поднос она ставила всегда одним и тем же боком: так, как ей показали в первый раз. Но вот шпион и наблюдатель из неё был никакой.

Оставшееся до обеда время пролетело незаметно. Когда Саконэ исправила цифры в последних прошениях, убавив их вдвое, а где и вовсе вычеркнув, а служанка О захлопнула тетрадь расходов, копируя распоряжения хозяйки, уличный гонг ударил девять раз – полдень. Время полуденного чтения сутр перед подачей обеда. Но сегодня Саконэ было не до праведной благочестивости. Постучав в колотушку и громко прочитав первую сутру из четырех положенных, Саконэ передала колотушку рабыне и, кивнув служанке О, вместе с ней выскользнула из покоев через восточную террасу. Время чтения сутр – самое подходящее время незаметно подсмотреть, что творится на Западном дворе, и Саконэ не стала его терять. В конце Восточного Сада в стене была неприметная калиточка, открывающаяся на хозяйственный двор. Сейчас её целью был огород и хозяйственный двор – где ещё могут понадобиться бочки? А приготовления к Большому ужину были отличным оправданием её появления на дворе, если кому вздумается доложить об этом управляющему.

– Китано ката здесь, – не слишком громко огласила служанка О, когда они вошли под своды кухни.

Да даже кричи она во всё горло – вряд ли кто-то обратил бы внимание на её слова: на кухне стоял такой шум и гвалт, что Саконэ невольно прикрыла ладонями уши. Здесь было очень жарко. Пар из пяти-шести котлов валил такой, что продохнуть на этой крытой площадке с убранными на лето стенами-панелями было почти невозможно. Да ещё горящие печи-очаги. Саконэ моментально вспотела. От духоты и шума заложило уши и навалилась дурнота. Но отступать было некуда. Позади – бардак в мужских покоях, беспорядок в счетах, неприкрытая наглость наложниц и проклятие Умадзуме над её головой. Саконэ несколько раз глубоко и медленно вдохнула и выдохнула носом, опёрлась на руку служанки и уверенно обвела кухню взглядом.

Главная кухарка в окружении шести-семи помощников кружила между котлами, щедро сыпя проклятиями и раздавая тычки и затрещины неповоротливым и неловким слугам. По принятому обыкновению для такого важного мероприятия наложницы обязаны были прислать своих служанок на помощь кухарке. Уж сегодня-то она оторвётся на служанках за капризы их хозяек!

Кухарку и её обслугу содержала Главная жена, поэтому её служанки освобождались от такой повинности, так что достанется только слугам наложниц. Хоть обстановка на кухне и была напряженной и шумной, зато пахло отменно. Когда первая дурнота рассеялась и в голове прояснилось, Саконэ уловила в плотном воздухе грибные и рыбные нотки. Значит, кухарке удалось добыть то, что она просила, и теперь успех ужина зависел только от неё самой.

Кухарка заметила её, лишь когда повернулась на треск упавшей на каменный пол корзины с яйцами. Саконэ чуть не задохнулась: целая корзина яиц!

Служанка распростёрлась на полу, воем вымаливая прощение, но никто на неё не смотрел. Кухарка, быстро поклонившись Саконэ и кивнув ей, вернулась к делам.

– Долг в сто яиц на Ореховый Двор! – свирепо крикнула она в угол кухни, где мальчишка лет двенадцати не поднимая головы заносил в тетрадь распоряжения хозяйки кухни.

«Управляющий уже готовит себе смену», – подумала Саконэ, глядя, как мальчишка, сын управляющего, и глазом не моргнув в сторону треска, продолжал строчить.

Глядя на это, Саконэ тихо прошептала на ухо служанке О:

– Напомни как-нибудь посмотреть, как и чего он там черкает. Та молча кивнула.

Делать ей тут было нечего, и она, ещё раз окинув взглядом кухню, покинула это шумное и во всех смыслах горячее место.

Дальше по цели был скотный двор и огород. Куда ещё могли свезти бочки-фураго в её усадьбе?

Сейчас, в полдень, скотный двор был намного тише, чем кухня. Скот уже выгнали на пастбище, а важно разгуливающие по двору клуши с цыплятами и индейки столько шума не издавали.

В это полуденное время работников тоже не было видно. Наверняка завалились подремать где-нибудь на грудах соломы – кому придёт в голову, что в такое время по двору будет шастать Главная жена?

Саконэ потрепала между ушами подбежавшего к ним пса и окинула двор взглядом. Новых бочек видно не было. Только три старые кадки с водой для скота и на случай пожара. На ходу пересчитывая клушек и индеек, Саконэ, аккуратно ступая по обсиженным курами доскам, прошла под навес. Служанка О, преодолевая брезгливость и стараясь как можно меньше касаться грязных вонючих завязок и ручек, открыла ей тяжёлую дверь ведущую в огород.

Выйдя из-под навеса, Саконэ зажмурилась от ярких лучей проглянувшего между тучами солнца. Переступив высокий дощатый порог, она попала на территорию старого раба, отвечающего за огород. В нос ударил густой запах сырой земли, перепревшего навоза и свежескошенной травы. На утоптанной площадке с лавочками и высокими столами стояли наполненные разными резко и плохо пахнущими жидкостями маленькие кадушки, лохани и деревянные ведра. В огороде царил радующий глаз порядок. Аккуратные грядки, зелёные от хорошо взошедших посадок, аккуратными полосами уходили в глубину огорода до самого ивняка в конце. Сбоку, разграничивая соседские огороды, качались заросли батата. Поодаль, около них и мелькала спина старого раба, которую Саконэ видела все последние десять лет. Раб уже сгорбился и почти ослеп, но продолжал усердно выполнять свою работу. А ведь когда-то Саконэ довела его до слёз, из добрых побуждений попытавшись назначить ему помощника.

Теперь, повзрослев и набравшись опыта, она понимала, какую обиду ему тогда нанесла: ведь его работа была безупречна, а она его вот так обесценила. Саконэ до сих пор не могла без краски на лице вспомнить ту промашку. Тогда, не в силах вынести стыд и раскаяние, она на десять дней ушла в затвор и переписала всю третью главу Лотосовой Сутры, которую и подарила ему в качестве извинений.

Потом одна из дворовых служанок как-то проболталась её рабыне, что эти листы с сутрами он хранит как единственную драгоценность своей жизни, и просил положить их в его могилу, чтобы предъявить их как пропуск на Небо.

Но бочек и здесь не было видно. Оставался только двор первой наложницы. Но туда так просто не заявиться. Под настойчивые потягивания за рукав и подталкивания служанки О, Саконэ покинула хозяйственный двор.

Пора было заняться подготовкой сцены для завтрашнего представления.

Глава 5. Китано ката. Три женщины - три судьбы.

Стоило Саконэ переступить порог своих покоев, как она едва не споткнулась о тяжёлый взгляд комнатной рабыни на её ноги – чулки снова требовали смены.

Служанка, отвечающая за одежду, смотрела чуть деликатнее, но взгляд был тревожнее: одежды после прогулки по жаркой кухне и скотному двору требовали целой стирки, а новое платье для второй половины дня требовало чистого тела.

Служанка ехидно улыбнулась и, покидая комнату, бросила через плечо:

– Я нагрею воду, моя госпожа. Второй раз за день… Сегодня-завтра наложницам точно будет о чём посудачить.

Какой бы важной не была первая половина дня в усадьбе, его вторая половина ещё ответственнее. Первая половина отведена на решение хозяйственных вопросов, разбирательств со счетами, тратами, выяснения козней слуг и другими бытовыми проблемами. Это и есть рутинная жизнь усадьбы и его Хозяйки. И эти сложности знают только китано ката и управляющие.

Не каждая девочка становится Хозяйкой поместья или усадьбы, поэтому обучают этому совсем неблагородному делу девочек коротко и поверхностно. Какая благородная барышня мечтает возиться с долгами хозяйства, экономией средств или с огородным навозом? Даже входя в Северные Покои, женщины лишь номинально следят за хозяйством через поставленных управляющих, предпочитая оставаться благородными возвышенными барышнями и заботиться только о том, как угодить своему мужчине. Саконэ полностью разделяла эту позицию и тоже считала её единственно правильной и достойной для женщины. До того, как в конце прошлого лета получила очень серьёзную долговую расписку из продуктовой и шёлковой лавок и выговор от мужа за плохое исполнение обязанностей Главной жены.

Не имея ни опыта, ни надлежащих знаний, она с большим трудом и потерями закрыла тот счёт. Чтобы закрыть долг, она со служанкой О днями напролёт шили детские платья, плели разноцветные праздничные шары и переписывали книги, чтобы хоть как-то снизить траты на обязательные требы. В то время, когда муж с наложницами сопровождал столичных особ по склонам священной горы и слагал стихи на празднике Осеннего Поминовения Императорской Семьи, она, прикинувшись больной, со своим двором торопливо плела новые циновки для Главного дома и ломала голову над меню, чтобы сэкономить и не ударить в грязь лицом перед Старшими клана на праздничном ужине.

А потом случился выкидыш. Избежав смерти, в глазах людей она вдруг стала каменной женщиной Умадзуме. Ни хозяйство вести, ни детей родить…

Будь проклят тот долговой шёлк, взятый мужем на подарочное платье какой-то женщине!

Саконэ тряхнула головой, прогоняя горькие мысли, которые старалась лишний раз не бередить, и переключилась на предстоящую половину дня.

Даже с учётом того, что хозяйственные дела могут погубить здоровье и положение хозяек, вторая половина дня за стенами усадеб куда значимее, тоньше и опаснее, чем вся эта хозяйственная суета.

После полуденного чтения сутр на внутренних дворах во всех Усадьбах начинается другая жизнь. Это торжественное время китано каты – хозяйки Северных Покоев. Время налаживания и разрыва связей и знакомств. Время решения старых или создания новых конфликтов – это как повезёт или как она, китано ката, повернёт. Ошибки и просчёты в этих делах куда опаснее – дурную молву, презрение и гнев сильных мира штопкой одежды и переписыванием сутр так просто не исправить.

Нет дня, чтобы на крыльце каждой мало-мальски значимой усадьбы не толпились посыльные от продавцов, посыльные с просьбами о визитах, приглашениями на беседы и с письмами самого разного характера: от вежливых просьб до тонких угроз. И Хозяйке нужно держать в голове всё это движение: у кого уже была, и сколько раз; какими подарками обменивались и на ком и чём закончился этот счёт; к кому следует обязательно заглянуть лично и в самое ближайшее время, а кому достаточно ответить вежливым письмом. Какие строки из какой поэмы выбрать для ответа, на какой бумаге и какой тушью и какие веточки прикрепить к письму. Какое платье надеть для сегодняшнего приёма с учетом дня луны, ближайших праздников, характера и настроения принимаемой гостьи и какие картины и благовония выбрать для встречи. А ещё: какие слова и темы для разговора следует выбирать, а о чём помалкивать любой ценой… И в обычный-то день от всего этого голова может пойти кругом, а сейчас…

Сейчас весь город знает, что её муж вот уже двадцать дней не появлялся дома и, в отличии от неё, Главной жены, торговцы на рынке точно знают, где он пропадает все эти дни и не преминут обсудить это со всеми, кроме её слуг. Но при всём при этом китано ката её положения должна выглядеть и вести себя безупречно.

Сегодня её покои должна была навестить дальняя родственница мужа – тоже китано ката. Но положение этой гостьи было куда выше и устойчивее её собственного: та была матерью хонкэ – наследника рода и ещё двух сыновей.

Эта мудрая женщина согласилась переехать в усадьбу мужа только после смерти его родителей, а двух его женщин, тоже с детьми, разрешила поселить в усадьбе на правах «боковых» наложниц – без права входа на Северный двор и в Главный дом. Саконэ очень хотела бы узнать, как ей это удалось. Особой знатностью происхождения эта женщина не обладала и в этом далеко уступала ей – дочери Начальника уезда.

С силой этой женщины стоило считаться, а её ум был достоин уважения. Поэтому для второй половины дня Саконэ выбрала семислойные одежды с переходом от нижних розовых слоев до верхних синих, призванных подчеркнуть её заботливую «мягкую» властность Главной жены.

Она мысленно попросила колокольчики, вытканные на ткани верхнего платья, придать ей толику той самой властности, но задворками сознания понимала, что эти жалкие попытки казаться тем, кем она не является, могут только насмешить столь умную и властную гостью. Но не в розовый же ей наряжаться, как наивная дурочка, и не в бардовый – как расфуфыренная пустышка!