Босс-отец в квадрате

— Когда вернешься домой, а? — его голос хриплый, злой. — Или ты решила, что можешь жить без мужа?

— Валера… — у меня перехватывает горло. — Если ты хочешь, чтобы я вернулась, ты должен бросить пить. И еще… я хочу, чтобы ты перестал сомневаться в том, что Федя твой сын.

В трубке раздается злой смешок.

— Ты указывать мне будешь? Варвара, не испытывай судьбу. Не вернешься сейчас же — вышвырну твои тряпки с балкона и подам на развод.

Я сжимаю телефон так, что боюсь как бы он не треснул. В груди что-то хрустит от боли и страха.

— Поступай как знаешь, — выдыхаю я, но голос все равно дрожит.

— Думаешь, спрячешься? — его голос становится холодным, будто чужим. — Я найду тебя. И если рядом окажется какой-то мужик, не обижайся. Обоих похороню.

У меня перехватывает дыхание, вдоль позвоночника разбегаются змейки ледяного страха. Он еще никогда не говорил так…

— Запомни, Варвара, — рычит он в трубку, — по документам Федя — мой сын. Захочу — заберу его у тебя хоть завтра и буду воспитывать так, чтобы ты всю жизнь жалела о своей дурости. Поняла?

Чувствую, как земля уходит из-под ног. Я уже не различаю, дрожит у меня голос или руки. За свою жизнь я не очень боюсь, но при мысли о том, что Валера может навредить Феденьке, к горлу подкатывает тошнота.

Весь день потом идёт наперекосяк. Медсестра приходит брать материал у Марка для ДНК-теста, а я так перепугана из-за звонка Валеры, что даже не соображаю. Она просит ребенка, а я машинально подаю ей Федю. Лишь потом, спохватившись, даю Марка.

— Ничего страшного, — мягко улыбается медсестра. — Все подписывается и все проверяется. Не волнуйтесь, ничего не перепутают.

К вечеру я совсем вымотана. Уронила чашку, бутылочку со сцеженным молоком опрокинула, укачивала мальчишек и вдруг заплакала сама, хотя детки давно уснули. Мне все время кажется, что Валера может появиться здесь, ворваться и устроить скандал. Что Мирон выгонит меня вместе с Федей.

Когда вечером Мирон возвращается, я сразу чувствую его взгляд. Он мгновенно считывает и мою бледность, и дрожащие руки, и скомканный платок.

— Варя, что случилось? — его голос низкий, спокойный, но от него у меня перехватывает дыхание.

— Ничего… все нормально, — пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.

Он подходит ближе, и от этого «ближе» мне становится страшно.

— Варя. — Он произносит мое имя так, будто требует правды.

Я опускаю глаза, и слезы сами текут по щекам.

— Я боюсь, — шепчу. — Боюсь своего мужа. Он угрожал,что заберет Феденьку… Я не знаю, что делать, Мирон Александрович…

Не успеваю опомниться, как он притягивает меня к себе. Его руки крепко обнимают, так, что мир перестаёт шататься. Большим пальцем стирает слезы с моих щек. И прежде чем я успеваю отстраниться, его губы касаются моих.

Так неожиданно, что я замираю, будто молния ударила прямо в сердце.

А потом отстраняюсь, смотрю на него во все глаза. Внутри у меня все кричит: «Нельзя! Ты замужем! Он твой босс!» Но тело предательски помнит это прикосновение, и от воспоминания у меня кружится голова.

Я прикусываю губу и отвожу взгляд.

Что же теперь будет?..

Глава 6

Мирон

Ее губы…

Они такие мягкие, теплые, пахнут чем-то домашним — чаем с медом, пирогом, едва уловимым ароматом молока. Я не планировал этого. Клянусь, не собирался. Но когда увидел ее слезы и услышал этот тихий, надломленный голос: «Я боюсь»— что-то сорвалось во мне. Сколько раз я видел женские слёзы? Десятки, сотни. Но всегда это было где-то в стороне от сердца. А тут… будто ножом полоснули. Будто ее боль прорезала меня изнутри.

Я только хотел вытереть эти мокрые дорожки на ее щеках. Только успокоить, дать понять: она не одна. Но пальцы сами приподняли подбородок, и прежде чем я успел подумать о том, что делаю, я почувствовал вкус ее губ.

И в тот миг я понял, что пропал.

Потому что она ответила. Нерешительно, едва ощутимо — но ответила. И внутри меня все перевернулось. Я хочу большего. Хочу утонуть в ней, вдохнуть ее запах до головокружения, услышать ее стон, почувствовать, как она отдается мне вся, без остатка.

Но Варя отстраняется. Ее глаза — огромные, испуганные, зеленые, как самые дорогие изумруды.

— Мирон Александрович…лучше не надо…

Эти слова как ведро ледяной воды. Сжимаю зубы и отступаю. Она замужем.

И черт возьми, я не имею права целовать ее...

Утром меня будит звонок. Алина- моя секретарша. Я беру трубку — и сердце невольно ускоряет ритм.

— Результаты готовы, проверяйте почту, — говорит она.

Открываю письмо из лаборатории и читаю: вероятность отцовства 99,99%.

Облегченно улыбаюсь. Значит, Марк действительно мой сын. Мой. И от этого внутри расправляются крылья.

Я даю новое поручение:

— Мне нужно получить освободить Варвару Гришанову от замужества. Как можно скорее.

В трубке короткое: «Принято». Я знаю: у моих людей нет слова «невозможно».

Когда я вижу Варю вечером, не могу не спросить:

— Ты любишь его?

Она поднимает взгляд, и в ее глазах нет ни капли сомнений.

— Любовь умерла, — тихо говорит она. — Под его оскорблениями и угрозами. Больше ничего нет, кроме страха.

Я чувствую, как в груди становится легче. Словно кто-то снял с меня оковы.

Даю команду юристам — ускорить все максимально. И уже через несколько дней в моем кабинете на стол ложится документ. Свидетельство о разводе.

Я приезжаю домой вечером. Варя встречает меня, как всегда — в домашнем трикотажном платье и чуть смущенной улыбкой. И когда я кладу перед ней папку, она замирает.

— Это… что? — ее голос дрожит.

— Твое освобождение, — отвечаю я. — Ты свободна, Варя.

Она долго смотрит на бумаги, потом на меня. В ее глазах благодарность и что-то еще, глубокое, не произнесенное вслух.

— Спасибо… — выдыхает она.

Я делаю шаг ближе.

— Варя, скажи теперь у тебя нет препятствий, чтобы быть моей девушкой?

Она поднимает на меня взгляд. Зеленые глаза расширяются, в них — удивление, растерянность. И это удивление только сильнее разжигает во мне огонь.

Больше не могу сдерживаться. Беру ее лицо ладонями и целую — жадно, требовательно, так, как хотел с той самой первой минуты, когда коснулся ее губ. Она сначала застывает, потом тает, словно снег под солнцем.

Я увлекаю ее в спальню. Срываю платье, чувствую ее горячее тело под своими ладонями. Она смущается, но не отталкивает. Напротив — отвечает, сама тянется ко мне.

Эта ночь совсем на похожа на мои прежние. В этой ночи есть смысл. Есть тепло, нежность, огонь и что-то, чего я раньше не знал. Держу стройное тело в своих руках и понимаю: я наконец-то дома.

Утром просыпаюсь с необычным ощущением. Прислушиваюсь к себе и с удивлением понимаю, что давно забытое чувство - счастье. Не просто ночь удовольствия, а именно счастье — глубокое и настоящее. Лежу в постели, взглядом скользя по комнате. Все, как всегда, в своем месте. Но ощущение другое. Оно не похоже на все утренние пробуждения, когда просто встаешь, надеваешь костюм и идешь на работу. Нет. Сегодня утром мне хочется просто закрыть глаза и забыться в этом чувстве.

Вчерашняя ночь… вкус ее губ. Все, что было между нами, — не ошиблись ли мы? Я не могу понять, но внутренний голос говорит мне: "Да". Да, мы были правы.

Слышу, как Варя с мальчишками разговаривает в соседней комнате. Спокойно, с любовью, так, как я раньше не замечал у других женщин. Она поет им милые детские песенки, а я чувствую, как ее голос окутывает и меня. Это невероятно успокаивает, заставляет забыться, раствориться в этой гармонии. Варя, как ни странно, становится частью моего мира, и я осознаю, как мне нравится ее забота и спокойствие. Эти моменты с ней — настоящие.

Пока умываюсь, думаю о том, как легко мне стало рядом с ней. Когда она рядом, кажется, что все в этом мире становится на свои места.

Выхожу в столовую, на меня сразу же накатывает запах свежего кофе и… рисовой каши. Черт, как я люблю такой завтрак! Даже в самых дорогих ресторанах я не находил такого простого, но уютного блюда. Вижу, как Варя стоит у стола, немного смущенно улыбаясь, когда замечает меня.

Кухарка спешит выскользнуть, оставляя нас наедине, а я, не теряя времени, подхожу к ней.

— Варя… — я мягко обвиваю ее руками и целую. — Вчера я был серьезен. Ты официально моя девушка.

Варя вздрагивает, щеки мгновенно краснеют. Она робко обнимает меня в ответ, не зная, что сказать. Это кажется настолько естественным, что мне хочется просто держать эту женщину рядом, не отпуская.

Мы садимся за стол, и я чувствую, как Варя постепенно расслабляется. Я же неожиданно для себя решаю, что не собираюсь уходить на работу. Останусь сегодня дома. Пусть я буду не только бизнесменом, но и отцом.

— Слушай, — говорю я, улыбаясь, — давай сегодня проведем день вместе. Буду твоим помощником. Может, погуляем вместе с мальчишками ?

Варя смотрит на меня с удивлением, но кивает, и я вижу в ее глазах облегчение.

Осень в этом году какая-то волшебная! Или это из-за присутствия Вари мне так кажется? Смотрю на нее и замечаю, как ей немного не по себе. Чего она стесняется? Меня?

Веду коляску с детьми одной рукой, а другой — держу ее за руку.

Она расслабляется, чувствую, как напряжение исчезает. Мы шагаем по дорожке среди деревьев, и я понимаю, как мне нравится быть здесь, рядом с ней. Это так естественно. Как будто мы всегда шли по этому пути.

Но вот, когда мы приближаемся к выходу из парка, нам навстречу идет женщина. Пожилая, но дорого одетая, с ярко накрашенными губами. Все в ней, от жестов до взгляда, говорит о статусе и уверенности в себе. Холодные серые глаза задерживаются на Варе, и я замечаю, как ее взгляд скользит по ней с интересом. Это раздражает меня. Не знаю почему, но ее внимание к Варе вызывает внутреннюю тревогу.

— Мирон, — женский голос холоден и ровен, словно мы не виделись несколько лет. — Почему не звонишь? Слышала, тебя осчастливили младенцем. Да еще и няней в довесок…

Еле сдерживаю раздражение:

— И я рад тебя видеть, мама.

Она снова сканирует Варю своими ледяными стальными глазами. Я знаю этот взгляд — она всегда искала повод для критики. И теперь, как всегда, она видит Варю не как человека, а как нечто, что стоит у нее на пути. Она всегда была такой, холодной и требовательной.

— Я надеюсь, ты не опустишься для такой банальщины, как завести интрижку с няней, — она говорит это, не скрывая своего высокомерия. В словах сквозит недовольство, как будто ее мировоззрение — это единственное правильное.

— Я давно уже не нуждаюсь ни в твоих советах, ни уж тем более в оценках моих поступков, мама. Всего хорошего.

Демонстративно беру Варвару под локоть и притягиваю к себе.

Мать недовольно поджимает тонкие губы и удаляется, не удостоив ни слова на прощание.

Глава 7

Варя

Я просыпаюсь и понимаю, что в моей жизни наступил момент, которого я не могла даже представить. Я проснулась рядом с ним. С Мироном. В его кровати, с его запахом на подушке, в его объятиях. Он тихо спит рядом, его дыхание ровное и спокойное. Я не могу отвести от него глаз. Он здесь, а я — с ним.

Все, что было до него — это как тень, исчезающая на фоне яркого солнца.Еще немного и я поверю, что это моя сказка. Я, Мирон и дети. Словно в реальной жизни я наконец-то получила то, о чем мечтала.

Тихонько выскальзываю из кровати и спешу к малышам. Они таким милашки и сладко проспали всю ночь, как будто знали, что мне нужно время для другого…

При этих мыслях щеки розовеют.

Меняю мальчишкам подгузники, умываю их и кормлю, напевая им детские песенки. Феденька,как всегда, улыбается, а Марк смотрит на меня серьезными глазками, а потом вдруг тоже начинает несмело улыбаться.

— Ах ты мой хороший! - не удерживаюсь и чмокаю его в сладкую щечку. - Ты узнаешь меня, да?

Переношу малышей в столовую и устраиваю на игровом коврике с подвесным мобилем.

— Варвара, доброе утро. По завтраку будут какие-то пожелания? - учтиво интересуется кухарка. Мне до сих пор неловко давать ей распоряжения, хотя Мирон велел ей и горничной слушаться меня и выполнять все, что я прошу.

— Можете сделать сырники и рисовую кашу? Мирон Александрович их любит.

— Разумеется, - кивает она.

Когда завтрак готов, входит Мирон. Видеть его не в костюме, а в домашней одежде непривычно, и очень волнительно. Потому что так он еще красивее. Только вот была ли эта ночь такой же важной, как и для меня?

— Завтрак готов, приятного аппетита, - желает кухарка и исчезает.

А Мирон обнимает меня и говорит:

— Я вчера был серьезен. Теперь ты моя девушка.

Если возможно от счастья оторваться от земли, то в этот самый момент, я едва не воспарила над полом. Облегчение,смешанное с радостью и любовью к этому мужчине, просто распирает изнутри.

Завтракаем мы, как настоящая семья, а после выходим на прогулку. И вот здесь я вдруг резко замечаю разницу между нами и пытаюсь справиться с чувством стеснения за свою скромную и не модную одежду. Но Мирон идет рядом, держит меня за руку, и все кажется таким естественным. Мы гуляем по парку, и я чувствую, как мир вокруг нас становится ярче, несмотря на все, что было раньше.

Но только я успокаиваюсь, как по мне режет холодный надменный взгляд матери Мирона.

В ее голосе столько яда и презрения, когда она разговаривает с ним, что я невольно съеживаюсь.

Но самое ужасное, что при виде ее Мирон выпускает мою руку, как будто не хочет, чтобы она поняла, что я не няня.

Мне хочется быть невидимой, исчезнуть прямо на месте, но я знаю, что это невозможно. Мирон что-то ей отвечает, коротко, сухо, но я понимаю, что его слова не могут затмить ее презрение. Они обменялись парой фраз, и этого было достаточно, чтобы я почувствовала свою незначительность. Я не из их мира. Я даже не должна быть здесь. Он — совсем другой.

— Пора кормить малышей, — говорю я, пытаясь вернуть себя в реальность, когда его мать уходит, обдав нас удушающе-сладким парфюмом. Моя рука автоматически тянется к коляске. — Пойдемте домой.

Мирон кивает и отвлекается на телефонный звонок. Кожей чувствую, как он отстраняется, и мне становится неприятно от этого. Мы идем молча.

Дома переодеваю малышей, кормлю их, и все это — как в тумане. Я не чувствую радости от того, что рядом с нами Мирон. Вместо этого я чувствую холод в душе. Его мать все испортила. Я не буду частью его мира, сколько бы он ни говорил мне другое. Мы слишком далеки.

Но вдруг я ощущаю его руки на своих плечах. Он подходит ко мне, обнимает, и я не могу скрыть слез, которые появляются на глазах. Он не говорит ничего, просто держит меня, и его объятия дают мне больше, чем любые слова.

— Варя, — его голос звучит уверенно, но с мягким теплом, — забудь все, что сегодня было в парке. Ты теперь часть моей жизни. Мне плевать на то, что думает моя мать, я взрослый и больше не нахожусь под ее влиянием.

Я не могу больше сдерживаться. Плачу, но не от страха или боли. От того, что я наконец-то верю в то, что “мы” - моя новая реальность.

— А завтра у нас запланирован шопинг, — говорит он, когда я успокаиваюсь. — Для тебя и для мальчишек. Опустошим все торговые центры, - смеется он, увлекая меня в спальню.

Мальчишки спят после прогулки, и я позволяю себе забыть обо всех сомнениях. Мы снова занимаемся любовью. Тот момент, когда мы вновь сливаемся в одно целое, когда мир вокруг нас исчезает, и остаемся только мы вдвоем. Я наконец-то верю в сказку. В ту сказку, где я — его женщина, а он — мой мужчина. И я не боюсь этого. Я знаю, что это мой выбор, и я не отпущу его.

Глава 8

Варя

Прошло уже два месяца, как мы с Федей живем в доме Мирона. Два месяца, как я каждое утро просыпаюсь не в своей старой квартире под вечные оскорбления мужа, а в просторной светлой комнате с окнами на парк. Два месяца, как Марк стал для меня почти родным, как будто у меня теперь двое сыновей, одинаково любимых и одинаково важных.

Мирон заботится о нас так, что иногда я ловлю себя на мысли: все это слишком похоже на сказку. Слишком красиво, чтобы быть правдой.

Утро всегда начинается одинаково — мы завтракаем вместе: мальчишки уже умеют сидеть на высоких стульчиках, у каждого своя мисочка с кашей и ложка, которой они упорно машут в разные стороны, пачкая скатерть и себя с головы до ног. Федя смеется, когда Марк вываливает половину каши на пол, а Марк громко возмущается, если Федя окунает в свою кашку игрушечный трактор. Я то подтираю пол, то ловлю упрямые ложки, то глажу обоих по головам, и в эти моменты понимаю, что это и есть настоящее материнство.

Мирон наблюдает за нами с улыбкой. Потом он обязательно целует мальчишек в макушки, берет мою ладонь, сжимает ее чуть дольше, чем нужно, и только тогда уходит на работу. И я ловлю себя на том, что жду его возвращения так же, как когда-то — звонков от любимого человека в студенчестве.

А вечерами он возвращается, и вся усталость, которую можно прочитать в его глазах, словно растворяется, когда он подхватывает мальчишек на руки. Подбрасывает их вверх и слушает их смех.

По выходным Мирон устраивает нам праздники. Мы гуляем в парке, и я все еще не могу привыкнуть, как на нас смотрят люди: как на картинку из журнала. В ресторанах и отелях мальчишек принимают как маленьких принцев, официанты улыбаются им с особым почтением, а я сижу напротив и думаю: неужели это все со мной?

Я улыбаюсь, я счастлива, но где-то глубоко внутри поселился страх. Тот самый, липкий, назойливый, от которого невозможно избавиться. Он шепчет мне на ухо: «Не верь. Счастье не бывает безоблачным. Обязательно что-то разрушит это тепло». Я гоню его, но ночью, когда сижу у кроватки Феди или поправляю одеяло Марку, он возвращается.

И становится громче после встречи с Леной.

Мы столкнулись случайно, в парке. Она гуляла с дочкой, маленькой копией самой себя, с теми же карими глазами и ямочками на щеках. Мы не виделись со времен университета, и я почувствовала, как радость пронзает меня, когда я узнала ее.

— Варя?! Неужели это ты? — воскликнула она, и я, смеясь, обняла ее.

Мы болтали, как раньше, как будто и не было этих лет. Лена расспрашивала, удивлялась, ахала, когда я рассказала, что после развода оказалась в доме Мирона, что теперь живу с ним, что у мальчишек самые лучшие игрушки и одежда, что я снова чувствую себя женщиной, а не загнанной лошадью. Она слушала, кивала, улыбалась, но в ее глазах я видела то, чего боюсь сама: недоверие.

Слишком уж невероятно звучит моя новая жизнь. Слишком уж сказочно.

Через неделю Мирон уехал в командировку. И именно в его отсутствие случается то, чего я боялась больше всего.

М