Босс-отец в квадрате

Яна Юматова

Босс-отец в квадрате

Глава 1

Мирон

Под конец рабочего дня мечтаю только об одном — закрыть ноутбук, послать к чёрту несговорчивых партнеров и, наконец, выбрать ресторан, где меня будут ждать стейк и улыбчивая блондинка. Я уже почти тянусь к телефону, когда дверь моего кабинета распахивается без стука.

— К Мирону Александровичу нельзя! - слышу вопль секретарши и с удивлением и досадой смотрю на свою бывшую, бодро цокающую каблуками к моему столу.

Валерия. Восхитительная, самовлюбленная стерва с ногами от ушей, с которой у меня был ровно тот роман, который и должен был быть: страстный, яркий и быстротечный. Как только она начала намекать на свадьбу, я тут же закончил отношения, подарив ей на прощание новенький автомобиль. Мне казалось, я ясно дал понять, что между нами ничего, кроме секса быть не может.

Но сейчас она стоит в моём кабинете. Красивое лицо с безупречным макияжем, губы надулись в привычной издевательской усмешке. А в руках… детская люлька.

— Держи, — она ставит её прямо на диван, как будто вручает мне коробку с пиццей. — Это твой сын. Марк.

ЭТО у меня в голове гудит или в моем кабинете внезапно появилась трансформаторная будка?

— Чего? — мой голос звучит слишком грубо.

— Ребёнок, Мирон. Ты стал папочкой! Поздравляю, — она протягивает мне толстый конверт, а на стол ставит сумку - с такими обычно мамочки ходят. — ДНК-тест и свидетельство о рождении. В графе «отец» — твоё имя. Фамилия у ребенка тоже твоя. В сумке немного подгузников, сменной одежды и бутылочка с грудным молоком.

В люльке,проснувшись, начинает орать крошечный комок. Красное сморщенное лицо, крошечные кулачки, и такой крик, что стеклянные стены офиса дрожат.

— Я, конечно, погорячилась, решив сохранить беременность, — продолжает Валерия, словно речь идёт о покупке неудачного платья. — А теперь у меня контракт с агентством в Милане. Ты понимаешь, что такое Милан? — она щелкает пальцами, как будто отгоняет назойливую муху. — Да и к тому же, мать из меня никакая. А мальчику нужно отцовское воспитание.

— Ты… — у меня пересыхает во рту. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Всё, мне пора. — Она откидывает волосы назад, легко, по-модельному. — Кстати, я оставила разрешение на вывоз ребенка за границу. Вдруг ты решишь стать примерным папочкой и возить ребенка на нормальное море. Все, пока.

И она уходит. Просто. Захлопывает за собой дверь.

А я все еще в ступоре. Наедине с люлькой и орущим младенцем.

— Чёрт… — я опускаюсь на край дивана и смотрю на него. — Ну и что мне теперь с тобой делать, а?

Ребёнок не отвечает. Он только кричит так, будто пытается разорвать мои барабанные перепонки.

Я жму кнопку на телефоне:

— Алина! Ко мне. Срочно.

Через минуту в кабинет влетает моя секретарша. Хрупкая, всегда собранная, с папками под мышкой. Но сейчас она в шоке: глаза округляются, когда она видит младенца.

— Господи, это что?!

— Это… — я провожу рукой по лицу. — Это, мать его, мой сын.

Она моргает. Но потом, к моему удивлению, подходит к люльке, берёт малыша на руки — и он сразу начинает затихать. Я сижу, открыв рот. Какого чёрта? Я с ним пять минут, и всё без толку. Она — тридцать секунд, и ребёнок уже не орёт в полную силу.

— Ему нужно поесть, — спокойно говорит Алина, покачивая малыша. — У вас есть бутылочка?

Я протягиваю одну из тех, что оставила Валерия. Она легко открывает и кормит ребёнка. Я смотрю на это как идиот.

— Через пару часов он снова захочет есть, — добавляет она, поглаживая малыша по спине. — Нужно купить питание. Вы знаете, какое?

— Да откуда мне знать?! — я взрываюсь. — Я детей не заводил никогда.

Алина морщится, но промолчит. Я вижу, как ее пальцы чуть крепче прижимают ребёнка к себе.

— Ладно, — говорю я. — Срочно найди няню. Круглосуточную. А лучше трех.

Она кивает и исчезает из кабинета.

Через час я уже в машине. Ребёнок спит на заднем сиденье, водитель смотрит на меня в зеркало с выражением тихого ужаса.

— Остановись у аптеки, — говорю я. — Купи ему самое лучшее питание.

Он уходит и возвращается с банкой смеси.

— Сказали, это номер один, премиум, без пальмового масла.

Я киваю, хотя мне абсолютно плевать на масло. Но через два часа, дома, когда я развожу смесь по инструкции и пытаюсь накормить ребенка, все идет к черту.

На его щеках тут же выступает красная сыпь. Малыш начинает орать так, будто его режут.

Я в панике. Сгребаю его в охапку и мчусь в ближайшую скорую.

— Аллергия, — говорит медсестра. — Уберите вашу смесь. Попробуйте вот эту. Но лучше ищите кормилицу.

— Кормилицу? — я рычу. — А где я, мать вашу, должен ее взять, на чёрном рынке?

Медсестра пожимает плечами, разводит смесь и даёт малышу. Тот ест, успокаивается и засыпает.

Я выдыхаю. Беру его снова на руки. Смотрю на это маленькое лицо. Такое сморщенное, но живое. Надо же, у меня есть сын…

Уже в машине я вспоминаю, что забыл в офисе ноутбук.

— Заедем обратно, — говорю водителю.

Он кивает. Я оставляю ребёнка в машине и поднимаюсь в кабинет.

Доста́ю ноутбук со стола. Оборачиваюсь — и замираю.

На диване стоит люлька. И в ней — новорождённый мальчик.

Застываю на месте,как вкопанный, потому что реально думаю, что словил белку, хоть и не пил.

— Да что за… — шепчу я.

И не могу сделать ни шага.

Глава 2

Мирон

Я не двигаюсь. Стою, уставившись на диван, где снова — люлька. И снова — ребёнок.

У меня пересыхает во рту. Сердце колотится так, будто я только что пробежал марафон.

Это же невозможно. Мой Марк спит в машине с водителем. А здесь… точь-в-точь такой же малыш.

Я делаю шаг. Второй. Подхожу ближе, смотрю. Милый спящий малыш в голубом комбинезончике, который я сегодня уже видел. Клянусь, я готов поклясться, что это тот же самый ребёнок.

Рука сама тянется, но вдруг за спиной раздаётся тихий, испуганный женский голос:

— Ой… извините. Я не знала, что вы здесь.

Резко оборачиваюсь.

В дверях кабинета стоит невысокая девушка. В руках у неё пачка подгузников, а на лице горят изумрудами заплаканные глаза. И вид у нее такой, будто готова провалиться сквозь землю.

— Вы кто? — голос у меня хриплый, и в нём больше приказа, чем вопроса. — И что здесь делаете ночью, в моем офисе?

Девушка подходит к люльке, осторожно берёт ребёнка и прижимает к себе. Движения уверенные, материнские. И малыш начинает тихонько копошиться, кряхтеть.

— Меня зовут Варвара, — тихо говорит она. — Я… ассистентка в юридическом отделе. А оказалась здесь случайно, просто… так сложились обстоятельства. Простите, что помешала. Мы уже уходим.

Она спешно возвращает малыша в переноску и начинает складывать какие-то вещи в спортивную сумку.

— Что значит «так сложились обстоятельства»?

Она сжимает губы, и я вижу, как дрожат ее пальцы.

— Простите… просто… у меня дома небезопасно. Муж… он сегодня пришел пьяный, был скандал. Я… испугалась за сына и ушла. Ночевать негде. Я вспомнила про офис, у меня еще есть пропуск, я ведь работаю дистанционно. Думала, никому не помешаю. Простите.

Она говорит быстро, почти шепчет. Глаза полные слез.

Малыш в переноске начинает плакать. Варя шепчет ему что-то успокаивающее и виновато смотрит на меня:

— Извините, пожалуйста… Он проголодался. Я покормлю его и мы сразу уйдем. Только не увольняйте меня. Мне очень нужна эта работа.

И тут до меня доходит, что она собирается кормить ребенка прямо сейчас. Она краснеет и просит:

— Не могли бы вы… отвернуться?

Я моргаю. Всё это кажется каким-то бредовым сном. Но все же отворачиваюсь к окну. Слышу, как малыш причмокивает, как Варвара что-то шепчет ему. Через пару минут в моем кабинете тишина.

Когда я оборачиваюсь, мальчик уже спит, прижавшись к ней. Варя аккуратно укладывает его в переноску и поправляет одеяло. И в этот момент мне самому становится не по себе.

— Понимаете, у меня безвыходная ситуация. Родственников нет в Москве, а знакомых не хотела беспокоить на ночь глядя - у всех же семьи. Если бы я знала, что вы работаете допоздна, никогда бы не вторглась в ваш кабинет. Простите, пожалуйста. Я придумаю что-нибудь. На вокзале же есть комната матери и ребенка… Точно! как же я не догадалась сразу! - она хлопает себя по лбу и вновь смотрит на меня с мольбой. - Только не увольняйте меня…Пожалуйста…

Она не выдерживает и начинает плакать. Тихо, почти беззвучно, но эти слезы как нож по нервам.

В этот момент в кармане вибрирует телефон.

— Мирон Александрович, — голос водителя напряженный, — ваш мальчик проснулся. Кричит. Что делать?

— Поднимай его сюда, — приказываю я.

Через пару минут водитель входит в кабинет с люлькой, где орет мой сын. Вынимаю мальца и пытаюсь успокоить. Блин, подгузник, наверное, поменять нужно. Кладу ребенка на стол и пытаюсь справиться с молнией на комбинезончике. Какой идиот придумал такую конструкцию! Я чувствую себя дебилом безруким.

— Черт!- срывается ругательство.

— Разрешите? - слышу рядом голос Вари.

Я молча отступаю. И за две секунды она ловко меняет подгузник моему сыну. Но он все равно плачет. Варя мягко гладит его по животику, качает:

— Ты, миленький, наверное, голодный? У вас есть смесь?

— От смеси у него аллергия, — выдыхаю я. — Я не знаю, чем его кормить.

Варя колеблется. Потом поднимает глаза:

— Если вы не против… я могу покормить его грудью. У меня много молока, моему Феденьке хватает, даже остается.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Ситуация слишком странная, слишком интимная.

— Ну… если это поможет… — говорю я и отворачиваюсь.

Слышу, как малыш стихает. Ест. Потом засыпает.

Когда я оборачиваюсь, Варя уже укладывает моего сына в люльку, поправляет одеяло. Начинает торопливо собирать свои вещи.

— Простите, что доставила вам хлопоты. Мы уходим.

Она берёт переноску, подходит к двери. И уже на пороге я говорю твердо, громко:

— Стоять.

Она оборачивается.

— Варя, — я смотрю ей прямо в глаза, — ты едешь со мной...

Глава 3

Варвара

С каждой секундой, что я нахожусь в этом автомобиле, неловкость проникает всё глубже в мое тело и сознание. Не могу понять, что со мной происходит. В голове звучит одно слово: странно. Всё вокруг кажется смазанным, как будто я не живу, а только наблюдаю за чужим фильмом.

Мирон Александрович Пронин молчит, его взгляд устремлён вперёд, а я чувствую, как его молчание заполняет пространство. Он не смотрит на меня, а вот я украдкой его рассматриваю.

До сегодняшнего вечера я никогда не встречалась лично и уж тем более не разговаривала с владельцем крупной компании, где работаю. Его лицо раньше я видела только на корпоративном сайте и в журналах. И должна сказать, что в жизни он гораздо более харизматичный, чем на фото.На пару мгновений зависаю на выражении его лица — строгом и отстраненном , как будто мир — это всего лишь набор правил, которым нужно подчиняться. А я, видимо, стала частью его очередной ситуации.

Но по мере того как мы подъезжаем к его дому, я чувствую, как вся эта холодная внешность Пронина тает. Его дом — это не просто стены, пол и потолки. Это какой-то остров, который мне невозможно понять, но который внезапно затягивает своей роскошью и своей непривычной теплой тишиной.

Босс ведет меня в квартиру, и каждый шаг, каждый взгляд на этот простор — как удар молнии. Мне страшно наступить своими дешевыми кроссовками на пол, который сверкает, как зеркало.

— Это твоя комната, — говорит Мирон Александрович, открывая дверь.

А я не могу сдержать удивленный и восхищенный вздох. Эта комната больше, чем вся моя квартира, в которой я жила с мужем и Федей. Огромная и светлая. Я чувствую, как моё сердце сжимается от этой роскоши. Что я здесь делаю? Кто я в этом месте?

Мой сынок спит, посасывая кулачок, и я осторожно укладываю его на кровать. Сердце сжимается от того, каким маленьким он выглядит, таким беспомощным. На его личике застыла та умиротворенная улыбка, которую я так часто видела только в своих мечтах о спокойной жизни. Я вытираю глаза, пытаясь не дать себе поддаться чувствам.

В переноске, которую держит Пронин, малыш начинает ворочаться и кряхтеть.

— Пойду поменяю подгузник ему, - немного нервно объявляет босс и направляется в соседнюю комнату.

Скидываю пальто, обкладываю Феденьку подушками, чтобы не упал с кровати, и спешу в соседнюю комнату. Как раз вовремя! Мирон неловко берет малыша на руки, пытается сменить подгузник. Но видно, что он путается.

— Давайте я, — тихо говорю, подходя к нему. Его взгляд — изумленный и немного растерянный, но в нем проскальзывает благодарность и облегчение. Он передает мне мальчика.

Я меняю подгузник и даю малышу грудь. Он затихает и засыпает у меня на руках.

— Как его зовут? — тихо спрашиваю.

— Марк, - в голосе Пронина жуткая усталость.

Хочу спросить, где мама Марка,но вовремя прикусываю язык. Нечего лезть туда, куда не просят.

— Не покажете мне, где кухня? — спрашиваю я, голос почти не слышен. - Умираю, как чаю выпить хочется, - пытаюсь улыбнуться, но выходит как-то не очень.

— Конечно, пойдемте.

Кладу Марка на кровать и повторяю все действия с подушками и иду за Мироном.

— Вот кухня, в шкафчиках найдете чай, сахар, кофе. Если голодны - то в холодильнике полно еды, - он растерянно смотрит как будто сквозь меня, а потом добавляет, - спокойной ночи, Варя.

Когда он уходит, я выдыхаю. Все-таки невозможно не нервничать, когда сам большой босс сначала ловит тебя в своем кабинете, а потом ты ночуешь в его квартире.

Мои размышления прерывает громкое урчание в животе, и я вспоминаю, что ела только в обед.

Рот мгновенно наполняется слюной, требуя еды.

Открываю холодильник и с восхищением рассматриваю его содержимое: сыр, запеченная курица, копченая красная рыба, овощи, зелень, творог, сметана, боже мой, даже ряженка есть!

Голод накрывает с такой силой, что я хватаю курицу и огурцы и в бешеном темпе сооружаю бутерброд. Откусываю и с наслаждением жую, ощущая, как руки перестают дрожать.

— Так вкусно? - раздается вдруг голос, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Что? - оборачиваюсь и таращу глаза на босса.

— Вы стонали кажется, - он улыбается краешком рта.

—- Простите… - мои щеки заливает краска. - Просто проголодалась жутко.

— А я вот тоже вспомнил, что остался без ужина, — он садится напротив. - Угостите меня?

— Конечно! - быстренько делаю и ему сэндвич и наливаю чай.

— Очень даже! - хвалит Мирон, когда бутерброд исчезает с его тарелки.

— Да ничего особенного, - отмахиваюсь и горю от смущения.

— И все-таки, что у тебя случилось, Варя? И почему ты ушла с грудным ребенком из дома на ночь глядя?- босс внимательно на меня смотрит и ждет ответа.

— Муж стал пить и потерял работу, — произношу это с болью. — Но лучше сначала начну… мы долго пытались завести ребенка, но ничего не получалось. Муж не хотел, чтобы мы делали ЭКО. Говорил, что в клинике всегда все путают и оплодотворяют чужой спермой, а потом выясняется, что настоящий отец ребенка какой-нибудь миллиардер.

— Ну в клиниках с этим строго, ошибки исключены в 99,9%, - Мирон говорит это с таким уверенным видом, как будто лично проверяет все пробирки с стране. - Я изучал этот вопрос, когда хотел стать донором.

Мозг цепляется за эту информацию, но сразу же отпускает, возвращаясь к печальным событиям моей жизни.

— В итоге я уговорила мужа на ЭКО. И сначала все было хорошо, Валера даже немного радовался. Но потом его снова стала преследовать навязчивая идея, что мою яйцеклетку оплодотворили спермой другого мужчины, и что когда это выяснится, то я сбегу к богачу вместе с ребенком. Я пыталась справиться, пыталась жить с этим, но… не могла. После того как родился Федя, он сказал, что ребенок на него не похож. Он начал говорить, что это не его сын. И в какой-то момент… он ударил меня. Я не могла больше… Я ушла, потому что я боялась. Боялась за сына.

Я чувствую, как мне становится тяжело, когда произношу эти слова, но продолжаю:

— И вот сегодня он снова пришел пьяный. Я не могла остаться. И просто убежала…

Мирон молчит. И в его молчании я понимаю, что он что-то решил.

— Варя,ты мне очень поможешь, если будешь няней для моего сына. Я буду платить тебе зарплату и предоставлю бесплатное жилье и питание. Для тебя и твоего ребенка.

Мои глаза округляются, наверное, до размера блюдец. Я не могу поверить. Слишком щедро и очень вовремя. Мне ведь некуда больше идти. Это предложение - настоящее спасение для меня и Феденьки.

— Спасибо, — снова хочется плакать, но теперь уже от радости. А еще хочется броситься на шею боссу и расцеловать его за доброту, но я сдерживаюсь.

— По поводу работы в юр отделе - там мы оформим тебе отпуск, - добавляет он и снова у меня гора с плеч.

— Спасибо, Мирона Александрович, вы меня просто спасли!

— Еще неизвестно, кто кого спас, Варя…

Лежа в кровати и слушая сопение Феденьки, снова думаю о том, как мне повезло.

Вдруг за стенкой слышу детский плач и сердце колет от жалости. Что бы ни произошло и где бы ни была его мать, малышу нужно женское тепло и забота.

Тихонько вхожу в спальню Мирона и забираю Марка, даю ему грудь, чтобы он успокоился, и хочу выйти. Но против воли задерживаюсь взглядом на спящем мужчине. Расслабленное лицо, мощный торс, на котором луна подсвечивает все рельефы. Мой босс - настоящий красавчик, даже удивительно, что в его постели нет никого…

Тут же ругаю себя за такие мысли и спешу к себе с Марком на руках.

Глава 4

Мирон

Сижу в ресторане, нервно барабаня пальцами по столу. Друг ещё не приехал, а я с каждым моментом всё больше думаю о том, что произошло за последние несколько дней. В голове непроизвольно прокручиваются образы — Варя, её изумрудного цвета глаза, в которых столько теплоты и любви, что у меня в груди щекочет от чувств,её улыбка, от которой сразу вокруг все становится светлее. И как она со своим сыном и моим Марком управляется, делает всё так естественно и уверенно, что я удивляюсь: как можно быть такой женщиной? Как она управляется с этим миром, в который, я ее случайно вплел?

Она только сегодня ночью укладывала Марка, и я вдруг осознал, как мне стало приятно видеть, как она заботится о нем, как она действует без запинки и без страха. Кажется, все происходящее — это часть какой-то новой реальности, в которую я сам не могу поверить. Привычный, холодный бизнесмен, который всегда сдерживал свои чувства, вдруг стал чувствовать то, что раньше отвергал. Уют, тепло... домашний комфорт. И это меня пугает. Почему? Почему мне вдруг начинает нравиться, когда она спрашивает, хочу ли я чаю, когда она встречает меня с работы, хотя по сути, ей этого делать не нужно? Ведь у меня есть все: экономка, кухарка, горничные. Но с Варей — это по-другому. Даже чай вкуснее из ее рук.

Я вдруг осознаю, что мне не хватает ее присутствия. Нет, не так — мне не хватает того, как она живет в моем доме. Как она везде находит место для себя. Как она помогает мне и моему сыну. У Марка исчезла аллергия, а педиатр, которого я вызвал на дом, довольно сообщил, что малыш растет и развивается нормально.

Я, кажется, в первый раз в жизни чувствую, что действительно становлюсь отцом. И как же мне нравится эта мысль. Даже если я сам ее не осознавал, но Варя своим присутствием помогла мне это понять.

Все это странно. Я всегда говорил себе, что семья, дети — не для меня. Я говорил, что для успешного человека в этом мире нет места уюту. Но Варя всего за неделю конкретно пошатнула мои убеждения. Я чувствую, как все меняется, как все то, что я считал важным, вдруг теряет свою силу. И это меня пугает.

Задумавшись, не сразу замечаю Силантьева. Он с усмешкой присаживается напротив.

— Ну что, старик? Собираешься на пенсию? — подшучивает он, когда видит, что я нервничаю. — Смотри, как ты по дому сидишь, с младенцем нянчишься.

Я вздыхаю и бросаю взгляд на друга. Он, как всегда, умеет вставить игривую ноту, чтобы растормошить. Но теперь это не кажется мне таким уж и смешным.

— Не дождешься, — отвечаю я с ухмылкой. Но мысли о Варе, о том, как она выглядывает из кухни, когда я возвращаюсь с работы, никак не уходят из головы.

Силантьев начинает подшучивать, уже зная, что я не слишком рад его реакции на происходящее. Он в курсе, что я стал отцом, и теперь не упускает возможности припомнить, как я всегда уверял, что не верю в «семейные ценности».

— Ты тест-то заново сделал? — спрашивает Силантьев с легким смехом. - Лера - та еще вертихвостка,запросто могла тебе лапши навешать.

— По срокам все сходится, да и пацан похож на меня… вроде… — отвечаю спокойно, хотя внутри я чувствую, как растет сомнение. Я ведь не сделал повторный тест, а Лера и вправду могла купить результат. Что ж, завтра же и займусь этим. Не хочу привыкнуть к роли отца и потом узнать, что я не тот, кто должен быть рядом с этим малышом.

Силантьев хлопает меня по плечу, усмехаясь.

— Вот именно, что вроде!

— Ладно, ты прав. Я сделаю это, — отвечаю я, принимая решение.

Силантьев кивает с улыбкой.

— Вот и я о том же. Надо быть уверенным в своих делах, особенно в таких вопросах. Кстати, я завтра на юг лечу - в самую задницу нашей необъятной Родины, так что на выходных не встретимся. Наберу тебя, как вернусь.

По дороге домой я отдаю распоряжение помощнику организовать новый тест. Уже поздно, но я всё равно чувствую, что не могу успокоиться, пока не получу все ответы. Когда вхожу в квартиру, тишина как-то особенно удушает. Все вокруг кажется слишком пустым. И вдруг, на кухне, я слышу голос Вари.

— Все в порядке? — она выглядывает в прихожую. В зеленых глазах замечаю заботу и беспокойство.

— Да все нормально. Ты не спала?

— Нет, я только что мальчишек покормила. И сама немного проголодалась. Может, вам тоже чай сделать? И блинчики с ужина остались, могу подогреть.

Сразу чувствую, как тепло расползается по всему телу. Мне приятно, что она ждет меня.

— Было бы чудесно, - прохожу на кухню и сажусь за стол, наблюдая за ловкими движениями Вари.

Тонкий трикотаж на брюках не скрывает ни упругую попу, ни стройные ноги. Засматриваюсь на темные волосы,которые рассыпаются по ее плечам, когда она тянется в шкафчик за чем-то. Какая тонкая у нее талия! Наверное, я запросто могу обхватить ее руками в кольцо.

От этих мыслей становится как-то беспокойно в южном полушарии моего тела.

— Приятного аппетита, Мирон Александрович, — тихо говорит она, ставя чашку передо мной.

А я вдруг понимаю, что больше не могу представить свою жизнь без нее.

Глава 5

Варя

Прошла неделя, как я здесь. Неделя — но мне до сих кажется, что я живу в каком-то странном сне, в котором все одновременно пугает и завораживает.

Квартира Пронина огромная и очень тихая. А еще она какая-то необжитая что ли. Здесь пахнет свежестью и роскошью, но все, как будто на картинке из проекта дизайнера — красиво и бездушно.

Я до сих пор иногда ловлю себя на том, что иду по коридору, ступая осторожно, словно боюсь оставить след. Но постепенно начинаю привыкать к этому тихому роскошеству. И к Марку…

Этот малыш будто всегда был со мной. Я не понимаю, как можно так быстро привязаться к чужому ребенку. Но его запах, его теплое дыхание, то, как он хватает меня за палец крошечными пальчиками… Я уже не делю: где мой Федя, а где он. Одинаково склоняюсь над ними, одинаково тревожусь, если кто-то из них плачет. Только с двумя детьми все сложнее: руки у меня всего две, а малышей — двое. Иногда они словно сговариваются — начинают кричать одновременно, и я мечусь от одного к другому, не зная, кого хватать первым. Бывают минуты, когда кажется, что я сойду с ума от усталости. Но стоит им обоим прижаться ко мне, успокоиться, — и внутри все тает, будто я нашла смысл в этих бесконечных хлопотах.

Но есть и то, о чем я стараюсь не думать. Мирон Александрович.

Слишком часто я думаю о нем. Слышу, как захлопывается дверь вечером — и сердце будто спотыкается. Я замечаю его взгляд — внимательный, иногда усталый, иногда какой-то слишком теплый. И мне становится не по себе. Это неправильно. Я замужем. У меня есть муж, пусть и такой, которого я боюсь. Но все же… Я не имею права даже в мыслях касаться другого мужчины. Тем более такого, как Мирон. Мы из разных миров, и его мир никогда не станет моим.

Телефон надрывается в самый неподходящий момент. Я знаю, кто звонит, даже не глядя на экран. Валера.